Место под солнцем

Ужасно. Это было просто ужасно. То, как выглядела Джинни после, казалось, нескольких литров пролитых слёз. То, каким было выражения лица Рона, смотрящего на вихрь из пыли и песка, который улетал и рассеивался где-то над волнами. То, с какой тяжестью они трансгрессировали в недостроенную Нору, где каждая колдография напоминала о Фреде. С момента возвращения в школу прошло несколько часов, но сосредоточиться на том, что необходимо было сделать, совершенно не получалось. В библиотеке ученики сновали в разные стороны каждую минуту, а Гермиона уже час пыталась прочитать одну страницу и не сбиться. Боялась увидеть в прохожих Джинни, Гарри, Рона. Точнее, то, какими разбитыми они были сегодня. Стоило лишь на миг расправить крылья, как жизнь тут же их подрезала. И выжидала, пока они не вырастут снова. Ей пришлось очень долго объяснять друзьям причину своего раннего ухода из Норы. Наплела что-то про помощь в проверке экзаменов у младших курсов. И это, как ни странно, сработало. На столе перед Гермионой лежало восемь книг по истории магии, вдвое меньше — по тёмным заклинаниям. Прошерстить их за один вечер было одной из невыполнимых задач, которые ставила перед ней Макгонагалл. Одной из тех задач, с которыми она, почему-то, всегда справлялась. Формуляры каждой рукописи были украшены её именем, выведенным ровным почерком не один раз. Грейнджер чувствовала себя Шерлоком Холмсом, которому вновь поручили разгадывать важное дело. Но в этот вечер дедукция подводила. Ни одной зацепки. Единственным человеком, который мог бы ей помочь, был Драко Малфой. От этой мысли хотелось дать себе по лицу, в надежде получить второе дыхание и искать ещё лучше, чтобы утереть ему нос. Но любые попытки найти хоть что-то, что напоминало бы прямое влияние на магию, оканчивались крахом. Люциус словно выдумал какую-то новую волшебную отмычку к мирозданию и надёжно запрятал её. Когда половина книг была успешно просмотрена от корки до корки, Гермиона, вздохнув, отодвинула стопку внушительных размеров в сторону и почувствовала минимальное облегчение. Стрелка старых настенных часов, висевших над главным входом, плавно переместилась на отметку «VIII», и двери в библиотеку захлопнулись, ознаменовав конец рабочего дня. Через минуту подошла Мадам Пинс, пролепетав что-то о том, что Грейнджер следовало бы меньше читать, иначе она посадит себе зрение. — Дорогая, я оставлю тебе свой ключ, можешь послать его вместе с совой после того, как закончишь, — ключ упал на стол, громко ударившись об деревянную поверхность, и Гермиона сморщилась, недовольно бросая «разумеется» вслед Мадам Пинс. К половине десятого непрочитанными оставались только две книги. Всё, что она смогла найти, было помечено зелёными клейкими закладками. Их было всего две. Из тысяч страниц удалось вычленить только несколько абзацев, и даже они давали слишком расплывчатую информацию. Гермиона хлопнула себя по лбу, устало выдыхая. В голове резко промелькнула мысль раздобыть литр керосина, выплеснуть его в камин с сухими дровами и кинуть книги в огонь, а потом наблюдать за тем, как они полыхают. От этого было бы гораздо больше пользы, чем от текста в них. Желудок завывал. Обед и ужин были успешно пропущены, а духовная пища совершенно не принесла удовлетворения. Гермиона закрыла глаза и закинула ноги на край стула, сжавшись в комок и пытаясь унять настигающее чувство голода, и в воздухе резко запахло чем-то съедобным. Домашним. Трюки подсознания удивительны. Годрик, как же хотелось есть… — Чего ты тут скрючилась, Грейнджер? — знакомый холодный тон вырвал её из мыслей о пище. Он пришёл. — Я в голодном обмороке, Малфой, не видишь? Грудь сдавило ощущение странного трепета и облегчения. Гермиона искренне верила что Драко Люциус Малфой мог бы соблаговолить, взяв на себя несколько последних книг по истории, а она отправилась бы есть. Надежда, как известно, умирает последней. Вынужденно разомкнув веки, она взглянула на него. Малфой выглядел довольным. Даже слишком. — Ну так погрызи гранит науки, бестолочь. Приятного аппетита. — Это твоё любимое выражение, или ты просто… Окончание фразы не успело слететь с её губ. На стол, в сопровождении громкого хлопка, упал огромный фолиант, обрамлённый изумрудной велюровой тканью. Надпись на обложке гласила: «Эволюция магии». Гермиона перевела взгляд с книги на Малфоя. — Что это? — Одолжил у папаши. Как думаешь, закладки он для красоты туда налепил? — он ядовито усмехнулся, проводя пальцами по зелёному покрытию. — Их там несколько десятков, но тебе лучше начать с форзаца. Придвинув книгу одним движением руки, Гермиона открыла титульную страницу. Никакой информации о времени выпуска, издательстве или авторе. Только название. На внутренней стороне обложки был только оттиск от надписи, но она, очевидно, стёрлась от времени. — Предоставь это мне, — радостно воскликнул Малфой, доставая из кармана чистый лист. Он приложил бумагу к форзацу и принялся чёркать по ней карандашом, который взялся невесть знает откуда. Да что с ним не так сегодня? Закончив гениальную в своей простоте махинацию, Малфой протянул Гермионе листок. «Дорогому другу Альбусу Персивалю Вульфрику Брайану Дамблдору от верного соратника и коллеги — Николаса Фламеля. 08.14.1939.» Взгляд бегал по строчкам, словно пытаясь переварить каждое отпечатавшееся на бумаге слово. О сомнениях не могло идти и речи: это действительно был почерк Фламеля. Таким она запомнила его на первом курсе, когда пробралась в запрещённую секцию библиотеки для поиска информации о философском камне. Однако один вопрос оставался открытым. — Ты очень громко думаешь, Грейнджер. Знаешь, это даже забавляет. — Ты когда нибудь прекратишь лезть ко мне в голову? — Я не знаю, что делала эта книга в библиотеке у отца. Но он, по всей видимости, очень дорожил ей. Мне пришлось довести эльфа до слёз, чтобы раздобыть пароль, — Малфой проигнорировал вопрос так, как будто их разговор был монологом. Он присел на стул рядом с Грейнджер, предварительно отодвинув его на приемлемое расстояние, словно боялся испачкаться. Всё ещё оставался собой. — Чем от тебя пахнет? — запах еды слишком сильно раздражал рецепторы, и Гермиона едва могла сдерживать себя, чтобы не заплакать от голода. — Домовики сочли, что в Хогвартсе ужасная еда и напихали мне в портфель контейнеры с лазаньей, — сказал он незаинтересованно. Она промолчала, пытаясь сосредоточиться на книге. Заметки на полях были оставлены явно не так давно. Почерк был резким, отрывистым, словно Люциус записывал мысли «на ходу». Она не смогла разобрать и половины из всей массы слов, небрежно оставленных возле печатного текста. Буквы в некоторых местах были скрыты за кляксами от дорогих чернил; очевидно, это было сделано нарочно. Рукопись начиналась с раздела эволюции человека как вида. Теория Дарвина, вклеенный набросок «Витрувианского человека» да Винчи, исследования генетических отклонений — ничего, за что можно было бы зацепиться. Одна из строчек была подчёркнута особенно ярко. «Магия завершила своё формирование после окончания человеской эволюции. Первые простейшие магические предметы (см. тотемы, идолы) были найдены на территории современной Эфиопии и датируются пятью тысячами лет до нашей эры» — Там много кусков, которые абсолютно ничем не связаны между собой, — сделал вывод Малфой, устало потирая виски. — Первая глава содержит только базовую информацию. Справа от основного текста можно было разглядеть след от заметок. Магический след. «51 гр. 10’ 4…’’ с.ш. 1 гр. 4…’ 35’’ з.д.» — Малфой, это координаты. И их пытались стереть. Гермиона отказывалась верить своим глазам. — Грейнджер, у тебя галлюцинации. Я просмотрел эту книгу от корки до корки, там не было никаких координат, — его лицо вмиг стало серьёзным. Малфой нахмурился, выхватывая книгу из её рук. Он прикоснулся к ветхой странице, словно боялся, что след чужого почерка мог испариться — аккуратно, внимательно вглядываясь в написанное. — Отвлёкся на лазанью и не заметил то, что может помочь раскрыть планы твоего отца? — в груди поселилось мерзкое чувство сомнения. — Их почти не видно, — он определённо оправдывался. — Малфой, я просидела в библиотеке девять часов, пропустила завтрак, обед и ужин, и пробыла бы тут ещё столько же, если бы не заметила этого! — Гермиона вскочила со стула. Нужно было найти карты. И не потерять сознание от того, как потемнело в глазах. — А я тебе ничего не обещал. Книга — на столе, на этом мои полномочия заканчиваются, — он фыркнул, облокачиваясь локтем на стол. — Что ты пытаешься заметить на этот раз? — Атлас, — Гермиона практически выкрикнула это слово. Весь день был потрачен впустую. — Стеллаж слева. Вторая полка снизу, секция «А». Синяя обложка с серебряным тиснением. Атлас действительно лежал в том месте, о котором сказал Малфой. В формуляре его имя значилось несколько раз: все они были датированы третьим курсом. Гермиона вернулась к столу, положив книгу перед ним. Она не будет уточнять причину, по которой он выучил местонахождение атласа. Точно не будет. Первая страница содержала в себе развёрнутую комплексную карту с данными о территориальном распространении магических растений. Некоторые из названий было обведены для удобства изучения. На следующем развороте была политическая карта. Вот оно. «Пятьдесят один градус, десять минут северной широты.» — Один градус, тридцать пять секунд западной долготы, — продолжил Малфой. Следуя по линиям меридианов и параллелей, их пальцы встретились в одной точке. Тёплое прикосновение обожгло. Неужели собственные руки были настолько холодными? — Грейнджер, ты ледяная, как труп, — в этот раз он не пытался пошутить. Скорее, своеобразно выражал… обеспокоенность? Кончики пальцев всё ещё прижимались друг к другу, и Гермионе пришлось приложить усилия, чтобы оторваться от источника тепла. Было бы странно, если бы после суток голода температура тела не опустилась. — Это где-то в Уилтшире, — прошептала Грейнджер. Малфой снова проигнорировал её. Он взял в руки палочку, переместил к себе кожаный портфель, лежавший на другом конце стола, достал из него нечто, напоминающее контейнер с едой и придвинул к ней. Запах был настолько великолепным, что, казалось, она не ела всю жизнь. Желудок снова болезненно заурчал, но принимать «единоразовую благотворительную акцию» совершенно не хотелось. — Ешь давай, чего вылупилась? Взгляд всё ещё прожигал точку в атласе. — Мне не нужна твоя помощь, ясно? — Ясно. Вчера тоже не была нужна? Он определённо говорил о Роне. Как о нелепом случае, никак о человеке. Так, будто ударить его головой об колонну было чем-то настолько обычным, что даже не заслуживало упоминания. — У меня всё нормально. Было вчера, сегодня и будет завтра. Если ты считаешь своим долгом геройствовать, чтобы искупить свою вину перед магическим миром — уходи прямо сейчас, — Грейнджер указала на дверь. Но Малфой не сдвинулся. Задув свечу, стоявшую на столе, он вытащил её из металлического крепления. Покрутив подсвечник в руках, Малфой выпалил незамысловатое заклинание, и крепление, сжатое его пальцами, медленно приняло форму вилки. — Или ты сейчас садишься и ешь, или я рву к херам этот атлас. Может, хоть так ты научишься слышать кого-нибудь кроме себя? Пришлось сдаться.

***

Грейнджер поглощала обычную лазанью так, словно её вообще никогда не кормили. Вилка проходила траекторию от её рта до контейнера с едой за считанные секунды, и Драко пришлось попытаться заставить самого себя отвернуться от неё. Не получилось. Её спина всё ещё была неестественно прямой, а лицо выражало нескрываемое недовольство, но он знал, что ей определённо должно было стать лучше. А если не стало, он засунет в неё ещё одну порцию. Но желудок Грейнджер, наконец, перестал издавать умирающие звуки, и это свидетельствовало о том, что она наелась. То, с каким рвением Малфой пытался накормить её, наверняка вызывало странные мысли. Да и похер. «Ты должен перестать делать это.» — говорил мозг. «Должен, но не обязан.» — отвечало ему что-то, что заполнило теплом грудь, когда она отставила от себя пустой контейнер. Наверное, так чувствовалась одержимость мыслью о том, что она должна быть в порядке. Грейнджер сказала, что в книге отца вписаны координаты Уилтшира. Но числа были пропущены, а в огромном английском графстве, которое Драко с трудом мог назвать своим домом, было слишком много всего, что могло бы привлечь внимание. — Салазар, это оказалось гораздо вкуснее, чем я только могла представить, — Грейнджер попыталась выдавить из себя подобие улыбки, но осознав, что только что произнесла, крепко прижала ладони к губам. Она действительно сказала это. Салазар. Не Годрик-великий-блять-бойтесь-меня. Салазар Слизерин. — Повтори это, и я достану тебе ещё порцию, — Малфой искренне рассмеялся, удивляясь своей реакции. Грейнджер все ещё прижимала руки к лицу, словно пыталась запихнуть обрывки фразы обратно. Она была красной, как будто в неё плеснули кислотой, и Драко даже не слышал, как она дышит. Из её уст это прозвучало… естественно. Так, словно она всегда произносила только это имя. Малфой будто стал зрителем великолепного перформанса, в финале которого хрупкое гриффиндорское эго роняли с высоты птичьего полёта. — Хочешь, отдам тебе свой слизеринский галстук? — Ни слова больше, Малфой! Ни. Слова. Больше, — она прервала его одним взмахом руки. — Разберёмся с Уилтширом. Уилтшир. Отец всегда был повёрнут на истории — Драко знал это с детства. Первое его путешествие было слишком пугающим для семилетнего ребёнка: Люциус притащил его в Румынию, в какой-то старый готический замок, яростно доказывая, что в нём когда-то жил Влад Цепеш. Это, конечно же, был развод для туристов. Но отец никогда не выбирал Англию для своих сумасшедших вылазок. За исключением одного раза. Ливень лил уже третьи сутки, и меньше всего сегодня хотелось вылезать из постели. Промозглый ветер завывал где-то на улице, срывая с деревьев листья. Они с бешеным постоянством ударялись об стеклянное окно его комнаты, задерживаясь на нём на секунду, а затем снова улетая. Домовики хлопотали на улице, накрывая цветы в саду непромокаемой тканью, пытаясь исправить положение: земля уже превратилась в грязь, и бедные алые пионы опустили головы вниз, теряя лепесток за лепестком после каждой упавшей капли. Драко отвернулся от окна, чтобы не наблюдать это зрелище. С утра метка жгла и чесалась, но ближе к обеду всё прекратилось. Волдеморт опять собрал сраный шабаш в Мэноре. Малфой ненавидел расположение своей комнаты. Она находилась прямо над главной гостиной, и каждый раз, когда Реддл решал обсудить охренеть-какие-важные вопросы, он слышал мерзкие смешки, истошные вопли, чью-то предсмертную агонию. Казалось, что даже воздух становился каким-то отравленным. Он понял, что всё закончилось, когда комнату, наконец, наполнила тишина. С улицы каждую минуту слышались громкие хлопки ворот, которые знаменовали уход Пожирателей из поместья. В дверь постучали. Сначала аккуратно, даже педантично, но потом звук больше стал напоминать угрозу: дверь едва не разлетелась в щепки после последнего удара. — Войдите! — вскрикнул Драко, подскакивая с кровати. Несмотря на часовые стрелки, которые уже давно лениво перевалились за полуденную отметку, он так и не успел переодеться. Звук тяжёлых, размеренных шагов наполнил комнату, почти что заставляя всё живое в радиусе тридцати метров замереть. Скорее всего, даже пионы на улице перестали осыпаться, но лишь на секунду. — Ты даже не вставал с кровати? Позорник, — Люциус плевался своим чёртовым ядом так же, как делал это обычно. — Пять минут на сборы. Спускайся в холл. Наверное, не беря в расчёт своего папашу, Драко больше всего в жизни ненавидел приказы. — Окажи честь, папуля: пять минут на сборы куда? Он услышал громкий хлопок прежде, чем успел почувствовать сам удар. Объемный серебряный перстень, плотно стягивающий кожу на пальце отца, впечатлился в щеку младшего Малфоя, оставляя на ней красноватый след. — Вопросы здесь задаю я. У тебя четыре минуты, — сверкнув белоснежной улыбкой, Люциус поправил кольцо и ретировался. Драко тяжело откашлялся, потирая щеку рукой. Скинул с себя чёрную атласную пижаму, подошёл к деревянному комоду, стоящему напротив кровати, и отодвинул ящик с одеждой. Случайно бросил взгляд в зеркало. Для своих шестнадцати он выглядел слишком… потрёпано. Драко нырнул в огромный тёмно-голубой свитер, скрывающий его худощавую фигуру, и поспешно натянул чёрные джинсы. На коленях сияли светлые потёртости, оставшиеся с того дня, когда Люциус применил на нём Круциатус в качестве наказания. Он целый день ползал по тротуару в саду, отмывая каждый камень от чужой крови. Нарцисса расстроилась, когда узнала, что отец закопал чей-то труп прямо по соседству с её любимыми розами. А потом весь вечер пыталась исцелить кровоточащие раны на ногах Драко. Это произошло полгода назад, но шрамы заживали медленно. Малфой поправил волосы, сбившиеся в кучу после смены одежды, и вышел из комнаты. В огромном коридоре западного крыла мэнора всегда пахло выпечкой, потому что кухня находилась рядом с главным залом — этажом ниже. Но сегодня все эльфы были слишком заняты разгребанием земли в саду и попытками развлечь Пожирателей, выполняя каждый их приказ. Драко чувствовал на себе взгляды всех портретов, висящих вдоль стен. Казалось, они презрительно следили за ним, едва сдерживаясь, чтобы не плюнуть в лицо хлёстким оскорблением. Добравшись до центрального выхода, Малфой аккуратно отворил большую деревянную дверь. Поток ветра, влетевший дом, заставил несколько дождевых капель упасть прямо на его лоб. Ступив за порог, Драко тут же увяз в грязи. Чёрт. Чья-то ладонь резко пихнула его вперёд, ударяя прямо по спине. Нога снова проехалась по мокрой, липкой земле, и он мгновенно пожалел, что надел новые туфли. — Что ты застыл прямо в проходе? Шевелись, — зло прошипел отец в затылок Драко. Он снова сделал один неуверенный шаг, окончательно утопая в грязном месиве. — Возьми меня за руку. Мы трансгрессируем, — Люциус сжал свою трость и ударил Драко по щиколотке. — Смотри, куда наступаешь! Он нехотя схватил отца за морщинистую, холодную ладонь и закрыл глаза. Через секунду в ушах раздался писк, и почва под ногами перестала расплываться от каждого неловкого движения. Драко разомкнул веки: они стояли на огромной поляне, окружённой несколькими десятками массивных валунов, которые были спрятаны под толстым слоем мха. Булыжники лежали прямо друг на друге, тем самым образуя странную, хаотичную последовательность. Свысока они, скорее всего, напоминали прерывистую серую спираль. — Ты действительно считаешь, что приходить сюда во время ливня — хорошая идея? — Драко сжал плечи, пытаясь укутаться в плотную ткань свитера. Оставить палочку дома было абсолютно глупой идеей: он даже не мог наложить на себя согревающие чары. Отец свирепо глянул на него, будто ответ на этот вопрос был неписаной истиной. — Осмотри каждый камень. Если что-то пропустишь — я убью тебя прямо здесь. Драко застыл на несколько секунд, уставившись прямо в старый атлас, лежащий на столе. От собственных мыслей его отвлекли щелчки тонких пальцев перед глазами. — Малфой, ты жив вообще? — рука гриффиндорки слегка дёрнулась перед его носом, когда Драко резко моргнул. — Это Стоунхендж, Грейнджер. Я уверен. — Стоунжендж? Я была там сто раз, — она недоверчиво скривилась, снова беря в руки атлас, как будто он действительно мог в чём-то помочь. — Ничего необычного. Просто камни. — Это не просто камни. Это сильнейший источник магии, одна из самых старых достопримечательностей Англии, — Малфой вырвал книгу из её рук, поднимаясь со стула и возвращая её на полку. — Можешь не проверять, я знаю его координаты. — Откуда? — Когда вы с Поттером уничтожили медальон, отец потащил меня туда посреди белого дня и что-то искал. Он ходил вокруг каждого валуна, трогал их так, как будто пытался что-то найти. Но мы вернулись ни с чем, — Драко пожал плечами. Грейнджер задумчиво намотала прядь волос на палец. Блядская копна. Где её заколка? — Нам нужно туда, и как можно скорее, — каблуки её туфель громко ударили паркет. С таким рвением отправиться посреди ночи в другой регион, её точно не приняли бы в Слизерин. И правильно. Пусть спит в своей красно-жёлтой спальне дальше. Точно. У золотой девочки теперь своя комната. Интересно, почему не в подземелье? Или не на кухне, рядом с домовиками? — В десять вечера? Отличная идея! Отправляйся. Я — спать. И снова это выражение лица. Выгнутая бровь, сжатые в полоску губы, округлившиеся глаза. Тяжёлое дыхание. Он практически читал её. «Сейчас она снова скажет, что я невыносим». — Малфой, ты просто невыносим! Какого драккла ты вообще сюда припёрся, если не собираешься ничего делать? — теперь он мог делать ставки на то, что она скажет дальше. Хороший способ — никогда не проиграешь. Драко подхватил портфель, быстро засунул в него магический фолиант, украденный у отца, и погасил последнюю свечу, пламя которой позволяло различать хоть что-то в библиотеке. Комната погрузилась во мрак. — Пойдём, если не хочешь, чтобы тебя опять прижали где-нибудь в коридоре и попытались трахнуть, — даже не видя её, он знал: в книге с названием «Грейнджер» началась глава «Я самая умная». Её глаза, наверняка, округлились. Он едва мог разглядеть только расплывчатые очертания лица Грейнджер, но было очевидно, что она не оставит это просто так. В метре от Драко раздался прерывистый вздох. — Что ты себя позволяешь? — её крик больше напоминал агрессивный шёпот. — То, что ты видел вчера в коридоре, не давало тебе право залезать к нему в… — Не обязательно читать мысли Уизли, чтобы знать, о чём он думает, Грейнджер, — он не стал ждать её. Просто пошёл к выходу, мысленно выжидая звук чужих шагов за спиной. Один… Два… Три… Громко выпустив воздух из лёгких, она поплелась следом за ним. Драко улыбнулся, подтвердив своё предположение. Предсказуемая. — Мы отправимся туда при первой возможности, слышишь? И я даже не буду спрашивать, хочешь ты этого или нет, — прежде, чем она смогла ткнуть пальцем в его спину, он развернулся и перехватил её запястье. Кожа на руке Грейнджер всё ещё была тёмной, но, казалось, это больше её не беспокоило. — И ты даже не будешь бояться того, что я на самом деле заодно со своим отцом и вожу всех вокруг пальца, чтобы сделать вид, что я больше не Пожиратель? — Малфой хлопнул по дверному косяку перед её лицом, преграждая путь. Грейнджер окинула его скептическим взглядом. — Ты слишком переоцениваешь себя, если думаешь, что я в это поверю, — она отдёрнула руку и нагнулась, чтобы пролезть под его локтём. Снова этот запах. Будьте прокляты, маргаритки. Тихо захлопнув за собой дверь, Грейнджер трижды провернула ключ в замочной скважине и положила его в карман. В эту ночь патрулировали Паркинсон и Голдстейн — можно было не беспокоиться, что тебя поймают после отбоя, но стоило переживать о том, что тебя засекут с кем-то вроде неё. О, Драко действительно предвкушал эти странные вопросы Пэнси о том, что он делал с грязнокровкой в библиотеке, и то, как страдала бы Гринграсс, узнав о том, что он провожал её до комнаты. Малфой на мгновение остановился, приводя в порядок собственные мысли, и сразу же почувствовал мягкое прикосновение к спине, сопровождаемое тихим «ты идёшь?». Он действительно провожал её. Потому что боялся, что Уизли появится снова, и в этот раз она не отделается лёгким испугом. Грейнджер шла сзади, держа небольшую дистанцию. Молчала. Ему даже пришлось реже дышать, чтобы удостовериться в том, что она всё ещё здесь. Это было более неловко, чем он мог себе представить. «С каких пор я вообще думаю об этом?» Лестничные пролёты бесконечно сменяли друг друга, портреты практически беззвучно храпели в полной темноте, и тишину разбавлял только едва различимый стук её каблуков. Он приходил к ней только один раз, но этого хватило, чтобы выучить расположение комнаты наизусть. Через несколько минут перед глазами показалась картина с пегасом. Драко остановился, и Грейнджер, наконец, вынырнула из-за его спины, произнося пароль. — Розы в терновнике. Дверь отъехала в сторону, открывая проход в помещение. — Что за розовые сопли у тебя вместо пароля? — он ненавидел код от собственной гостиной. «Победить или умереть». Бред. Но эта фраза была слишком… слащавой. Почему не маргаритки в терновнике, например? — Inter vepres rosae nascuntur, — произнесла Грейнджер так, словно это было очевидной истиной. — Что значит «И среди терновника растут розы». Очередная гриффиндорская херня. Он точно знал, что розы распускаются только в том случае, если сажать их в землю, удобрённую дорогущими магическими добавками, и цветут всего пару недель, а потом чахнут. Мама всегда расстраивалась, когда цветы увядали. — Знаешь, тебе больше бы подошёл пароль «Мандрагора». Грейнджер не ответила, но он был готов поклясться, что слышал, как она рассмеялась. Тихо, будто на тех частотах, которые не может уловить его слух. Но это точно не было галлюцинацией. — Спокойной ночи, Малфой. Он кивнул и уже собирался отправиться в подземелье, когда она несмело шагнула вперёд и обхватила край манжета его рубашки пальцами, останавливая. — Спасибо, что проводил. Когда дверь с пегасом вернулась в исходное положение, а макушка Грейнджер скрылась за ней, Драко направился в спальню. И в голове поселилась странная мысль. Совершенно неправильная. Ему не хотелось уходить. «Всегда пожалуйста, Грейнджер. Всегда пожалуйста.»

***

Гермиона всё ещё плохо понимала, кто кого избегает. Рон больше не приходил за ней перед завтраком, а ещё вечно отсаживался к Гарри на всех уроках, из-за чего ей приходилось терпеть рядом с собой Симуса. К слову, о Финнигане: он был так раздосадован тем, что Малфой не отослал ему приглашение на прошлое занятие, что несколько раз назвал его «нелепым и гнусным хорьком» во время десятиминутного разговора. Всё бы ничего, только Грейнджер пыталась поговорить с ним о трансфигурации, а не о педагогических навыках слизеринца. По правде говоря, Симус не потерял ничего. Слава Мерлину, он не стал спрашивать, почему она который день ходила с забинтованной рукой. Во вторник она сама решила подойти к Рону. Ощущение тотального игнорирования сводило с ума: Гарри тоже всё время молчал, только задумчиво глядел на неё и разбавлял активные монологи Гермионы пресловутыми «ага», «как интересно», «продолжай». Когда она спрашивала о Уизли, он и вовсе переставал что-то говорить, просто поправлял очки пальцами и загадочно отводил взгляд в сторону. Рона всегда следовало искать на квиддичном поле. Он ходил на тренировки при любых погодных условиях, и Грейнджер не могла даже вообразить причину, по которой он пропустил бы одну из них. Гермиона присела на край гриффиндорской трибуны, выжидая момент, когда Рон посмотрит в её сторону. Их взгляды встретились совершенно случайно, когда он пытался поднять квоффл, лежащий на земле. Гермиона помахала ему, расплываясь в улыбке, но лицо Рона не выразило ничего. Он приветственно вскинул ладонь в воздух, тут же перекладывая мяч в руки Джинни, и вышел с территории поля, направляясь к трибунам. «Ну, он хотя бы знает, что нам нужно поговорить.» — Привет, — Гермиона распахнула руки для объятий. Исключительно по привычке. — Здравствуй, — Рон опустился на соседнее сидение, положив метлу где-то рядом с собой. Не обнял в ответ. Грейнджер опустила руки, принимая закрытую позу. Диалог, конечно, не обещал быть приятным, но она явно не ожидала, что уйти захочется с первой секунды. Гермиона пересилила себя, накрыв его ладонь своей. Рон по-прежнему не шевелился. — Мы должны обсудить то, что произошло, — она провела большим пальцем по красным костяшкам на тыльной стороне его руки. — Просто избегать друг друга — ужасное решение. Рон нахмурился, слегка отдёрнув кисть, чтобы избежать прикосновения. — Я уже пытался поговорить с тобой, — признался он, пытаясь подавить непонятную смесь злости и раздражения. — В воскресенье, после отбоя. «Что.» «Что?» — Я просто хотел убедиться, что ты в порядке и пожелать спокойной ночи, — он выглядел разбитым: тёмные круги под глазами с каждым днём становились больше, а лицо уже не выражало прежней радости. — Уже собирался уходить, как вдруг увидел тебя. С Малфоем. «Он же не мог подумать, что мы…» — Это пустяки, Рон. Он просто уточнял график патрулирования, ничего более, — наверное, её голос звучал слишком нервно, чтобы поверить. Но правда должна была остаться в секрете. Для его блага. Рон снял с головы защитный шлем и растрепал свои приглаженные волосы. — Ты смеялась, схватила его за руку и пожелала спокойной ночи, — это не звучало как упрёк или изощрённый способ выразить ревность. Его голос пронизывало только разочарование, и каждая фраза, доносившаяся до ушей Гермионы, больно сдавливала черепную коробку. — Рон, я… — он оборвал её на полуслове. — Пожалуйста, дай мне сказать. В ту ночь, на патрулировании, я мечтал почувствовать от тебя хоть что-нибудь, понимаешь? Я хочу, чтобы ты улыбалась мне так же, как улыбалась ему, — он тихо сглотнул, сжимая непослушную ткань своих штанов. Его глаза заблестели. — Ты мог просто поговорить со мной. — Мне нужно, чтобы ты была рядом. Но ты всегда ускользаешь, сколько бы я не пытался… — Рон замолчал, пытаясь сдержать подступающий к горлу ком. Он не должен плакать. Только не сейчас. Грейнджер прикоснулась к его щеке ладонью — кожа была тёплой. Согревающей. Другой. Чувство вины сжирало изнутри. Гермиона встала со своего места и нагнулась к нему, опираясь свободной рукой на перила трибуны. Осторожно коснулась его губ своими, подавляя сопротивление, нарастающее внутри. Не ответил. Он не ответил. — Не заставляй себя, — Рон грустно улыбнулся, убирая её ладонь от своего лица. — Сделай это, когда действительно захочешь. Я буду ждать. Этот разговор был слишком скомканным, будто это была вовсе не романтичная беседа влюблённых, а шахматная партия. Каждое слово, движение, жест были выверены заранее. Но никто не победил. Рон только поцеловал её в лоб и ушёл куда-то в сторону раздевалки. И на задворках сознания Гермиона почувствовала облегчение. Она вновь присела на трибуны, пытаясь унять неприятное чувство, поселившееся в груди. Тёплый майский ветер запутывался где-то в волосах, словно пытаясь успокоить. «Грейнджер, у тебя с головой проблемы? Можешь лизаться где-нибудь вне квиддичного поля?» Штиль в голове нарушила мерзкая мысль, хладнокровно внедрившаяся в мозг. Гермиона знала, в какую сторону повернуться, чтобы понять, от кого она исходила. Возле входа на поле стояла кучка слизеринцев: Пьюси лениво гладил рукоять метлы, слушая очередную увлекательную историю Нотта. Малфой натягивал на себя наколенники, сидя прямо на траве. Спиной к ней. Но кто, если не он? Взгляд зацепился за фигуру в зелёной униформе, таращившуюся прямо на неё. Очевидно. Забини. Он лукаво улыбнулся, обнажая белоснежные зубы, и отсалютовал, вскинув два пальца от виска в воздух. Какого…? Грейнджер натянула самую неискреннюю улыбку, которую только могла себе позволить, и продемонстрировала ему средний палец. Забини закатил глаза. Плевать. Гермиона поднялась с сидения, спустилась с трибун и направилась к школе, мысленно молясь, что Забини не расскажет Малфою о том, что увидел. Потому что теперь это не имело никакого смысла. Кажется, они с Роном только что расстались.