2019

      Ситуация была странной и, возможно, малость абсурдной, хотя день начинался всё так же дефолтно; впрочем, как и все остальные на протяжении одиноких месяцев в сыром Питере. Единственный лучик света, что прорывался сквозь тучи обыденности, был приезд Вовы Братишкина. Парни думали о встрече уже год, и вот обстоятельства оказались благосклонны, в конечном итоге занеся сюда этого бесноватого школьника.       День обещал пройти насыщенно и вполне обычно подойти к своему завершению, разъехавшись каждый по своим точкам, но после парочки шотов планы в голове Семенюка решили переменить курс, от чего все мысли буквально пригвоздились к сидящей стройной фигуре справа от него. Хотелось бы ещё побыть вот так рядом, сбежать от лишних людей за столом, много разговаривать, узнавая о друг друге всё больше, и не сваливать уже на завтрашний день после отлёжки в отеле.       Вова будто выниривает из сонливости на плечо Губанова, разнося по уху того горячий шёпот.       — Хес, переночуешь со мной?       От такого пожилой слегка опешил, но то ли вдаривший в башку спирт и потеря полного контроля над мыслями, то ли потаённый очаг желания с пылающим внутри интересом, что разжёг своим дыханием Вова, заставил выдать чёткое «да». Скорее это была смесь всего и сразу, ведь Хесус действительно был рад наконец встретить вживую этого дурачка, что временами скрашивал его хиккование в интернете.

• • •

      — Извините, на данный момент свободных номеров с раздельными кроватями нет.       — Дайте любой двухместный. — Решительно заявил Вова, шлёпая рукой с картой по стойке.       Казалось бы, алкоголь уже почти развеялся, но мазаное состояние продолжало держать в тисках, даже не позволяя обмозговать, что протянутый пропуск был от номера с двухспальной кроватью. Хесус логически догадался, но, тем не менее, заднюю не дал.       Слегка наваливаясь на почти полностью отрезвевшего Хесуса по пути и подпирая голову его плечом в лифте, они всё-таки добрались до номера, вставив карту и распахнув дверь.       Парней встретила просторная комната неплохого трёхзвёздочного отеля. Шкаф, плазма, дверь в туалет слева, большая двухспальная кровать… Чтоп сто? На Вову в момент обрушился потолок реальности. Ему реально придётся спать с несмешным в одной постели. Казалось бы, чего он ожидал после чётких слов девушки? А ничего, потому что и не думал вовсе, что обычно присуще его такому состоянию, в погоне за желанием скрыться от жрущих по сторонам глаз.       — Бля, погоди, это получается я сегодня со скелетом сплю? — В башке вновь начали копаться мысли, как ни к стати настигающие пьяную голову почти каждый ёбаный раз. Хорошо, что после бара прошло достаточно времени, чтобы Вова вновь не обхватил себя за коленки и не поддался внутренней хуйне, забившись в угол.       — Бля, не выёбывайся. Ляжем по краям, и похуй.       — Погоди, тебе реально норм, и ты не хочешь съебать в другое место?       — Тебе места мало что ли? Да, конечно, всё, что я хочу в 2 ночи, – это бросить оплаченный номер и куда-то бежать.       На этих словах, скинув куртку с обувью и отбросив рюкзак, Хес прошёл в ванную, дабы помыть лицо и руки, после чего пропустил туда так же раздевшегося Вову. Он расстелил кровать, убрав с неё большое, красное покрывало, и уселся на чистую, белую простынь, будто в ожидании своего партнёра по сну.       — Ты что, в одежде спать будешь? — Из ванной показался Братишкин, обтиравший о себя мокрые руки.       — Нет блять, в трусах буду. Ну а как ещё?       Хотелось вкинуть «можешь и без них», но квинтэссенция гейской хуйни и так перевалила свою норму за эти пару дней, а ебашить подобные шутки наедине, так ещё с тем, с кем делишь одну кровать, – ещё более неловко и смущающе.       Стянув и кинув на стул свой серый худак, Вова наконец выключил свет, позволив обоим погрузиться в успокаивающую темноту и благополучно залезть под одеяло в объятия подушек. Места действительно было достаточно, от чего, чтобы коснуться другого, нужно было нормально так разложиться.       Стоило Хесу прикрыть глаза, как через несколько минут тот успешно погряз в царстве снов. Сегодня за день он буквально изжил все эмоции, накопленные неделями из-за сидения дома и выходов на улицу лишь за продуктами, что и отражало его бесконечный, подвальный срач. Не было сил даже на рефлексию о собственном существовании на 20-30 минут, что являлось для Губанова каждодневной практикой.       С тяжёлой головой на пышную подушку плюхнулся и Вова. Образы из вещей в потёмках комнаты, освещаемые лишь светом луны, будто перемещались в пространстве, а мягкая кровать поглощала в себя, словно неньютоновская жидкость или зыбучий песок. Под пуховым одеялом в джинсах было жарко и неудобно, от чего тот ёрзал, пытаясь принять наиболее сносное положение. По итогу он улёгся лицом к центру кровати, наблюдая перед собой уложенную макушку Хесуса, тонкие плечи, что прослеживались даже под второй кофтой, и оголённую шею. Состояние было плавающее и швыряющее по всем фронтам, от чего парень даже с неким страхом словил себя на мысли, что хотел бы прямо сейчас прильнуть к спящему телу и заснуть, деля общее тепло. Он очень любил объятия и тактильный контакт, а в кровати даже держал отдельную для этого подушку, но, к сожалению, ткань, набитая перьями, не делится теплом, как живой человек.       Встрепенувшись, он зажмурил глаза, отгоняя наваждение, и позволил нагруженной голове расслабиться, заснув минут через 7 под лёгкие воспоминания прошедших дней.

• • •

      4:37. Резкий скачок, которым Братишкин буквально выбил ворота из царства Морфея. Взвившись на локтях, ему понадобилась минута, дабы унять дыхание и сориентироваться в пространстве. Вокруг всё та же комната, карта от которой покоилась на тумбочке, вещи на стуле, и лежащий по левому боку Хесус, что успел повернуться к Вове лицом во сне, скинув с груди одеяло и представая в стянутой со стороны кофте, от чего его плечо в свитшоте казалось принадлежащим какой-то даме, но точно не парню под тридцать.       Физиономия Губанова была ебучим произведением искусства, ну или просто очень симпатичным лицом с какой-то неестественной, женской ухоженностью, отсутствием любого изъяна и чёткими чертами, что охватывали Хесуса целиком, по крайней мере всё то, что успело предстать Вовиному взору. Хотелось провести пальцами по этим выделенным скулам, погладить длинные тонкие пальцы и впустить руку в идеальную прическу, которая сейчас была слегка пошатана, высвобождая из себя небольшую прядь, так красиво свисающую по миловидному, сонному лицу.       Внутри будто что-то сжалось, собирая в себя все мысли и переживания, сонливость в голове и прилив сил в мышцы. Почувствовав тяжесть внизу, тот окончательно откинул одеяло на идее потрогать Хесуса за рёбра, решив прервать поток хуйни в голове и прихватив одну единственную в данный момент мысль о том, что ему позарез хочется пить. Вероятно, мозгу реально не хватает прилива жидкости, отсюда и выливается всякий бред.       Поднявшись с кровати, он поплёлся в ванную. Вспомнив, что бутылка с колой, которую он купил ещё утром, давно закончилась, он приоткрыл кран, не долго думая принявшись поглощать такую животворящую эссенцию, пусть и с какими-то хлорными примесями. Подумаешь. Будучи школьником всегда так делал, ибо воды в кулере хер дождёшься, – не помер же. Вот и сейчас Семенюк чувствовал тот самый прилив сил, что будто обволакивал мышцы прохладной волной, протекая до самых конечностей. Все эти действия расшатали парня, позволив тому полностью проснуться и прочувствовать своё тело, но это лишь вызвало ещё большую дрожь, повергнув Вову в самый ужасный ужас из всех его пьяных загонов вместе взятых, который именно сегодня решил переметнуться из кошмаров в реальную жизнь. У него стоял.       Да, утренний стояк никогда не был чем-то сверхъестественным. Обычная ситуация и естественная реакция организма, но то, в каких условиях это произошло на этот раз, заставляло рыться в мыслях и тут же откидывать их из-за боязни заглянуть, страшащей и рушавшей все устои, правде в глаза. В первые минуты пробуждения он реально думал о парне, что прямо сейчас тихо-мирно посапывал на их общей кровати за дверью.       В полной потерянности тот садится на крышку унитаза, хватаясь за голову, и пытается рассортировать соображения по полкам, но чем больше убегает от мыслей о своём высоком, худом и несмешном коллеге по цеху, тем чаще натыкается на фантазии о нём в не самом дружеском и чистом виде. Вода должна была успокоить, но вместо этого оживила и распалила ещё сильнее.       Руки нерешительно потянулись к резинке джинс, оттягивая плотную ткань и полностью стянув ту вниз, сбрасывая с плоти такую тяжёлую нагрузку. Следом последовали и трусы, полностью высвобождая от давящей боли требующий внимания член.       Вова вдыхает, отбрасывая всё лишнее и берёт орган в руку, начав медленно водить ей вверх-вниз, неторопливо ускоряясь. Возбуждение не унималось, а постоянные сдерживаемые потоки мыслей не давали сосредоточиться, чтобы хоть на полпути приблизиться к разрядке. Хотелось освободиться от всего земного и просто отдаться желанию, порвать этот барьер, переступить рамки хотя бы на несколько минут, но всё перекрывала мораль, что мешалась с чувством стыда в ядерный коктейль, не давая свернуть хоть куда-то с сжатым желанием в душе́ и руке.       Полоска света от не до конца прикрытой двери плыла по одеялу, целясь неудачно повернувшемуся Хесусу точно в глаз. Словно это был необычный прицел какого-то небесного снайпера, вынуждавшего стримера разомкнуть слипшиеся веки и пойти по зову судьбы. Полуночничать до утра Губанов привык сам, но с чего бы вдруг это делал Вова, который в самом начале завалился спать, как убитый, а сейчас какого-то чёрта копался в ванной?       «Может тошнит?»       Решив поступить по совести, как самый настоящий друг, с этой мыслью он проследовал к двери в туалет, не успев потянуть за ручку и застопорившись перед приоткрытой щёлкой на пороге.       Глаза округлились, а мозг будто словил апперкот, возобновляя все процессы и в момент пробуждая застоявшийся организм. Через 10 секунд дошло полное осознание представшей картины. Вова, сидит на унитазе со спущенными штанами и судорожно дрочит, пока вторая его рука шерудит где-то под футболкой.       Пиздец. Пиздец в тотальном, ёпта, формате. Хесус понимает это, осознаёт прекрасно. Понимает, что по-хорошему должен вернуться в кровать и забыть об увиденном, как ёбнутый сон, но на деле не может даже шелохнуться. Стоит, как очарованный, и пробирается стыдом, что аж мурашками отзывается вдоль позвоночника. Смотрит на то, как тот проходится по всей длине, надавливая на головку большим пальцем, сжимает ствол с соответствующими звуками, дышит сбито и голову назад откидывает, полностью открывая словно девственную шею и ключицы.       Член сочится естественной смазкой, а Вове будто чего-то не хватает. Разум окончательно очистился от намёков на присутсвие в нём хоть каких-то разумных мыслей, оставив лишь желание и навязчивую идею, зародившуюся в голове наперекор всем возможным внутренним рамкам парня и здравому смыслу. Собрав двумя пальцами растекающий по стволу предэякулят, он ведёт руку ниже и под заворажённым в предвкушении взглядом Хесуса слегка поджимает по очереди разведённые ноги, вводя в себя один палец.       — A-а-ах... Хес..       Глаза-тарелки на этом моменте готовы раздуться до размера юпитера, как и сосуды внизу живота. Сказать, что Хесус пребывал в ёбаном шоке – ничего не сказать, лишь продолжать молча стоять в дверях, стыдливо пялясь в щель на дрочащего Братишкина, и сжимать рукой собственный стояк. Миллиард мыслей обхватывают голову, со всех сил въёбывая Губанова в чан с краской из собственных чувств.       Вова к этому времени уже давно был за пределами этой комнаты, а в мыслях лишь такие непреступные глаза с высоченными, безграничными небесами, чудесная улыбка и фантомные, худые, длинные пальцы на прекрасных руках. Одна из них в фантазиях прямо сейчас вводила второй палец и совершала размеренные движения, пока, параллельно этому, по члену, надрачивая, проходилась такая же вторая. Хотелось прижаться, оседлать и без разбора мазать поцелуями лицо и тело их обладателя.       — Ах... Лёша.. пожалуйста...       Вязкая слюна стекала по горлу, прямиком вниз ко всем ощущениям. Собственное имя, вырывающееся из уст стонущего с предыханием Вовы под соусом мольбы кружило голову, отбрасывало на другую планету и заставляло морально провалиться сквозь пол. Так, что в вихре эмоций отбрасывались все разумные мысли и вопросы: «Какого хуя? Почему? Что? Зачем? Как?». Всё, на чём он зациклился в конечном итоге, – это идея поддаться, распахнуть эту несчастную дверь, преодолевая расстояние, сменить его руку на свою и... и.. Он не знает что дальше. Именно этот самый ступор и сдерживал от необдуманных решений, способных заруинить абсолютно всё в моменте взаимного мимолётного желания. Прямо сейчас в этом мире их отгораживала дверь, что внутри представала километровым разломом, делящим их мирки непреодолимой чертой.       Ещё несколько резких движений внутри, и Вова обильно кончает со сдавленным, но таким ласкающим уши стоном, ёжась и поджимая пальцы на ногах. На минуту он откидывается на керамический бачок, ловя искры и пытаясь сфокусировать взгляд, ожидая спад окутавшего помутнения. Вынув пальцы, на секунду ему даже померещилось, что Хесус реально встаёт перед ним с колен, но всё, что он наблюдал – лишь раковина и собственная ладонь на члене, сперма с которой блестящей дорожкой стекала на бедро. Спустя пару минут тот всё же решился подняться, кое как удерживая контроль над ватными ногами.       Спустив тяжёлый вдох, Хесус встрепенулся, в темпе вальса и почти невесомо метнувшись широкими шагами до кровати, ныряя носом под одеяло и пытаясь переварить всю поступившую информацию. На фоне послышался включённый кран с прерывающимся звуком маленькой струйки воды, и Хесус отчётливо представлял, как тот собирает и смывает последствия и улики своего совестного преступления.       Через время шум наконец унимается. Кажется, Вове нужно было очистить не только тело, но и душу, полоская лицо в холодной воде и ненавистно проклиная себя в зеркале, но Хесус об этом точно не узнает, слыша лишь щёлк выключателя, приближающиеся к спине шаги и чувствуя проминающийся сзади матрас.

• • •

      — Конечно я дрочил на Хесуса, что за вопрос?       Чат моментально заливается «АХАХАХА», «каппапрайдами» и изредкими «kekw», и только Алексею нихуя не смешно, что прямо сейчас дрочил под голос этого идиота, хихикающего из его колонок в соседней комнате.