Место под солнцем

Всё вокруг превратилось в бесконечную матрицу боли. Сознание просто не могло трезво воспринимать происходящее: Гермиона всё ещё пыталась отдышаться, держась за руками за свою шею. Прикосновения Рона ощущались свежими шрамами, сквозными пулевыми ранениями, но никак не проявлениями любви. Его язык на вкус как предательство. Как беспомощность. Она чувствовала себя грязно, использованно, растоптанно. Вдох. Выдох. Дыши. Дыши. Гермиона, это твой парень. Так делают… все нормальные люди. Это то, чем обычно занимаются в отношениях. Целуются. Нет. Нужно хотеть поцеловать человека. Нужно быть уверенным в своих чувствах к нему. Она не должна испытывать отвращения к тому, кого любит. Она испытала отвращение только что. Мысли формировались обрывисто и не могли сложиться в один пазл. — Малфой? — первое, что сказал Рон после того, как буквально отлетел в сторону, с громким звуком ударяясь затылком об каменную колонну. Расстояние не было большим, но он машинально потёр затылок, кривя лицо. Дежурство начинало приобретать слишком странные повороты событий. Гермиона крепко зажмурилась, пытаясь прогнать наваждение, и открыла глаза вновь, но чужой силуэт, держащий в руке палочку, никуда не делся. Это определённо был Малфой. Ноги начинали неметь, а чувство удушья всё ещё не покидало её. Хотелось выплюнуть лёгкие. Стук сердца громом раздавался в ушах, и она медленно сползла по стене, пытаясь осознать происходящее. Увиденное мгновением позже застыло в голове нарезанными кадрами со старой фотопленки. Раз — Рон хватает Малфоя за ворот рубашки и пригвождает к стене. Два — Малфой бьёт его по лицу наотмашь, и Уизли теряет равновесие. Три — Малфой ядовито улыбается, смотрит на неё и предпринимает попытку уйти. Четыре — пространство заполняется ярким светом, вызванным «Люмосом». Другая высокая фигура останавливает Малфоя. Пять — Дорога. Бесконечный путь по тёмному школьному коридору. Кабинет директора. Строгое лицо Макгонагалл. — Мисс Грейнджер, вы что-нибудь скажете или будете продолжать смотреть в одну точку? — над ухом прозвучал громкий щелчок чьих-то пальцев, и Гермиона дёрнула плечами, приходя в себя. — Простите, мисс Макгонагалл, вы бы не могли повторить ваш вопрос? — Грейнджер громко втянула в себя воздух, поворачиваясь лицом к директрисе. — Почему вы позволили ученику беспрепятственно проникнуть в школу после отбоя? И что с вашей рукой? Хороший вопрос. Правая рука Гермионы была аккуратно замотана эластичным бинтом, начиная от кончиков пальцев и заканчивая сгибом локтя. Пришлось приложить усилия и наложить повязку в несколько слоёв, чтобы чернота собственной кожи не просвечивалась через неё. — Это… сделал мой кот, мисс Макгонагалл, — она натянула рукав мантии сильнее, чтобы скрыть последствия увлекательных занятий по тёмным заклинаниям. — А насчёт этого инцидента… Она перевела взгляд с обеспокоенного лица директрисы на Малфоя. Его одежда была насквозь мокрой, и каждый раз, когда ветер из открытого окна проносился по комнате, его тело едва заметно сотрясала дрожь. Капли дождя, минуя стеклянную раму, приземлялись на подоконник. Кап. Кап. Кап. Гермиона сжала руки, стараясь абстрагироваться от происходящего. Её раздражало всё: от бесконечных вопросов Макгонагалл о том, что даже не входило в её обязанности, до тяжёлого дыхания Рона, сидевшего на соседнем стуле. — В этом нет её вины, — спокойно прозвучал голос Уизли. — Я просто отвлёк Гермиону от дежурства своим рассказом о недавнем матче по квиддичу. Правда? Рон вдохновенно заглянул ей в глаза, сплетая их пальцы. От прикосновения становилось мерзко. «Нет. Ты чуть не задушил меня в коридоре.» — Это так, профессор. — Гермиона выдавила виноватую улыбку, сжимая его ладонь крепче. — Мистер Малфой, вам есть, что добавить? — эта женщина, казалось, никогда не расслаблялась: спина Минервы была прямой, а жесты чёткими и активными, как будто она выверяла каждое движение посекундно. — Я уже всё сказал. От него слегка пахло спиртным, и явно не самым хорошим. Где Малфой шатался после отбоя? — Мне не спалось, и я решил прогуляться перед сном. Когда вернулся в школу, увидел Уизли и Грейнджер в конце коридора и решил их напугать, — их общая маленькая ложь звучала неубедительно, но это, в любом случае, было лучше, чем сказать правду. Правду, в которую никто не поверит. Правду о том, что пьяный Малфой спас её от собственного парня. Мерлин, он сделал это опять. И что это за проклятье такое — появляться в самый ненужный момент? Макгонагалл коротко кивнула. После ночной пропажи картины им так и не удалось поговорить: директриса либо делала вид, что не замечает Грейнджер, либо просила повременить с диалогом до тех пор, пока у неё не найдётся ценной крупицы свободного времени. Сломанные ступени, пустой холст, неожиданно всплывшие воспоминания и рука, травмированная после кровного заклинания. Гермиона пыталась сопоставить все события, произошедшие за неделю, но сделать это не удалось. Однако она точно знала одно: это ненормально. — Мистер Уизли, вы можете отправляться к себе в спальню, — Минерва сложила руки на груди и перевела взгляд на Грейнджер. — Вас я попрошу остаться. — Директор, я бы хотел подождать Гермиону, — Рон не спешил уходить, но сейчас ей больше всего хотелось, чтобы он перестал мелькать перед глазами. Его прикосновения всё ещё ощущались так ярко, как никогда. — Подождите за дверью, мистер Уизли. И он, тяжело шагая, направился к выходу. Точно так же поступил Малфой, выждав момент, когда Рон скроется за дверью, чтобы не столкнуться с ним снова. — Остановитесь, Драко. Нам есть, что обсудить, — Макгонагалл окликнула его ровно в тот момент, когда он дёрнул дверную ручку. Малфой раздражённо вздохнул и вернулся в кресло. — То, что я сейчас вам скажу, должно остаться в этой комнате, — Макгонагалл поправила очки на носу. Её лицо было серьёзным. — Мисс Грейнджер, прошу, расскажите мистеру Малфою всё, о чём вы говорили мне в нашу последнюю встречу. Он выглядел безучастно. Смотрел в окно, и всё ещё дрожал от холода. Гермиона привыкла к разговорам, в которых был заинтересован только один собеседник — она. Ей часто приходилось пытаться объяснить мальчикам принцип работы того или иного заклинания, хотя им было совершенно наплевать, но с настолько неприкрытым безразличием она сталкивалась впервые. — Ну… — неуверенно начала она. — Несколько дней назад под моими ногами сломались магические ступени. А ещё… пропала картина, охраняющая вход в комнату. Потом, конечно, вернулась на место, но это действительно напугало меня. — Увлекательно, Грейнджер. Позвольте уточнить — причём тут я? — Малфой не отрывал взгляд от стекла. Он вообще слушал её? — Дело в том, что практически во всей магической Великобритании, вчера вечером, на несколько минут перестала работать система каминов, — фразы директрисы вводили её в заблуждение. Гермиона часто слышала о перебоях с перемещением, но это всегда были единичные случаи, никак не массовые. — И из большинства библиотек пропали ценные книги по истории магии с древнейших времён. — Простите, директор, но я всё ещё не понимаю взаимосвязи, — голос Малфоя звучал раздражённо. Даже слишком. — В одной из таких библиотек на окраинах Шотландии был замечен ваш отец, Драко. Его лицо побледнело настолько, насколько это вообще было возможно: теперь он походил на мертвеца. Малфой медленно повернул голову, не выражая ни одной эмоции, и уставился на Макгонагалл. — Что? Люциус жив. Люциус Малфой жив. И он всё ещё запредельно близко. По коже пробежалась тысяча мурашек. — Мистер Малфой, министерство предполагает, что ваш отец задумал, своего рода, диверсию, — Макгонагалл, наконец, уселась за стол, достала из ящика листок и протянула его Малфою. — Возможно, вы могли видеть некоторые из этих рукописей в своей домашней библиотеке в Мэноре? Он вцепился в кусок пергамента, преодолев расстояние между креслом и столом за пару шагов. Глаза Малфоя бегали по строчкам, и с каждым пройденным названием взгляд становился всё более и более испуганным. — Дома хранятся сотни книг, но я никогда не видел ни одной из этих, — дочитав, он протянул листок обратно. — У отца была собственная библиотека в его комнате. Никто и никогда не имел к ней доступа, даже Нарцисса. Все фолианты хранятся в шкафу, который открывается специальным заклинанием. «Почему он называет свою мать по имени?» — Вы знаете это заклинание? — Нет. Она впервые видела Малфоя таким растерянным. Голова болела, но Гермиона больше не обращала на это внимание. Больше всего хотелось понять, как связан чёртов Люциус Малфой, камины, книги, сломанная лестница, проклятье, поразившее её руку и библиотека в Мэноре. — Простите, профессор, но я ничего не понимаю. О какой диверсии идёт речь? — она ненавидела чувствовать себя глупо, но именно так можно было описать состояние её мозга. А Драко, казалось, открыл для себя тайну мироздания: он выглядел так, будто понял что-то важное. Что-то, что меняло всё. — Всё произошедшее за последние дни связывает только одно: это противоречит самой сути магии. Ступени, созданные, чтобы служить, вдруг ломаются прямо под ногами волшебников. Камины, существующие для передвижения, ограничивают возможность в перемещениях. Картины, выступающие средством защиты от недоброжелателей, исчезают. — Есть ещё кое-что, — Малфой с осторожностью покосился на руку Гермионы, перемотанную бинтом. — Грейнджер смогла воспользоваться кровным проклятьем. И восстановила воспоминание, которое я стёр. В целях безопасности, разумеется. В воздухе повисло молчание. Звук тикающих часов стал оглушающе громким, но никто не решался заговорить. — У министерства есть основания считать, что Люциус каким-то образом пытается воздействовать на магию. И делает это изнутри, — Макгонагалл сделала заключение после нескольких минут тишины. Что значит изнутри? В памяти всплывали обрывки всех книг по истории, которые Гермиона читала взахлёб, но разумного объяснения не находилось. Она не помнила даже крохотного намёка на то, что могло бы подходить под описание ситуации. Природа магии не была известна никому. Она просто появилась в какой-то момент. Первые данные были зафиксированы в шумерских манускриптах, но тогда письменность только начинала развиваться. Наверняка история волшебного мира начиналась ещё раньше — узнать об этом доподлинно было невозможно. — Этого не может быть, — её интонацию прорезали ноты страха. — Люциус ведь не мог просто взять и узнать что-то, что позволило бы ему напрямую влиять на всё волшебство? — Мой отец — редкостная тварь, но он далеко не глуп, — Малфой усмехнулся, пожимая плечами. — И ты прекрасно знаешь о его склонности к ходьбе по головам в попытках получить власть. — Нам нужно сообщить об этом Гарри. — Вы прекрасно знаете, что сделает мистер Поттер, если узнает об этом! — возмущённо вскрикнула Минерва, вскакивая со стула. — Грейнджер, он соберёт очередной отряд-имени-кого-нибудь и пойдёт на таран, и, поверь, трижды выжить у него не получится. Безрассудная смелость Гарри восхищала и пугала одновременно. Он действительно всегда кидался в самую гущу событий, стремился быть первым среди равных, и иногда Гермионе казалось, что у него напрочь отсутствует инстинкт самосохранения и чувство страха. «Поэтому ты всегда ходила за ним как мамаша?» Чужая мысль проникла в сознание. Она подняла голову и встретилась взглядом с Малфоем. Он улыбался. Как всегда. «Завидуешь, Малфой?» «Побойся бога. Или как там, у вас, маглов, говорят?» «Убирайся из моей головы!» «С радостью. Тут так пусто… Прямо как в твоём сердце.» Гермиона сжала кулаки, пытаясь сконцентрировать все силы на том, чтобы преградить ему путь в свои мысли, но утруждаться не пришлось: после язвительного комментария Малфой отвернулся, снова устремляя взгляд на Макгонагалл. Он оскорбил Грейнджер дважды в одном предложении. — Мистер Поттер не остановится ни перед чем, если захочет защитить вас или кого-то ещё, — подытожила директриса. — Гермиона, вы — одна из самых талантливых и умных волшебниц, с которыми мне приходилось иметь дело. Я уверена, что именно вы должны взяться за это дело. Не без помощи мистера Малфоя, разумеется. — Мне не нужна помощь мистера Малфоя. — Я смогу справиться без Грейнджер. Они вновь покосились друг на друга. Дождь на улице стих. — Перестаньте вести себя как дети! — Макгонагалл никогда не отчитывала Гермиону, но сейчас это звучало именно так. — Вам придётся работать вместе, хотите вы этого или нет. Мисс Грейнджер, вы имеете широкие познания в сфере светлой магии и её истории, расшифровка древних текстов — один из блестящих навыков, которыми вы обладаете. Но нельзя отрицать, что познания мистера Малфоя в тёмных искусствах поражают. И он, как никто другой, знает, на что способен его отец. Поймите, под угрозой стоит само существование волшебного мира. «Под угрозой стоит существование волшебного мира.» Она так надеялась, что эти слова больше никогда не всплывут в ни в одном из разговоров. Но было бы странно предполагать, что никто из подручных псов Волдеморта не попытается всё испортить. Гермиона физически ощущала, как радость, полученная от триумфа победы, испаряется. Покидает её тело вместе со всеми мыслями о безоблачном будущем. Карьере. Любви, в конце концов. Они справились с Тёмным Лордом, и это было правдой. Однако все в миг забыли, что расслабляться рано. Смерть была далеко, но одновременно дышала в затылок. — Она в порядке? — напряжённо спросил Малфой. — Вы сможете её защитить? — Да. Она в безопасном месте. Он кивнул, словно мысленно соглашался с чем-то. — Хорошо. Завтра я отправлюсь в Мэнор и попробую отыскать информацию, которая сможет вам помочь. Но я не собираюсь давать никаких гарантий. — Придётся в очередной раз провести выходной в библиотеке, — Гермиона улыбнулась, но, поймав на себе презрительный взгляд слизеринца, натянула маску серьёзности. — Мне не помешает доступ к запретной секции и разрешение остаться там после конца рабочего дня. — Я предупрежу мадам Пинс о вашем визите, — Минерва одобрительно склонила голову. — Дайте мне знать, если найдёте что-то стоящее. Малфой, не сказав ни слова, поднялся с кресла и вышел. Здесь, несмотря на открытое окно, стало слишком душно, и Гермионе ничего не оставалось делать, кроме как последовать его примеру, попрощавшись с директрисой напоследок. Свечи, парившие в кабинете, осветили тёмный коридор, но лишь на мгновение: вместе с хлопком двери пространство погрузилось во мрак. Однако Грейнджер всё-таки смогла разглядеть его удаляющуюся фигуру. Рон, как оказалось, не стал её ждать, и это было правильным решением. Меньше всего ей хотелось разговаривать с ним. Гермиона зашагала в знакомом направлении, а реальность медленно начинала давить. Не терпелось зайти в душ и смыть с себя этот чёртов день целиком и полностью: прикосновения Малфоя к шраму, жгущие следы рук на шее, тяжесть после разговора с Макгонагалл. Снять с себя кожу. Исчезнуть. Исчезнуть, чтобы не вывозить все проблемы самостоятельно в очередной раз. Она часто вспоминала разговоры Ордена о том, какой будет жизнь после смерти Реддла: Римус всегда твердил, что постарается обеспечить малышу Тедди самую лучшую жизнь. Ту, которой у него никогда не было, как бы прискорбно это не звучало. Фред и Джордж наперебой рассказывали о том, какой успех в будущем принесут «Всевозможные Волшебные Вредилки». Молли уверяла, что она вполне счастлива даже сейчас — главное, чтобы дети были рядом. Римуса и Нимфадоры больше не было. Малыш Тедди остался сиротой. Магазин принесёт богатство только Джорджу, но можно ли назвать успехом то, что каждый день напоминает о погибшей частичке самого себя? Представления об идеальной жизни теперь трещали по швам. А угроза, как оказалось, никуда не исчезала. Она просто ждала подходящего момента, чтобы напасть со спины. Порог комнаты. Картина с пегасом. Пароль. Закрывающаяся дверь. И слёзы. Первые за эту неделю.

***

Отец вернулся. Вернулся. Он был в Британии, Салазар его подери, а Драко не имел ни малейшего понятия ни о его местонахождении, ни о местонахождении матери. Успокойся. Успокойся. Успокойся. Трезвость пришла мгновенно с осознанием опасности. Он не знал, чего хотел больше в тот момент, когда старуха раскрыла ему «конфиденциальную» информацию о том, что Люциус гуляет на свободе: подорваться с места и начать искать его по всей стране, подобно Поттеру, или уехать куда-нибудь подальше. В Австралию, например. Выкинуть нахер свою палочку и забыть о существовании волшебства. Но ни один из вариантов не подходил. Теперь, когда Драко мог спокойно жить вместе со своим факультетом, ему бесконечно хотелось говорить с Блейзом. Вести долгий рассказ о своей сраной жизни и, в конце концов, подводить к моральной составляющей, как это обычно бывает в каких-нибудь сказках. Но жизнь не была сказкой, где добро побеждает зло. Казалось, что зло будет существовать всегда. И Малфой наполовину состоял из него — именно столько в нём было от отца. Ни больше, ни меньше. К тому моменту, когда Драко, наконец, добрался до спальни, Забини уже спал. И он решил, что отложит этот разговор для тех самых посиделок, о которых говорила Гринграсс. Лет через двадцать поведает о том, как, в тайне от всех, спас волшебное измерение от Люциуса. Если сам доживёт до этого момента. Переодевшись в пижаму, Малфой подошёл к кровати. На тумбочке лежал конверт, обёрнутый белой атласной лентой. Драко взял его в руки, чтобы рассмотреть поближе, и в нос ударил самый лучший запах на свете. Розы и лимонно-имбирное печенье. Пальцы быстро разорвали клочок бумаги, и пергамент с текстом буквально затрясся в его руках.

«Мой дорогой мальчик!

Получение письма от тебя стало праздником. Мои дни проходят скучно, но вполне приемлемо. Я не могу сказать тебе, где я нахожусь, но обо мне действительно заботятся: здесь очень приятные домовые эльфы, и они часто позволяют мне готовить на своей кухне. Сегодня испекла твой любимый десерт и едва сдержала эмоции.

Я тоже очень скучаю и с нетерпением жду встречи. Рада, что у тебя всё хорошо.

Но, прошу тебя, сынок, ни в коем случае не выходи на связь со своим отцом и не пытайся искать его. Он опасный человек, и мы оба знаем это. Я беспокоюсь за твою безопасность.

Расскажи мне: как проходят дни в Хогвартсе? Жаль, что я не смогу прийти на твой выпускной, но уверена: ты будешь самым красивым в своём парадном костюме.

Я скучаю по тебе.

Целую, мама.»

Сердце вот-вот и выпрыгнуло бы из груди, но Драко преградил ему дорогу, со всей силой прижав к себе листок. Скучаю. Целую. Мама. Если бы он мог, он бы заплакал. Оставалось только крепко держать письмо в районе солнечного сплетения. Так, словно оно могло что-то починить, исправить. Сделать лучше. Но это по-прежнему был лишь кусок бумаги. Сила слова, которая помогла ему завершить этот день и не спрыгнуть с Астрономической башни. Тревога улетучилась, оставив после себя неприятное послевкусие. Он обязательно ответит завтра. Сейчас нужно поспать. Драко опустился на кровать, выдохнув так, будто кислород, наполняющий лёгкие, весил несколько центнеров. Прерывисто, тяжело. Эмоции душили. Душили, как Уизли душил Грейнджер в ебучем вестибюле школы. Кожа на костяшках побелела после того, как он сжал кулаки. «Спать. Тебе нужно поспать.» Голова опустилась на подушку в ожидании сна. Малфой готовился увидеть что угодно: серию убийств, совершённых собственноручно, отца и мать, Волдеморта, пыточные комнаты в многочисленных поместьях, ведь за последние пару лет он повидал с десяток таких. Но, несмотря на нетрезвость и физическую усталость, сон не шёл. Фрагменты фраз звучали в голове так громко, будто он сидел в огромном зале с тысячей людей, твердящих одно и то же. Голосом Грейнджер. «Завидуешь, Малфой?» «Убирайся из моей головы!» Хотел ли он помешать их с Уизли заварушке в эту ночь? Едва ли. Но тогда в нём боролись логика и принципы: с одной стороны, этот чёртов золотой дуэт никак его не касался. И меньше всего Малфою хотелось лицезреть детское поведение Уизела. Но воображаемый счётчик спасённых жизней, который всегда сидел в голове Драко, не мог позволить ему просто уйти. Потому что единственная цифра, сдвинувшая его с нуля — жизнь Грейнджер. Она стала достижением. Факт спасения хотелось вытащить из своей головы, засунуть в красивую рамку и поставить на самое видное место комнаты. Любоваться каждое утро и вспоминать как самый лучший день в его жизни. Поменялось ли бы что-то, если бы на месте Грейнджер был кто-то другой? Финниган или Долгопупс например? Конечно. Правило войны номер один: у всех жизней разная ценность. За Поттера, например, умерли десятки. За Волдеморта — сотни, если не тысячи. А Малфой… Малфой жил за Волдеморта. Поневоле. Точно так же, как Грейнджер жила за Поттера. Он просто прервал порочный круг. Если бы его сумасшедшая тётка убила её в порыве ярости и потери рассудка, его шансы на выживание в один момент приравнялись бы к нулю. Представлялась ли возможной жизнь при Волдеморте? Нет. «Я оправдываюсь перед самим собой?» «Оправдываюсь. Это так.» Драко Малфоя научили принимать убийство, как должное, но забыли упомянуть о том, как принимать спасение. Часы громко пробили полночь, но Малфой настолько сильно погрузился в размышления, что даже не заметил этого. И в эту ночь он уснул по-странному спокойно, проспав до самого утра и не просыпаясь в холодном поту каждый час. Пламя свечи, стоявшей на столе, отбрасывало тень на жёлтоватый пергамент под его ладонями. За окном стояла непроглядная темнота. В уши била знакомая магловская песня, которая звучала из каждого утюга несколько лет назад. Он был в библиотеке. Сны всегда ощущались одинаково. Драко чётко осознавал нереальность происходящего, но все физические ощущения были даже более обострёнными, чем обычно: он, казалось, никогда не дышал так глубоко и спокойно, как сейчас. Пальцы отстукивали ритм мелодии, прямо в такт слащавым словам.

…Я никогда не мечтал, что встречу кого-то вроде тебя, И никогда не мечтал, что потеряю кого-то вроде тебя…

А рядом сидела она. И Малфой словил себя на мысли, что не припоминал такого момента в своём прошлом, а происходящее не было похоже на кошмар. — Давай потанцуем? — Драко отодвинулся от стола, переступил через кипу бумаг, лежащих на полу и направился в её сторону. «Потанцуем? Чего, блять?» — Малфой, я, вообще-то, с Роном, — она покраснела и начала перелистывать страницы, делая вид, что вникает в текст. «Ты притворяешься, Грейнджер. И как же хреново ты притворяешься.» — Ты такая душная, — он фыркнул, протягивая ладонь к подлокотнику кресла, на котором лежала её рука. — Это просто танец. Мне нравится песня. — То есть, всё-таки нравится? — возмущённо вскрикнула Грейнджер, захлопывая книгу. — Ты соврал! — Да, я соврал. Песня была отвратной. Но она так светилась каждый раз, когда пластинка проигрывалась заново… — Чёрт с тобой, давай потанцуем, — Грейнджер взяла его за руку, поднимаясь и поправляя юбку. — Но, если хочешь, можем включить другую… — Заткнись уже. Притянул её к себе, сжимая талию ладонью. Она уткнулась носом в его плечо, грустно рассмеявшись, и обняла. Как-то по-детски, осторожно. Так, будто боялась нарушить момент. Они прижимались друг к другу в библиотеке и двигались в такт музыке. Молчали. От Грейнджер всё так же ужасно пахло маргаритками. Настолько ужасно, что в этом аромате хотелось задохнуться. «Какого драккла я вообще делаю?» Этот сон был наваждением. Очередной игрой подсознания, которое каждый раз подкладывало ему свинью. Но Малфой не спешил просыпаться.

Ты поступила подло, заставив меня мечтать о тебе, И я не хочу влюбляться, ведь моё сердце будет разбито.

Он медленно провёл пальцами по её спине, задерживаясь на каждом позвонке. Всё-таки она была чертовски худой. Откуда в ней вообще находились силы переставлять ноги? Её щека так крепко прижалась к груди Драко, что он боялся дышать, лишь бы не спугнуть мгновение. Проследил за её приоткрытыми губами, тихо втягивающими воздух, и постарался делать это в унисон. Грейнджер заметила. Улыбнулась. — Всегда знала, что ты ко мне неровно дышишь, — её лицо вдруг смягчилось, и все сомнения о Уизли будто испарились. — Да-а, Грейнджер. Знаешь, я даже заказал твой портрет два-на-два метра и повесил в главном зале Мэнора, — Малфой хрипло рассмеялся. — Не бери на себя слишком много. Она слегка хлопнула его по плечу, нахмурившись. Это выглядело… мило? «Нет, Драко, нихуя это не мило. Отцепись от неё.»

Этот мир только разобьёт тебе сердце, Ведь никто не умеет любить.

Открыв глаза, он резко вскочил с кровати, схватившись за голову. Мерзкая музыка всё ещё звучала в ушах, и Малфою пришлось хлопнуть себя по щеке, чтобы избавиться от неё. «Такого не было. Такого не было и не будет. Это просто сон.» — Просто сон, — едва слышно прошептал он, наконец оглядев комнату. Короткая стрелка часов, висящих на стене, застыла на девятке. Он проспал завтрак. Забини, всё это время сидевший рядом, поперхнулся бутербродом, который, по всей видимости, предназначался Драко. Наверняка, странно было наблюдать за тем, как он просыпался в это утро. — Знаешь, Малфой, обычно ты орёшь во сне, но мне никогда не доводилось видеть, как ты улыбаешься, — Блейз присвистнул, откусывая кусок от сэндвича, и добавил, набив рот едой: — Ты чего так вскочил? — Как долго ты следил за мной, чёртов психопат? — он пытался пошутить, но трясущийся голос выдавал с потрохами. — Мне снова приснился кошмар. Взгляд, прошедшийся по комнате, зацепился за отражение в зеркале. Драко выглядел… приемлемо. Не так, как должен был выглядеть после попойки. Слишком свежо, за исключением растрёпанных волос. Он попытался воскресить в памяти вчерашний вечер. Внутренности запросились наружу. — Как вы вошли в школу ночью? — спросил так, будто предыдущего диалога не существовало. Хера с два он будет обсуждать с Забини плоды своего пьяного воображения. — Беспрепятственно, я бы сказал. По-моему, Уизел и его подстилка очень херово патрулируют школу, потому что нам даже не пришлось прятаться, — Блейз зевнул, потирая виски. — А ты как? Да. Уизел и его… подстилка… очень херово патрулировали школу вчера. — Нормально. Рассказывать Забини о вчерашнем разговоре с Макгонагалл больше не хотелось. Всё, чего он желал больше всего на свете в то утро — молчать. Просто молчать. Это воскресенье он проведёт дома. Дома, где каждый уголок пропитан магией. Где находиться было страшнее, чем в аду. Где каждый день начинался и заканчивался пытками. Где его сумасшедшая тётка издевалась над Гр… «Ни. Слова. Больше.» — От кого было письмо? — Блейз, наконец, доел бутерброд и очистил простыню от крошек. — От Нарциссы, — Драко выдохнул, будто принимая свои слова. — У неё все в порядке. Забини кивнул, но ничего не сказал. И к лучшему. Драко стянул себя пижаму и отбросил её в сторону, принявшись надевать зелёный свитер с эмблемой факультета. Ещё немного — и школа закончится. И от этой мысли становилось как-то пусто внутри. У него с друзьями не всегда было гладко. Признаться честно, на первых курсах он был полным идиотом: однажды Малфой опрокинул тарелку с овсянкой прямо на голову Забини, после того, как он высказал предположение о том, что Драко — наследник Салазара Слизерина. А ещё ткнул палочкой прямо в глаз Нотту, когда тот смеялся над ним на уроке чар. Можно было смело сказать, что дружба началась с извинений. Извинений, которые давались Малфою тяжело. Перед тем, как покинуть спальню, он ещё раз посмотрел на Блейза. — Чего вылупился? — спросил он беззлобно. Так, как мог спрашивать только Забини. — Пытаюсь испепелить тебя взглядом за то, что ты съел мой бутерброд, — Малфой рассмеялся прежде, чем захлопнул дверь перед своим лицом. Не попрощался.

***

Гермиона не сомкнула глаз в эту ночь. Только лежала и думала о том, в какой момент все стало таким… сложным. Когда именно отношения с Роном стали чем-то настолько логичным, что хотелось плакать. Как будто у её жизни был прописанный сценарий, в котором она встречает свою первую любовь на первом курсе, проходит с ней все трудности и горести, а в следующих сценах была свадьба, дети, старость вместе. В домике на берегу океана. Мечта любой девушки. Распланированность судьбы больше не приводила Грейнджер в восторг. Теперь от этого начинало тошнить. За утро в дверь постучали трижды. В первый раз — прямо перед завтраком, который она решила пропустить, ведь после вчерашней ночи любые мысли о еде становились противными. Наверняка, это был Рон. Но она просто притворилась, что в комнате никого нет: после недавнего разговора с Гарри они бы не зашли без спроса. К слову, о Поттере: во второй раз стучал он. Гермиона поняла это по бормотанию за дверью. Терпеливо выжидал ответа несколько минут, но ушёл ни с чем. В последний, третий раз, приходила Джинни. Пару раз позвала её по имени, и Гермиона мысленно извинилась перед ней за то, что просто не была способна открыть дверь. Встать с кровати было слишком тяжело. Но это пришлось бы сделать рано или поздно. Библиотека. История. Люциус Малфой. Чувство вины накрывало с головой. Как же хотелось расплакаться на плече у Гарри, чтобы навалившиеся проблемы не сдавливали грудную клетку так сильно. Снова. Тревога. Точно такая же, какую она ощущала перед уничтожением каждого крестража. На полу Малфой Мэнора. В лесной палатке, скрываясь от егерей. Щемящая, давящая. Способная свести с ума. Она точно сходила с ума. — Гермиона, — сказала Джинни где-то за дверью, получив в ответ молчание. — Сегодня похороны Фреда. Мальчики ищут тебя по всей школе. Что. Что? Грейнджер открыла дверь заклинанием. Заплаканная Джинни, вся в чёрном, стояла на пороге. И снова это чувство вины. — Прости меня, Джинни, я… Потом тебе объясню, — она вскочила с кровати и заключила подругу в объятия. — Дай мне немного времени, я переоденусь. Замок на её чёрном платьё громко звякнул. Цвет смерти стал подозрительно родным и теперь ощущался как вторая кожа. Годрик, как она могла забыть о похоронах Фреда? Уизли всё-таки смогли собрать деньги на кремацию. Не без помощи Гарри, конечно, но всё же смогли. Прах решили развеять над морем, в Ирландии. Он бы хотел, чтобы всё было именно так. Фред Уизли мог бы перевернуть мир, если бы не умер так рано. Через несколько минут они трансгрессировали на берег. Гарри и Рон держались за руки. Оба смерили её опустошёнными взглядами, но ничего не сказали. Небо было серым, как мокрый асфальт. Медленно накрапывал дождь. Было сыро, не только от капель, но и от слёз. Артур обнимал Молли, сидя на белоснежном песке. Чёрная вуаль закрывала её побледневшее лицо, как щит, прячущий от внешнего мира. От осознания того, что сына больше нет. Джордж открыл каменную урну, издавая захлёбывающийся звук. Плакали все. Перси, Чарли, Билл, Рон… Скорбь распространялась воздушно-капельным путём. Гермиона забыла, как дышать. — Братишка. Он не мог выдавить из себя пары слов, стоя на коленях перед бесконечно плещущимися солёными волнами. Джордж достал из кармана маленькую пробирку, погрузил её в сосуд, а затем наполнил тем, что осталось от его брата. Закупорил, обвязал золотой цепочкой и повесил на шею. — Ты всегда… всегда будешь со мной. У самого сердца. Там, где останешься навечно. Артур выпустил Молли из объятий, похлопал сына по плечу и перехватил урну из его рук, слегка подбрасывая её в воздух. Порыв ветра подхватил оставшиеся блестящие частички пыли и закружил в маленький вихрь, унося куда-то вдаль, за горизонт. Тихие рыдания впивались прямо в ушные раковины, и Грейнджер совершенно не хотела признавать, что привыкла к этому звуку больше, чем к смеху. Вдруг выглянуло солнце. Только на мгновение, прежде чем снова скрыться за тучами. Но это было так кстати сейчас. «Фред попрощался.» — Больно, — прошептала Джинни где-то за спиной. — И мне, — тихо согласилась Гермиона.

***

Железные ворота, скрипя и царапая вымощенную серым кирпичом дорогу, захлопнулись. В Уилтшире никогда не было так холодно в мае. По коже пробежались мурашки, вызванные далеко не погодой. Мрачное здание предстало перед Драко во всём своём ужасающе прекрасном обличии. Тисы, высаженные на аллее перед домом, больше походили на искусственные: листья лежали так аккуратно и покладисто, словно боялись пошевелиться. Все деревья были заботливо выстрижены домовиками ещё в середине апреля, и Малфой словил себя на мысли, что в детстве они казались гораздо больше. Это было так давно. Лет в пять, когда всё было в порядке, он носился между ними, как заведённый, не упуская возможности схватиться за каждый ствол и потрясти его, устраивая собственный листопад. Мама смеялась, наблюдая за этим маленьким актом вандализма, а отец только хмурился, говоря что-то о её неподобающем воспитании. Отец. Вот зачем он здесь. Заставив себя прекратить смотреть на деревья, Драко медленно зашагал к главному входу в поместье. Стучать в дверь собственного дома было дикостью, но он просто не мог позволить себе открыть её. Малфой чувствовал себя гостем. Тем самым, к чьему визиту готовятся неделями, а потом поливают дерьмом за спиной. Он обхватил пальцами массивное серебряное кольцо, прикрепленное к ручке двери, и трижды громко стукнул им по двери. За ней послышалось едва уловимое шевеление. — Хозяин Драко вернулся! — открывший ему домовик, громко хлопая в ладоши, бросился Малфою на шею. — Тише, Вилли. Будет лучше, если никто из эльфов не узнает о моём прибытии в Мэнор, — существо виновато прикрыло рот ладонью, пропуская Драко в холл. Всё здесь было чужим. Вензеля, картины, декор на стенах — ничего не вписывалось в сущность Малфой Мэнора. Для непросвещённого человека он выглядел как дворец, построенный лет так двести назад. Для Драко это было ебучее кладбище. «Оставь надежду всяк сюда входящий.» — Молодой хозяин останется на обед? — поинтересовался Вилли шёпотом. — Нет. Перенеси меня в покои Люциуса. — Как скажете, хозяин. Холодная морщинистая рука домовика сжала ладонь Драко, и через секунду он уже стоял в комнате отца. Бездушной и пустой. Такой же, как и он сам. Ему всегда казалось странным то, что родители не живут в одной огромной спальне, которая действительно была в Мэноре. Её переделали под гостевую комнату, а мама предпочитала как можно реже вмешиваться в личное пространство отца, чтобы не отхватить лишнего. Покои Нарциссы были гораздо светлее. Здесь, в убежище Люциуса Малфоя, Драко ощущал себя змеёй в террариуме: холодно, темно, тихо. Огромная деревянная панель, едва различимая на фоне стен, на самом деле была книжным шкафом. Он знал это, хоть и не помнил, откуда именно. — Вилли, — сухо сказал Драко, отпуская руку домовика. — Мне нужны книги отца. — Вилли не может помочь молодому хозяину! Вилли совсем не знает никакого заклинания! — эльф занервничал, а его уши начали забавно трястись. — Вилли точно не врёт! — Нет, Вилли, ты знаешь. Ты служил ему дольше, чем любой домовик поместья. — Хозяйка приказала Вилли не разрешать вам трогать книги! Это опасно! — существо не унималось, подпрыгивая после каждого слова. — Вилли боится! — Слушай, это всё ради неё, ясно? Я же не идиот, чтобы использовать книги не по назначению? — эльф бы никогда не назвал его идиотом. Малфой улыбнулся, поняв, что его маленькая манипуляция сработала. Проронив пару слезинок и уставившись на Драко глазами, полными сожаления, домовик жестом попросил его наклониться и прошептал на ухо необходимое заклинание. Малфой благодарно потрепал его по голове, после чего направил палочку на деревянную панель, произнося заветные слова. Пара вспышек — и перед ним во всей красе предстало то, чему мог позавидовать любой волшебник. Личная библиотека Люциуса Малфоя.