Место под солнцем

      Ему никогда не было так тихо, как сейчас.       Пустота — оглушающая, всеобъемлющая, поглощала его мозг все больше и больше с каждой секундой. Казалось, что ещё немного, и она разъест его, подобно серной кислоте, выплеснутой кому-то в лицо.       Хогвартс встречал его безмолвно. Капли дождя нещадно били по макушке, будто осуждая.       Сегодня был день траура.       Свет во всех спальнях, кроме одной, был погашен. Недавно разрушенный замок спустя двое суток выглядел чуть лучше: мост был частично восстановлен, каменные статуи стояли на местах, а куски плитки убраны с дороги. Спокойствие, присущее этому зданию, теперь пугало.       О войне напоминали лишь бордовые пятна, оставленные повсюду. Их было настолько много, что издалека могло показаться, что тропа вымощена красным кирпичом.       Что, если где-то здесь есть и его кровь?       Какими бы платиновыми не казались его волосы под светом луны, среди них нетрудно было разглядеть седину. Многочисленные царапины, глубокие и не очень, испещряли его лицо и руки. — Я очень разочарован тем, как ты ведёшь дела, сын мой, — эмоции Люциуса, сидящего в кресле, были нечитаемы, — Если твоей целью является опозорить весь род Малфоев своей никчёмностью, то не переживай. Все идёт по плану.       Драко было тринадцать, когда отец впервые подтолкнул его на убийство. — Джеральд мой друг. Я не могу просто взять и наслать проклятье на его мать, — он едва сдерживался, чтобы не заплакать. Его голос дрожал из-за кома в горле. — Она грязнокровая сука, которая прервала древний скандинавский род, скрывая свою магглорождённость, — лицо отца побагровело от ярости. Он был похож на свирепого дракона, который готовился напасть в любом момент, — Ты должен благодарить меня за то, что я проявил великодушие, не заставляя тебя убивать её отродье. Отец Джеральда не собирался церемониться с ним, когда узнал, кем на самом деле является его жена.       Мистер Суинбёрн, казалось, прирос к своему креслу. Он почти не дышал, и было видно, как его руки периодически содрогаются в конвульсиях. Его глаза, поблекшие и усталые, были красными — то ли от слёз, то ли от злости.       Отец использовал на нем Империус столько, сколько потребовалось бы, чтобы убить собственного ребёнка. — Чего ты молчишь, Рудольф? Не делай вид, будто тебе жаль этого выблядка. Он не достоин даже капли того, что даёт тебе Тёмный Лорд.       Но Рудольф Суинбёрн молчал до тех пор, пока бездыханное тело его жены не упало перед ним.       Малфой достал из кармана палочку и нарисовал в воздухе зигзагообразную руну. — Экскуро.       Воздух озарила едва заметная белая вспышка, и дорога под его ногами приобрела прежний серый цвет, продолжая расчищаться по мере того, как он подходил к школе.       За спиной послышался шорох. Драко резко обернулся, вглядываясь в полуночную мглу.       На том самом окне, где горел свет, сидел ворон. Пернатый не был похож на тех птиц, которых Малфой видел раньше: казалось, что по размеру он может сравниться даже с хорошо откормленным котом. Грациозно встрепенувшись, он повернул голову в сторону Драко, уставившись вопросительным взглядом. — Ну, чего смотришь?       Его крик эхом прошёлся вокруг. Птица не сдвинулась. — Дурацкая птица.       Бросив последний взгляд на наглого ворона, Малфой медленно побрёл в сторону главного входа, осматривая окрестности.       Он услышал взмах крыльев прежде, чем почувствовал, как существо приземлилось ему на плечо, вцепившись когтями в чёрную мантию.       Ворон каркнул ему на ухо так громко, что Драко на мгновение забыл, где находится. — Кыш, уродец, кыш! — он осторожно хлопнул птицу по спине, но, как оказалось, улетать никто не собирался, — Дурацкая скотина! Я тебе все перья из хвоста повыдёргиваю, если не слезешь с меня.       Безрезультатно.       Решив, что нет ничего лучше, чем просто смириться с вороном на плече, Малфой ещё несколько раз выругался себе под нос и наложил на него заглушающее заклинание.       Картины в холле сопровождали его недоверчивыми вздохами и междометиями. Настенные кандилябры светили тускло, и Драко едва различал ступени под ногами, хотя наизусть помнил, куда идти — вся эта траурная херня уже доходила до абсурда.              Передвигаться по школе после отбоя, особенно в свете недавних событий, наверное, было очень рискованно.       Он остановился перед большой каменной дверью, на которой крохотными кусочками изумрудов, точно мозаикой, был выложен рисунок змеи.       Три нажатия и пароль. — Vincere aut mori.       Но дверь не поддалась.       Малфой нервно выдохнул, собираясь уходить, но как только он развернулся, массивная каменная перегородка отъехала в сторону, открывая ему доступ в гостиную Слизерина.       Холод. Чистота. Бездушность.       Всё, что он так любил. Эта комната буквально была олицетворением его внутреннего «я»: здесь тёмно-зеленый и серебряный буйствовали, смешиваясь между собой, окрашивая своим безумным сочетанием всё живое. Даже огонь в камине всегда горел зелёным. И никогда не грел, только обжигал и плавил. Ворон отцепился от ткани мантии и принялся нарезать круги по комнате. Найдя себе укромное место на люстре, птица замолчала.       Слушая звук собственных шагов по бетонному полу, он медленно дошел до кресла, установленного рядом с камином, бросил на спинку мантию и сел. Кажется, это был первый раз, когда он действительно мог расслабиться за последние семнадцать лет.       На столе, придвинутом к креслу, красовался сегодняшний выпуск «Ежедневного пророка». Поттер, Уизли и Грейнджер просто с ума сходили от веселья на свежих колдографиях. — Клоуны, правда?       Голос за спиной не заставил его повернуться. Едва ли можно было сказать, что после всего, что он видел в этих стенах, Малфоя можно было бы хоть чем-то напугать. — Забини, тебе чертовски повезло, что у меня нет в руках палочки, или чего-нибудь похуже, иначе… — заинтересовавшись репликой Малфоя, Блейз переместился в сторону камина, — иначе я бы зарядил тебе прямо в твой пиздецки-насколько-проницательный глаз. — Зато я мог бы с уверенностью говорить всем, что выбрал вилку, — Забини засмеялся и приветственно распахнул руки для объятий. — Я рад, что ты в порядке, чувак. — Я тоже рад за тебя, чувак, — Малфой поднялся с кресла и обнял его в ответ, хотя эта дурацкая манера придумывать странные названия друзьям жутко бесила его.       Сентименты длились недолго: в настоящих условиях это было позволительно, но нежелательно. Высвободившись из хватки друга, Драко вручил ему газету. Мулат нахмурился в ответ, прочитал вслух заголовок и начал вникать в текст.       «Реванш золотого трио: яркий финал или незабываемое начало?»       «…волшебный мир содрогнулся от решающей схватки между добром и злом»       «…Гарри Поттер — мальчик, которой дважды выжил…»       «…любовь во время войны…»       «…Грейнджер и Уизли…» — Блять, это все какой-то бред, — Блейз наигранно рассмеялся, прежде чем отдать газету Малфою, — они не отмыли окрестности от крови, все вокруг — просто олицетворение слова «хаос». Что мы можем сделать? Правильно, писать паршивые газетки о том, как у нас все здорово и классно. Мерзость.       Мерзость. Такое простое, но такое точное слово, описывающее текущие события.       Казалось, ещё немного, и Малфой, упав на колени, зарыдает. Начнёт орать во всё горло о том, как ему осточертела эта война, люди, которые его окружали, эта ублюдская школа для самых настоящих придурков волшебников. Но пока он просто смотрел на огонь в камине, снова надевая на себя самую хладнокровную маску из всех, что имел в своём арсенале. Ту, которая прочно приросла к его коже, переплелась с нервными окончаниями и сидела удобнее, чем собственное лицо. — Где сейчас Люциус и Нарцисса? — Забини произнёс это почти шёпотом, но слова неприятно вонзались в барабанные перепонки.       Драко втянул в себя максимальное количество воздуха. — Мама в Швейцарии. Я раздобыл портключ незадолго до того, как мой придурок-папаша посчитал хорошей идеей послать её в Запретный лес на дуэль Поттера и Волдеморта, — на словах об отце сердце совершило неприятный кульбит, — А он… Не знаю. Может, зализывает раны где-нибудь, может, разлагается в канаве. Третьего не дано.       И если бы сучка-судьба дала ему выбор между этими вариантами, он не был уверен, что выбрал бы первый. — Знаешь, пойду-ка я спать. Видимо, тебя всё-таки нужно оставить для ритуала вечерних размышлений, — Блейз одёрнул мантию, собираясь уходить, но остановился на полпути, — Кстати, зачем ты притащил сюда птицу? — Он не захотел от меня отцепляться, — протянул Малфой, удобнее устраиваясь в кресле. Ворон кружил под потолком, собирая крыльями копившиеся столетиями слои пыли, — Я решил назвать его Фобос.       Забини многозначительно промолчал, и только через минуту Драко услышал удаляющиеся шаги. Ночь обещала быть длинной.

***

— Я не совсем понимаю, что именно вы хотите сказать этим, директор Макгонагалл, — брови миссис Уизли поднимались всё выше и выше, и Гермиона сразу поняла, что конфликта не избежать. — Мы берегли Гарри целых семнадцать лет, чтобы потом обязать его каждый день использовать сложнейшие тёмные заклинания, которые могут подвергнуть его жизнь опасности?       Обстановка в комнате накалялась с каждой минутой, и она почти ощущала, как воздух вокруг становился всё горячее и горячее. Кабинет директора практически не изменился с приходом Минервы к должности: изобилие книг теперь было расставлено в педантичном алфавитном порядке, портрет Дамблдора располагался прямо за директорским креслом, а в вазе на столе вместо «Берти Боттс» теперь лежала кучка лакричных конфет.       Фу.       Лицо Гермионы скривилось при мысли о своеобразной сладости, но никто, как оказалось, не обратил на это внимание. — Молли, я лишь пытаюсь донести до вас, что тотальное игнорирование тёмных заклинаний как способа защиты привело к многочисленным потерям. И среди учеников, и среди педагогического состава, — Минерва строго поправила очки на носу. Она, очевидно, пыталась оставаться холодной и рассудительной, но эта перепалка будила в ней неподдельную злость, — Нельзя отрицать, что мистер Поттер чудом выжил, однако этого недостаточно, чтобы построить карьеру в министерстве, будь то работника канцелярии или мракоборца. — Директор, я хотел отметить, что… — Гарри пытался оборвать эту перепалку, но сделал только хуже. Обе женщины в один момент повернулись к нему, и их взгляды не сулили ничего хорошего. — Поттер, мы спросим вас тогда, когда ваше слово будет иметь вес. — Гарри, солнышко, нам нужно разобраться с этим тет-а-тет.       И обе эти фразы сейчас казались угрозой.       Гермиона устало оглядела всех присутствующих: Артур Уизли размешивал сахар в своей кружке уже пятнадцать минут, Джинни сидела на полу, разглядывая собственные ногти, а Гарри неуютно сжимался в кресле. Сейчас из всех Уизли только Рон более менее был похож на человека. Он стоял позади Гермионы, периодически сжимая её плечо. — Я не по наслышке знаю о потерях среди учеников, Минерва, — миссис Уизли продолжала стоять на своём. — Неужели вы действительно хотите ввести в школьный курс то, от чего умер мой сын, и ещё невесть сколько детей?       После упоминания Фреда Артур Уизли перестал мешать сахар. Он просто уставился в пол стеклянными глазами, словно его сердце было пылающей комнатой, в которую кто-то открыл окно.       Казалось, этот спор мог продолжаться бесконечно, но спустя долгих сорок минут Молли, наконец, сдалась. — Минерва, ты знаешь моё мнение по этому поводу. Если хоть один волос упадёт с головы моих детей, — она вытянула ладонь и указала на всех присутствующих, включая Гермиону. В груди разлилось приятное тепло. — Я сделаю так, чтобы они никогда не попали в чёртово министерство. — Молли, я прекрасно это понимаю. Такого не будет. Не под моим началом, — наконец, на губах директрисы появилась сдержанная, но искренняя улыбка. — И кто будет преподавать этот… предмет? — Рон всё ещё катался непробиваемым на фоне хаоса, который творился в этом помещении. — Единственным, кто идеально подходил для этой роли, был Снейп, но он мёртв. — Я думаю, у меня есть один хороший вариант… — протянула в ответ Макгонагалл, всё ещё расплываясь в загадочной улыбке. — Сейчас вы можете идти в свои комнаты.       Покинув кабинет директора, Гермиона жадно вдохнула в лёгкие необходимый запас кислорода. Здесь воздух действительно был легче и прохладнее, чем за стеной. Рон, вышедший следом, переплёл их пальцы и потянул её к себе, даря робкий поцелуй в лоб. Обычно так люди говорят «Я люблю тебя»? — Я люблю тебя, Гермиона.       Струйки крови, стекающие с виска, обрамляли его лицо в лучах просыпающегося солнца. Её нежная и тёплая рука прижимала к ране кусочек ваты — палочка валялась в стороне, и у них было слишком мало времени, чтобы накладывать исцеляющее заклятие. Катастрофически мало. — Скажи мне это ещё раз в тот момент, когда мы будем танцевать на могиле Волдеморта, — даже сейчас её голос звучит весело. Подбадривающе. И он уверен в том, что повторит эту фразу не одну тысячу раз.       Мягко касается её плеча, захватывая в свои объятия. От неё пахнет кровью, сажей и маргаритками — самое необычное сочетание запахов, которое можно встретить в Хогвартсе. — Обещаю. — Уже светает. Они так долго орали друг на друга, что я напрочь забыл о сне, — улыбнулся Рон. Так, словно в эту ночь не случилось ничего необычного. Так, словно вчера не умер его брат. Так, словно вчера они не победили Волдеморта. — Слушай, я ужасно хочу спать, — Гермиона зевнула в знак подтверждения своих слов и уткнулась лбом в его грудь. — Давай поболтаем за завтраком, хорошо? — Без проблем. Сладких снов, Гермиона Грейнджер, — она не видела его лица, но точно знала, что он продолжал улыбаться, — Увидимся утром. — Увидимся.       И почему-то каждый из них шёл по коридору с разными мыслями: один думал о том, что все проблемы позади, другая — о том, как не влезть в ещё одну. В эту ночь что-то подсказывало Гермионе, что всё только начинается.       У прошедшей войны был лишь один, но очень весомый плюс: ей выделили собственную комнату недалеко от кабинета директора, в которой она могла спрятаться от журналистов и отходящих от шока первокурсников. Каждый из перечисленных считал своим долгом увязаться за ней в коридоре и задать пару-тройку (тысяч) вопросов о том, что будет дальше, как она себя чувствует, правда ли, что она променяла учёбу на отношения и каково отвечать за мозг в Золотом трио. И на каждый из этих вопросов в её светлой голове не находился ответ.       Гермиона успела запрыгнуть на уезжающую лестницу, которая уже начала двигаться в сторону необходимого пролёта, но часть ступеньки под её ногой хрустнула и с треском обвалилась вниз. — Годрик! — выругалась она, стараясь не разбудить ни один из спящих портретов.       Лодыжка застряла между основанием поручня и оставшейся частью ступени. После соприкосновения с частью обломившегося бетона кожа покраснела, а в некоторых местах и вовсе виднелись капли алой крови. Через пару мгновений нога была успешно извлечена из импровизированной пропасти, раны исцелены, и Гермиона ловко переступила с лестницы на порог собственной комнаты.       «Они никогда прежде не ломались.» — Ваш пароль, мисс Грейнджер. — раздалось в кромешной тишине. Взгляд упал на привычную картину серебристого пегаса, ловко рассекающего крыльями облака где-то в небесах. — Розы в терновнике.       Дверь открылась, издавая глухой скрип. Поток ветра резко ударил в лицо, не давая сориентироваться. Неужели она снова забыла закрыть окно?       Новая комната представляла собой нечто среднее между чуланом и гостиной Гриффиндора. Но, признаться честно, здесь было гораздо уютнее: магические свечи придавали помещению особый шарм и визуально увеличивали его в объёме, а книги, заботливо отобранные Гермионой из собственной домашней коллекции, теперь покоились в старом деревянном шкафу, который занимал добрую половину пространства. Но теперь лежанка Живоглота казалась гораздо удобнее, чем её кровать: старый матрас проседал даже под её небольшим весом, а подушка всё время сбивалась в один большой комок перьев.       Но в этот раз сон явно одержал победу над неприязнью к новому спальному месту, и Гермиона уснула сразу же, как только голова коснулась подушки.

***

      Стук в окно не прекращался уже двадцать минут, и Драко пришлось совершить над собой огромные усилия, чтобы открыть глаза. Гостиная была лишь немного тронута рассветом, но первые солнечные лучи впивались прямо в зрачки, словно пытались их испепелить. — Сука, кто?       По ту сторону стекла сидел маленький совёнок. Он выглядел так, словно вылупился час назад, и было очевидно, что такую лексику он слышит впервые. Напуганные глаза смотрели на Малфоя не моргая, а в клюве птица держала свёрток пергамента, перемотанный красной лентой.       Он медленно поднялся с кресла, опираясь на подлокотники. Это был не самый удобный, но один из крепчайших снов за последнее время: шею неприятно ломило, и он едва мог согнуть её, чтобы наклониться перед окном. — Если ещё раз решишь принести мне письмо в такую рань, я сделаю из тебя чучело. — собственный голос не звучал грубо. Он скорее своеобразно воодушевлял.       Рука потянулась в карман мантии, и через секунду он вытащил из него пару арахисовых семечек. Несмотря на испуг, совёнок с благодарностью принял награду и ретировался, оставив письмо на подоконнике. — Посмотрим…       Спустя пару мгновений сургуч был сорван с ленты, и в глаза бросился знакомый почерк. «Дорогой мистер Малфой! Приятно удивлена, что вы так быстро вернулись в стены нашей школы. Я очень признательна вам за помощь, которую вы оказали нам во время битвы за Хогвартс. Уверена, что ваше возвращение пойдёт на пользу не только вам, но и всему магическому сообществу. Нам есть, что обсудить. Жду вас в своём кабинете за час до завтрака. С уважением, Минерва Макгонагалл.»       Просто блеск. — Инсендио, — шепнул он, достав палочку из кармана, и клочок бумаги сгорел, так и не долетев до пола.       Конечно, чёртова старуха узнала о его прибытии быстрее, чем он успел переступить порог замка.       Разумеется, она сожрёт его, если он не явится на аудиенцию.       Обернувшись, Малфой встретился взглядом с собственным отражением. Мешки под глазами исчезли, и теперь он был больше похож на человека, нежели на смерть в школьной форме. Приемлемо.       Лёгким движением пальцев он поправил пару выбившихся из причёски прядей, и этого оказалось достаточно, чтобы привести себя в порядок.       Ноги шаг за шагом несли его к кабинету директора наперекор здравому смыслу.       Три размеренных стука — и дверь открылась сама.       Эта комната напоминала ему о самых неприятных моментах его жизни. О сером небе в окне под крышей, которое будто смеялось ему в лицо, когда он направлял палочку прямо в грудь Дамблдора, пытаясь его убить. Очередной провал в его жуткой профессии пожирателя. — Я ждала вас, — директриса материализовалась из ниоткуда. Она восседала в своём кресле, демонстрируя отточенную осанку, а её хитрый, надменный взгляд, казалось, пытался прожечь дыру в его голове. — Я догадался об этом из вашего письма, — Малфой привык язвить, но сейчас это звучало не так уместно, как раньше.       Старуха ухмыльнулась, и прежде чем он смог бы вставить хоть слово, на директорском столе материализовался стеклянный сосуд с тарантулом. — Сколько непростительных заклинаний вы знаете, мистер Малфой? — Три, профессор. — Прошу вас.       Жестом она указала на членистоногое, которое безуспешно пыталось выбраться из ловушки. Крышка сосуда передвинулась в направлении её руки. Это что, розыгрыш?       Драко нервно сглотнул, нащупывая древко палочки в кармане. Направив его в сторону паука, он закрыл глаза. — Круцио.       Палочка извергла столб красного света. Мгновение — и существо медленно взмыло в воздух, тут же начав биться в адской конвульсии. Его тело содрогалось так, словно тысячи микроразрядов электричества били по каждой конечности, а маленькие глазки поочерёдно закрывались. Говорят, что пауки не умеют издавать звуки, но Драко был готов поклясться, что слышал его писк.       Начертив в воздухе новую руну, Малфой сосредоточился на другом заклинании. — Империо.       Насекомое успокоилось, и в следующий миг начало выплясывать на столе странный танец, походивший на чечётку. Но это зрелище отнюдь не забавляло: паук пытался сопротивляться, его лапы то и дело дёргались в противоположных направлениях. И Драко не испытывал никакого удовольствия, глядя на эту странную смертельную пляску. — Авада Кедавра.       Изумрудная вспышка озарила комнату ярким свечением. Секунда — и от паука осталась только кучка сияющего пепла. — Астральная проекция? Серьёзно? — его голос дрогнул от неожиданности, но он мог успокоить себя тем, что провёл очередное утро без настоящих убийств. — Превосходно, мистер Малфой. Вы превзошли все мои ожидания, — Макгонагалл медленно поднялась и отвесила ему пару скептических хлопков, — А теперь, будьте добры, прочитайте мои мысли.       Его навыки легилименции не были совершенными, но этого всегда хватало, чтобы добыть необходимые сведения для отца. И копошиться в чужих мозгах для него было одной из самых изнурительных вещей на свете. — Легилименс. — Протего!       Физическое ощущение давления в собственном черепе со временем ослабевало. Старуха оказалась совершенно никчёмным окклюментом.       Чтение чужих мыслей походило на подбор ключа для бесконечности замков — за кратчайшее время необходимо было отыскать самый нужный и полезный эпизод.       И он нашёл его в голове директора Макгонагалл. — Откуда вы узнали? — пытаясь отдышаться и отойти от собственного шока, он едва не упал на колени. На лбу проступила испарина холодного пота.       Не может. Этого. Блять. Быть. — Швейцария — это моветон для сокрытия человека, Драко, — довольная собой, женщина слабо улыбнулась ему. — И если об этом известно мне, то добыть эту информацию для вашего отца — дело нескольких минут. — Я просто хотел защитить её, — его голос срывался на крик. — Что вам от меня нужно? — Я хочу помочь вам. Мы надёжно спрячем Нарциссу, если вы поможете нам, — она положила руку на его трясущееся плечо, — А ещё я постараюсь обеспечить вам место в аврорате. — Это звучит как шантаж, директор. — Это звучит как предложение, от которого вы не сможете отказаться, Драко.       Он медленно выпрямил спину в попытке сохранить контроль над собой. В голову не приходило ни одного рационального решения проблемы. Сознание лишь подбрасывало ему воспоминания о том, как мама играла с ним в прятки в Малфой Мэноре, о том, как божественно пахло её лимонно-имбирное печенье, и то, как тепло ощущался её последний поцелуй на его бледной щеке. — Что мне нужно делать?