Клюква в сахаре

      Богатство и наследство — фундамент, на котором строится положение в обществе. Нищие и богатые — это люди с разными ценностями и редко схожим мышлением. Чимин как никто другой понимает это. Его капризы, желания, привлечение к себе большего внимания, чтобы все слушались и боялись гнева его дяди Намджуна, быстро подавляются строгим воспитанием; ему вбивают в голову, что нужно хорошо потрудиться, чтобы получить желаемое. И Чимин старается. Ему нравится власть, нравится указывать и контролировать слуг и теперь сам учится манипулировать родственниками. Просить большего он мог после хороших оценок в школе. Воспитание «пряник и кнут» — это то, что практикует его дядюшка из года в год. Чем-то он благодарен такому воспитанию, ведь оно сделало из него не сопливого, а проницательного, с неукротимым нравом и упорством омегу.                    Дядя Намджун никогда не дарил ему настоящей любви, больше увлечённый работой и построением неплохих связей с японцами. Часто устраивает чайные церемонии, а красивые и изящные омеги в кимоно читают ха́йку* друзьям Намджуна. И один из этих прелестных омег пленил суровый нрав дяди, и в итоге стал пленником его метки.        Один Сокджин мог дарить Чимину это необъяснимое чувство лёгкости, из-за которого чаще появляется улыбка, и свет от каждого ласкового слова льётся в душе омеги. Благодаря ему Чимин умеет сочувствовать и искренне переживать. Ночами Сокджин рассказывает интересные поучительные сказки, а потом долго и мучительно молчит. Чимин отказывается спать, утыкается в запаховую железу старшего омеги и чувствует дрожь чужого тела, а следом – тихий плач. До боли сжимающего сердца, до дрожания кончиков пальцев Сокджин любит Намджуна, который относится к нему настолько грубо и жестоко, что теперь он под властью его тяжёлой руки и постоянно чувствует себя виноватым в любой ссоре. Намджун — настоящий альфа-тиран, требующий беспрекословного подчинения к себе. Чимин понимает, в кого он пошёл желанием быть выше и сильнее других, но Сокджин – самый красивый омега в его жизни – вызывает жалость и желание уберечь его от тирана. Проявляет настоящее сочувствие к нему и воспринимает его как своего отца.       Одной зимней ночью на ветке вишневого дерева повесился омега Намджуна. Находят его безжизненное тело с босыми синими ступнями морозным днём, наполненным непрерывными рыданиями сурового альфы, склонившего голову к ногам своего омеги. А Чимин горько улыбается, ведь Сокджин теперь свободный и скоро станет счастливым, если дядюшка отправится за ним, захлебнувшись в горе. Но Намджун сильный, даже смерть страшится его, и все-таки он всё ещё помнит, что под его опекой растёт племянник, одаренный природной красотой, холодным умом и дурманящим запахом. У него остаётся целью выдать омегу за обеспеченного японца, чтобы открыть себе глаза на новую страну, где будет больше возможностей для собственных планов и желаний. Взрослея приходит неприятное осознание того, что Чимин не любит свой статус, своё положение и роскошную жизнь, а за ним появляется желание вырваться на свободу. Намджун не видит в городе ничего интересного, кроме грязи, вони и скоплений разных людей, а Чимину жизненно необходимо больше воздуха, больше движений и раскрытия своего кругозора на другой социальный слой людей. С каждым возможным шагом он силится не сорваться и не сбежать, и только разум его близкого друга Хосока не даёт свершить необдуманных действий, но ради утешения капризного ребёнка внутри Чимина друг разделяет с ним прогулки в многолюдных местах.        Как и в сегодняшний день они выбираются на базар с целью потратить немного монет на безделушки. Белые кружевные зонты скрывают от солнечного света их макушки с убранными волосами в парные жемчужные заколки. В этот раз Чимин счастлив дойти до самой оживлённой улицы, под локоть шагая с другом и с озорным блеском в глазах рассматривая товары купцов, которые так и зазывают купить что-нибудь у них.       Потратив пару серебряных на необычный гребень для его густых и длинных волос, а ещё на заморскую сладость, Чимин вежливо улыбается торговцу, который не скупится одарить комплиментами двух омег. Солнце иногда пропадает из-за густых облаков, а ребячий смех раздаётся где-то вдали: скорее всего поблизости есть школа. Чимин видит резной мост и тянет за руку Хосока, пачкая кожаные сапоги в вязкой земле, но это не так заботило, как хорошее настроение от прогулки среди людей. Омеги успевают поймать множество восхищенных взглядов в свою сторону. Хосок на это внимание краснеет и широко улыбается, а Чимин в свою очередь своим восхищением одаривает местную природу: под ними журчит беспокойная речка, а золотистые кроны деревьев шелестят от медленного ветра и разносят настоящий запах осени.       Чимин, увлекшись живописным пейзажем, не замечает, как с его пояса стягивают тяжелый кошелёк. Зато Хосок выразительно реагирует в сторону убегающих юношей, которых из подворотни подрезают знакомые Чимину люди. Всё внимание оживленной улицы теперь обращено на них, на что Чимину просто хочется быстрее скрыться, отчаянно вздыхая от мысли, что дядя нанял охранников смотреть за ними без их ведома. Хосок, который изначально чувствовал, что за ними будто следят, удивленно смотрит на двух высоких мужчин, скрутивших юношей в железных тисках и оглашающие прилюдное наказание. Обычно всем пойманным воришкам отрубают пальцы, чтобы те забыли о таком грехе как воровство. Но Чимин быстро меняется в настроении, как осенняя погода, вставая напротив альф и окидывая нечитаемым взглядом троих парней: грязных, неотёсанных, явно необразованных и просто существующих в этой жизни. Среди древесных и терпких запахов Чимин улавливает что-то знакомое, родное, будто момент из детства... Однозначно этот запах принадлежит омеге, который больше всех сопротивляется и умудряется врезать одному из людей Намджуна. Чимин протягивает ладонь, облачённую в чёрную кружевную перчатку, и поддевает подбородок, чтобы лисьи глаза омеги были обращены именно на него и… Пропадает.       Через тонкий слой грязи светятся неудержимым огнём в бездне зрачка глаза, обрамлённые пушистыми ресницами. Милый немного округлый нос и распахнутые искусанные бледные губы говорят о том, что перед ним стоит на коленях красивый омега, в котором он видит беззащитную душу, скрывающуюся за твёрдым волевым взглядом. Появляется желание стереть всю грязь с этого лица, на которое бы вечно любовался он. Обычно с такой внешностью омеги живут при дворах с влиятельными альфами. Этот юноша совсем не вписывается в сырой осенний пейзаж на многолюдных грязных улицах в оборванной одежде и с враждебным настроем.       — Оставьте им пальцы, — Чимин поворачивается в сторону людей Намджуна, которые под привычным требующим взглядом омеги молчат, боясь сказать что-то в протест. — Пускай будет порка. Альфам пятнадцать ударов плетью, а омеге — пять.       — Лучше пальцы отрубите, чем я приму пять ударов! — подаёт он хриплый, видимо, простывший голос, но низкий тембр будит бегающие мурашки по коже, и Пак надеется, что это из-за того, что ему холодно.       Неспокойные мысли в голове сталкиваются в кучу от встречи с непростым омегой. С детства Чимин привык лезть в голову людям, разгадывать их как головоломки: что они чувствуют, что предпримут, какие мысли таятся в их головушках. Люди часто могут ассоциироваться с разными книгами, но какая из них интересная, а какая — чистая пустышка – проверяются потраченным временем на них.        — Такой милый и безрассудно смелый… Пятнадцать, так пятнадцать, — не сдерживает своего комментария в сторону этого бойкого омеги и чувствует, как между ними словно заискрились невидимые искры. Если Чимин скажет хоть одно слово в его сторону, то тут всё вспыхнет.       Омега оказывается с вспыльчивым нравом, видимо, не привыкший получать комплименты, хотя в этом Чимин сомневается. Если эта дворняжка не знает, насколько он красив — значит все вокруг слепые, неодаренные даром видеть индивидуальную красоту в человеке.       Зудят руки и Чимин разрешает себе стереть мазутное пятно с впалой щеки омеги, чтобы взглянуть, насколько белая кожа прячется под слоем грязи, но всё тщетно. Он лишь размазывает засохшую грязь, ощутив некую дрожь со стороны худого тела, и краем уха слышит голоса охраны, а после флегматичным взглядом провожает спины воришек. Хосок ничего не говорит ему и не спрашивает, почему так поступил, задумчиво крутит в руках зонтик, наблюдая за тем, как сгущаются кучевые тучи, и лишь потом спрашивает о том, останутся ли они тут смотреть на это или пойдут в поместье.       — Пошли, хён.       Люди всегда жаждут зрелищ и даже готовы забыть о человечности. На улицах люди злые, но в тоже время каждый думает, что он добрый и понимающий.       Чимину надоело жить в четырех стенах с дядюшкой и ждать, когда черствый кусок отдаст его богатому альфе, а он просто хочет хотя бы немного попробовать на вкус свободу. И внезапно появляется желание ближе узнать этого омегу и всю его жизнь, против правил которых он идёт. Чимин не отрицает того, что он по-прежнему прихотливый, капризный ребёнок, но он хорошо себя вел и теперь ожидает поощрение от дяди, желая получить этого омегу. Намджун крайне удивлен, когда Чимин, все прекрасно обдумав, заявляется к нему поздно вечером с просьбой найти определенного омегу. На вопросы дяди сразу говорит, что хочет себе игрушку на побегушках и умалчивает, что уличный омега — вор, а то услышал бы стопроцентный отказ. Намджуну ничего не остаётся как выполнить прихоть любимого племянника и поймать дворового котёнка, чтобы отдать ему в руки.

* * *

      Проходит пару дней, а погода окончательно портится. За окном темно из-за проливного дождя, бьющего крупными каплями жёлтую листву. Чимин встречает очередное утро наедине собой, завтракая и не желая портить раньше времени настроение в кругу дядюшки. Мягко касается фарфоровой чашки и подносит чай к губам, на которых осталась сахарная пудра от зефира. Скучающий взгляд направлен в панорамное окно, наблюдающий за непрекращающимся с ночи дождём.       Чимин в тот день после встречи с дерзким омегой думает, что поспешил с прихотью к дяде Намджуну, но последующие дни понимает, что образ павшего на колени брюнета, но не сломленного, мерещится перед ним и залезает во сны, в которых видит, как плачет он, когда кончик кнута разрезает его молочно-белую кожу до крови. А Чимин неподвижно стоит в толпе и издалека смотрит, не в состоянии сделать шага и подать голоса, чтобы остановить это ужасающее зрелище.       Волнение мучает омегу и побуждает желание увидеть воришку перед собой с красными полосами на спине, чтобы бережно излечить их, но люди Намджуна растягивают поиски, а к заходу солнца виновато опускают голову, ощущая недовольство господина за невыполненную задачу. Оказывается этот омега не только проворный, но и удачливый, что даже не могут найти его ищейки.       Чашка звонко стучит о блюдце, а рука уже в белом кружеве подпирает подбородок. Стук в дверь рассеивает утренние раздумья и на пороге появляется одна из слуг, почтительно поклонившись и сложив руки на фартуке.       — Господин, омега, подходящий под ваше описание, пойман, но сейчас находится в неадекватном состоянии. Насильно не получилось сопроводить его в купальню, чтобы он встретил вас в подобающем виде.       Эта новость оживляет что-то внутри, что он подрывается с места в неверии: действительно ли тот омега с базара не был его плодом воображения? Чимин встаёт позади стула, пытаясь не обращать внимания на дико стучащее сердце от предвкушения встречи с ним, и хватается за спинку стула. Ожидаемо, что пойманный юноша будет так себя вести, поэтому первая задача Пака – расположить его к себе.       — Где сейчас он?       Пожилая женщина робко поднимает глаза, разлепляя тонкие уста и догадываясь, что юному господину не понравится эта информация, но Чимин повторно спрашивает уже более требовательным тоном голоса.       — Мне кажется это плохая идея привести его к вам. Дело в том, что он опасен, господин. Расцарапал всё лицо Генриху, так что пришлось на время закрыть его в хлеву.       Слуга ещё что-то лепечет, пытается образумить его, но Чимин уже давно настроен на встречу с воришкой. Он не боится и не собирается бояться. Накинув на себя плащ, он быстрым шагом стучит сапогами по паркету следом за женщиной, а брови непроизвольно хмурятся, придавая ему более строгий вид.       За вишневым садом есть небольшая ферма, которой раньше занимался Сокджин, но сейчас кроме кур и свиней больше никого не заводят, да и все обязанности теперь на определённых людях, нанятый Намджуном. У входа в хлев смирно стоит Генрих, а проливной дождь умывает его неуклюжее лицо от крови. Длинные красные полосы задевают переносицу горбатого носа и остаются на щеках.       — Господин… — пытается остановить его он, но омега, как всегда, непреклонен в своих желаниях, добиваясь того, чего хочет.       Скинув широкий капюшон, Чимин мельком скользит взглядом по стогам стена, подсвеченными керосиновыми лампами, и поворачивает голову в сторону металлической сетки, где в углу, обняв колени, уткнулся в них растрёпанной макушкой дворняжка. Чимин втягивает носом его запах, но запах навоза и сена назойливо перебивает. Сердце внутри щемит от вида беззащитного омеги, который, видимо, пережил многое и переживёт, ведь уже покорил его сильный духом.       — Привет, — он старается мягко и дружелюбно обратиться к нему, касаясь недлинными пальцами ромбовидной сетки.       Омега резко дергается от постороннего голоса и чернеющим взглядом с опаской смотрит на него: лицо мигом искажается в привычную враждебную гримасу, которую уже видел Чимин на базаре.       — Тебе никто больше не сделает больно, — говорит и на секунду теряется, заметив разбитую нижнюю губу, с которой стекает кровь. Выпрямляется, зорко стреляя взглядом в сторону мужчины, который сразу же весь сжимается.       Два шага и Чимин не жалеет силы, чтобы влепить пощечину этому громиле, и силы прикладывает достаточно так, что мягкая щетинистая щека краснеет.       — Я разрешал поднимать на него руку, м? — получает в ответ виноватое покачивание головой.       Чимин оборачивается к клетке, выхватив из пазухи ключи, и открывает замок, слыша позади себя надоедливое «господин». Будто их мнение его остановит. Он заходит в темноту и стремительно быстро оказывается около омеги, аккуратно присаживаясь на колени и доставая из кармана платок. Медленно, словно спрашивает разрешение, тянется к разбитой губе воришки, и, не увидев сопротивления, промокает белой тканью кровь, стирая её и ощущая на себе пристальное внимание лисьих глаз.       — Не бойся, всё будет хорошо. Я отпущу тебя, если ты на пару дней останешься со мной, — и Чимин не знает, захочет ли отпустить, если этот омега понравится ему ещё больше. Брюнет шипит от раны на губе, когда Пак случайно сильнее надавливает. — Прости.       От одного слова в омеге просыпается удивление на чумазом лице, маска дикого зверька трескается, и Чимин не сдерживается и тихо прыскает, вручив в холодные руки платок, ненароком замечая худые длинные пальцы.       — Как тебя зовут? — тихо спрашивает, силясь не потрепать по темным волосам омегу, который больше не проявляет ни капли жестокости.       — Юнги, — опять этот глубокий, хриплый голос... Чимин закусывает внутреннюю сторону щеки, растянув пухлые губы в полуулыбке.       — Я буду ждать тебя, Юнги, в своей комнате после того, как ты посетишь купальню.       Чимин больше ничего лишнего не говорит и звучит это так, будто этот омега сейчас думает о совсем неприличных мыслях, что вызывает в нем некую игривость. Пускай думает, что хочет. Главное, что бояться рядом с ним смысла нет.