Хищный Цветочек, любимый Чудовищем

      Главный страх Лили Эванс – оказаться на втором месте.       Одна лишь мысль, что кто-то сможет её затмить, бросала рыжеволосую девочку в дрожь, и она делала всё, что было в её силах, чтобы хоть как-нибудь, не важно как именно, но привлечь к себе внимание окружающих.       Хорошие оценки помогали добиться благосклонности учителей, поэтому Лили не жалела времени на учёбу, жертвуя прогулками и играми, а друзья из приличных семей, даже если они ужасно скучны и глупы, автоматически повышали её статус среди сверстников и не только.       Лили Эванс добрая девочка миловидной внешности с превосходным воспитанием – это неизменная истина. Поэтому даже если старшая сестрица начнёт болтать, ей никто не поверит. Лили не переживала, сестра усвоила урок. Лили останется для всех хорошей девочкой. Она не станет как сестра, и папа не будет звать её «никчёмной».       Ведь Лили – хорошая девочка.       Лили Эван боялась не оправдать ожиданий, став ненужной.       Главным страхом Петунии Эванс была её младшая сестра.       Когда она только родилась, Петуния души не чаяла в очаровательном розовом комочке с рыжим пушком на макушке, её милой младшей сестричке. Но с каждым годом, пока та росла, девочка начинала подмечать всё больше странностей, связанных с Лили.       Игрушки, меняющие свой цвет, перебои с электричеством, огонь, зажигающийся сам собой в камине. А потом и родители начали странно себя вести. На любой каприз младшей сестры они тут же спешили ей угодить. В её белокурой головке мелькнула мысль, что папа и мама тоже прознали о творящихся вокруг сестрёнки необъяснимых явлениях, и раз уж те ей ничего не говорят или не показывают беспокойства, то всё нормально. В конце концов, они ведь взрослые, они знают больше и лучше!       Петуния ещё долго бы не придавала происходящему в семье значения, ведь мама и папа – в особенности папа – всегда баловали младшенькую, пока однажды не заметила, как её словно бы оттесняют. Медленно, но верно.       Петуния начала ревновать, закатывать редкие, но громкие истерики и по-детски требовала внимания родителей. Поначалу.       Ведь с годами зелёное пламя в глазах, так похожих на мамины, разгоралось всё сильнее. И это пугало Петунию до чёртиков и бессонных ночей от осознания, что их обладательница находится всего в шаге от неё.       Как оказалось, боялась она вовсе не зря.       Главным страхом Аластора Эванса была запятнанная репутация.       Его семьи, карьеры, города, в котором он проживал, – всего. Ведь он справедливо полагал, что всё перечисленное непосредственно отражалось на самом Аласторе лично, а значит было равным тому, что и сам мужчина становился пусть и косвенно, но запятнан. А это был нонсенс. Он обязан быть идеален.       Безупречные манеры, вбитые ещё в детском возрасте родителями. Ухоженный внешний вид и костюмы с иголочки. Аластор Эванс знал, как подать себя так, чтобы окружающие видели в нём не только мужчину, приличного семьянина, отца. Недаром он был лицом своей компании.       Каждый раз, когда он входил куда-либо, не важно, было то здание его фирмы или ресторан, в который пришлось заглянуть из-за важной деловой встречи, его окружала аура величия. Незнакомые лично с мистером Эвансом могли бы счесть его за аристократа, приближённого к Короне, такое впечатление он производил на всех без исключения. И как же сильно они удивлялись, узнавая, что этот джентльмен, чья спина всегда горделиво пряма, а с губ ни разу не слетало бранного слова, обычный заместитель директора в строительной компании.       Подобная жизнь неимоверно раздражала Аластора Эванса. И он намеревался в скором времени это исправить.       У Роуз Эванс страхов не было, одни лишь заботы: о муже, о дочерях, о доме. По крайней мере, так казалось на первый взгляд. И обычная британская домохозяйка предпочитала, чтобы так всё и оставалось.       Главным страхом Вероники Самсоновой же была скука.       Поэтому она развлекала себя наблюдениями за новоприобретенной семьёй, учениками школы Святого Роберта, соседями, у которых каждый день происходит своя драма, и просто прохожими на другой стороне улицы. Увлекательное времяпровождение! Которое, впрочем, давало свои плоды.       Догадаться о каждом из страхов членов своей семьи, если не полностью, то примерно, не составило для неё труда. То был лишь вопрос времени, особенно после нахождения семейных фотографий.       Вообще, трудно не подметить нечто подобное, когда «сестрёнка» каждый вечерний приём пищи разливается соловьём о своих успехах в учёбе, количестве (и качестве) своих друзей, сколько раз за день её похвалили учителя, и при этом с намёком стреляя глазками в сидящую напротив, тихо поглощающую свой ужин Петунию.       Скрипа её зубов, к счастью, никто не услышал.       К слову, «друзья» у Петунии всё же имелись. Вселенка узнала об этом лишь спустя неделю учёбы, когда те соизволили к ней подойти, подловив после окончания занятий. Хотя «подойти» не совсем верное слово, более уместным будет выражение «подкатили с претензиями». В стиле гоповатой молодёжи.       И это так называемые «цветы жизни». Очаровательно.       – Что, раз перескочила пару классов, так сразу же зазналась, Петти? – пропищала своим тоненьким голоском девчушка с двумя неказистыми хвостиками, завязанными ядрёно-розовыми резинками-бантиками.       – Стала птицей высокого полёта, и простые смертные вроде нас уже и внимания твоего не стоят, а? – продолжил мальчишка с лицом, не обременённым тяготами мысли, явно подслушав выражение у кого-то из взрослых, и сейчас скорее хвастался своим словарным запасом, чем действительно хотел пристыдить свою… а кем они собственно ей приходятся?       Девушка в теле девочки глядела на эту импровизированную «стрелку», организованную на заднем дворе школы близь склада со спортинвентарём, с долей снисходительности. Как типично. Хотя дети же, что с них взять.       Взять с них, действительно, было нечего. Но их осведомлённость о характере, привычках и мелких деталях поведения оригинальной Петунии могла испортить все планы попаданки о тихом-мирном существовании с семейкой Эванс, пока ей не представится шанса свалить. В свой мир или же в другой город – тут уж как пойдёт.       И сейчас пред ней встал нелёгкий выбор: сыграть с ними или же постараться избавиться?       Первый вариант означал лишнюю головную боль и стресс от постоянного притворства и попыток не проколоться. Второй был предпочтительнее, но девушка знала, что дети, особенно в этом возрасте, те ещё злобные засранцы. Вот сейчас она отошьёт их, а на следующий день получит личный «фан-клуб», целью которого станет усложнение её нежеланно-возвращённой школьной жизни. Проще говоря – травля. Блеск. Всегда мечтала!       Притворяться и мутить воду Вероника не умела. Хотя со дня, когда она впервые открыла глаза в этом мире, бывшая россиянка уже не была уверена в этом утверждении, ибо врать ей приходилось практически столь же часто, как дышать. Вероника Самсонова вообще отличалась честностью нрава. Честно дала объекту своего раздражения в ухо и проблема разрешалась сама-собой.       Петунии Эванс же такой вариант не подходил. Она была слабым, нежным и что особенно бесило бывшую «воительницу», до безобразия хрупким созданием, что вряд ли за всю жизнь брало в руки что-то тяжелее половника. И то детского.       Оттого попаданке оставалось лишь вновь стиснуть зубы, выдавить свою лучшую улыбку глуповатого блондинистого создания и шагнуть навстречу детским радостям! И она бы это сделала, не начни некто шибко умный распускать руки.       – Эй, Эванс, снова игнорируешь? Так-то ты с друзьями обращаешься? – с этими словами она ощутила толчок в плечо от того самого «не шибко умного» подрастающего «настоящего мужчины».       Толчок был несильный, Вероника его едва бы почувствовала, а вот Петуния покачнулась и чуть не упала, наверняка не только замарав платице, но и оцарапав нежную детскую кожу. Это действие и осознание собственной беспомощность – снова! – стали спусковым крючком.       И клетка зверя, запертого слишком долго, отварилась.       У неё сорвало крышу.       Не помня себя, и уж точно не обращая внимания на окружение, она ловко подхватила с земли камень и, зажав в тот руке, от души ударила в живот «крепыша». До неё донёсся знакомый, ласкающий слух звук выбиваемого из лёгких воздуха, пока остатки разума кричали голосом настоящей матери: «Если косячишь, то хоть не попадайся!», поэтому в лицо бить было категорически нельзя.       Мальчика подобного от девочки-тростиночки никак не ожидал, а потому сдавленно охнув, повалился на землю, подняв своей тушей облачко песочной пыли, инстинктивно прижав руки к месту удара, словно сей жест мог хоть как-то уменьшить боль. Но девочке до него уже не было дела, она развернулась в сторону, откуда послышался испуганный визг «подружки» и направилась к ней. Та принялась что-то верещать, но надвигающийся на неё зверь не понимал ни слова человеческой речи, а испуганный лепет, вкупе с повлажневшими глазами лишь раззадоривал его аппетит.       Тут блондинку внезапно схватили за лодыжку. Гримаса недовольства исказила детские черты лица, но она всё же остановилась. Зелёно-голубые глаза, в которых сейчас было больше синего нежели зелёного, глянули вниз и прошлись по «раненному» мальчишке крайне незаинтересованно. Боковым зрением она заметила движение, другая добыча намеревалась спасаться бегством, пока хищник отвлечён. Вот тебе и узы дружбы.       Блондинка выбросила руку вперёд, и та без проблем ухватила несостоявшуюся беглянку за ворот аккуратненького зелёного платишка. Девочка тут же начала брыкаться и кашлять, так как белый воротничок, натягиваемый с другой стороны, больно впился в её горло. Впрочем, всё было не столь критично, сколь казалось незадачливой жертве, что всего на секунду возомнила себя охотником.       Не напрягаясь, она сбросила мальчишечьи «оковы» лёгким взмахом другой ноги, проехавшись бежевой туфелькой по чужим наглым пальцам. Мальчишка вскрикнул и тут же разжал пальцы. После этого она бросила свою вторую жертву прямо на него, припечатав малолеток к земле, и присела перед этими ошибками эволюции так, чтобы иметь возможность заглянуть в их напуганные, полные слёз глаза, ещё несколько минут сверкавшие наглостью и самодовольством. Ещё бы, ведь эти детки считали себя правыми задирать её, обвинять и что-то предъявлять. Наивные маленькие самоубийцы.       – Ещё раз вздумаете провернуть нечто подобное, и я вырву ваши глотки, всё равно один лишь бред извергаете с их помощью. Ясно излагаю? – проговорила эти жуткие слова девочка лет одиннадцати с хрупкой комплекцией, смешном чепчике на голове, прикрывающем короткий ёжик волос, и голосом, не терпящим возражений.       Разумеется, Вероника не поверила ни их завываниям, ни судорожным кивкам, направленным лишь на то, чтобы отвести от себя гнев разъяренного зверя, скалящего зубы за спиной девочки, которую они более не узнавали. Однако ей это уже было не важно. Эмоции стихли, гнев утих. Она перегорела, а потому лишь благосклонно махнула своей бледной тонкой ручкой, давая мелкой шпане дозволение смыться с глаз её долой.       О произошедшем так никто и не узнал. Она хорошо постаралась, запугивая малолеток, что позже, случайно сталкиваясь с ней в школьных коридорах, замирали испуганными кроликами на месте и не шевелились, пока та не проходила мимо. Но теперь ей придётся ещё лучше себя контролировать. Подобные вспышки гнева недопустимы.       С губ девочки сорвался слегка истеричный смешок. На то, что так никому и не удалось в её прошлой жизни, она добровольно идёт сама. «Некоторых только могила исправит» - говаривал её горячо любимый папенька, что имея схожий характер, понимал её как никто. Воистину. И пусть не было доказательств, что Вероника Самсонова мертва, в груди Петунии поселилось ясное понимание.       С тех пор девочка взялась за себя капитально. Ведь она – сильная, справится, адаптируется, выживет! Петуния занималась всем, чем только можно. Всем, до чего дотягивались её хрупкие детские ручки. Начиная с банальной домашки, школьных клубов, дополнительных занятий – лишь бы как можно дольше не появляться в уютном семейном гнёздышке Эвансов – и заканчивая садоводством, да печкой кексов и других сладостей-радостей, как приличная пай-девочка.       А по вечерам, когда дел в школе более не оставалось, она шла вглубь парка, сливающегося с искусственно созданным леском, и кричала-кричала-кричала.       Никого не проклиная. Просто так.       Не из жалости к себе. Во всё горло.       Надеясь, что никто её не заметит.       Кричала.       Как же она желала, чтобы хоть кто-нибудь её заметил! Потому что она нихрена не сильная!       Ненадолго ей становилось легче, она находила в себе силы добраться домой, упасть на кровать и заснуть с твёрдым пониманием, что завтра всё вновь повторится. Завтра, послезавтра и после-послезавтра – вечно, покуда она Петуния Эванс.       Девочка и не догадывалась, что кто-то её всё-таки заметил…