Хищный Цветочек, любимый Чудовищем

      Она стояла на сцене актового зала перед толпой учеников школы Святого Роберта в очередной дурацкой шляпке, на этот раз с бабочкой, купленной миссис Эванс в день пятничного шопинга вместе с платьицем для Лили и парой новых туфель для себя любимой, и размышляла о том, какая же она дура.       Только что, её перед всей школой перевели во второй класс средней школы. Всё было официально и торжественно, ей даже соответствующие бумаги выдали. На глазах у всей школы.       Чтобы понять, почему она акцентирует внимание именно на последнем достаточно просто опустить взгляд. Там сейчас как раз происходят занятные метаморфозы лицевых мышц…       Вот, к ней летящей походкой, вопреки законам физики при такой-то комплекции, приближается директор. Она поняла, что человек перед ней директор чисто интуитивно и по его манере поведения. Ведь вряд ли кто-либо из коллег мистера Гилберта Андерсона стал бы прерывать его посреди речи при этом не испытывая ни малейшего дискомфорта от бросаемых в его адрес красноречивых взглядов. Он лично поздравил её, сказав, что подобного не случалось не только за всё время его пребывания в директорском кресле, но и за всю историю основания школы.       Девочке от его благосклонных похлопываний по плечу хотелось провалиться под землю.       Выказав надежду, что отныне и впредь мисс Петуния Эванс будет радовать весь преподавательский состав, а так же своих родителей, успехами на учебном поприще, упитанный мужчина в возрасте с пробором, очевидно сделанным ради маскировки залысин, но плохо с этим справляющимся, в твидовом костюме пожал ей руку и сказал то, что было сравнимо с последним гвоздём в крышку гроба:       - Столь юная особа и столь пытливый ум достойный восхищения. Далеко не многие даже из выпускников могут похвастаться тем уровнем знаний, что продемонстрировала мисс Эванс на пробных тестах. – вещал он со сцены, - Надеюсь пример юной Петунии поможет и даст необходимый толчок ученикам нашей любимой школы Св. Роберта пересилить свою лень и отвлечься от праздного времяпровождения, почаще наведываясь в обитель знаний. - и факт того, что новый учебный год уже второй месяц, на улице во всю царствовал октябрь, как идёт, его отнюдь не смущал. В отличие от учеников, которых только что каждого поголовно не завуалировано назвали «умственно отсталыми лентяями». Особенно эти слова задели старшеклассников и выпускников, которым намекнули что 10-летка куда умнее их, проучившихся в стенах школы на годы больше.       Она сходит со сцены в какой-то прострации. Прежняя «она», Вероника Самсонова была бы рада подобному вниманию к своей персоне. Как и любая «социальная бабочка» она уверенно порхала в обществе, умудряясь проявить достаточное участие к каждому своему собеседнику, чтобы тот не почувствовал себя обделённым или оскоблённым. Одна улыбка и непременно сказанная какая-нибудь чушь вмиг развеяли бы повисшую в зале гнетущую атмосферу.       Петуния Эванс же не знала, куда от подобного пристального внимания деться, и нужно ли ей оно вообще.       Эта двойственность ощущений, подмеченная совсем недавно, уже начинала раздражать.       Всё-таки вероника и петуния – не лучшее сочетание…       Кто-то пожимал ей руку, на автомате пожала её в ответ. То тут, то там щёлкали вспышки камер. В паре метров от неё директор продолжал что-то вдохновенно вещать обступившим его репортёрам, имея при этом такой гордый вид, словно он лично родил и воспитал Петунию.       И как только улыбальник не треснул?       Она тоже улыбалась в объектив, скромно потупив глазки.       Что только не сделаешь, лишь бы не смотреть на школьников, в глазах большинства которых полыхало пламя гнева и зависти, заботливо подкармливаемое директором. Замечательный стимул к учёбе, чтоб ему икалось до посинения!       Первый день нового семестра прошёл для неё как в тумане. Она даже не обратила внимания на своих новых одноклассников и на соседку по парте, пытающуюся заговорить с ней, механически ведя запись слов учителя. Как добралась до дома, она тоже не помнила, придя в себя лишь тогда, когда её лицо встретилось с подушкой.       - Я придушу этого учителешку! – догадаться, кто именно подложил ей свинью, труда не составило. Уж больно подозрительно улыбался Андерсон, отдавая ей последние листы с домашним заданием. Сейчас-то это казалось очевидным, но ещё пару дней назад она была слишком занята освоением, чтобы заметить хоть что-то. А ведь он даже не особо скрывал свою деятельность!       В конце концов, младшеклассники не пишут эссе. Младшеклассники не щёлкают дроби, как орешки. Младшеклассники вообще не делают ничего из того, что ей задавали в течении этой недели! Как? Как она не догадалась?! Она должна была заподозрить неладное, видя подозрительные улыбки мистера Андерсона, заметить что-то в задумчивых взглядах «отца» на неё. Но она не заметила, не обратила внимания.       Перекатившись на бок, девочка обняла подушку покрепче, уткнувшись в неё лицом.       - Теперь понятно отчего «маменька» так суетилась с утра. - отстранённо пронеслось в светлой голове на ряду с воспоминаниями сегодняшнего утра, когда Роуз, - едва узнав имена «родителей», Вероника решила отбросить «мистер» и «миссис» хотя бы по отношению к этим двум и мысленно звать их по именам, иначе получалось слишком много «ми-ми-ми», - разбудила её ни свет ни заря и принялась перерывать её гардероб. – Она знала.       А Вероника-то подумала, что та просто желает приодеть дочурку к первому дню в школе после перерыва. Дважды дура. Конечно, Роуз всё знала, Аластор просто не мог не оповестить жену о том, что их старшая дочь может перескочить класс. Интересно, догадывался ли он, что девочка, к которой он относиться со столь явным пренебрежением, перескочит аж два?       Вероника догадывалась, что самого Аластора поставили в известность заранее, когда данная «авантюра» ещё не началась. Глава семьи, всё такое. Чёртова чопорная Англия и её исконно патриархальная политика уже сидела у бывшей россиянки из 21 века в печёнках. Только отдалённое понимание местного менталитета и необходимость отыгрывать роль «примерной девочки» удерживало её от закатывания истерики, ведь её-то во весь движ не посвящали, – едва ли даже задумались о надобности – вот и получилось, что узнала девочка обо всём постфактум, уже стоя на сцене да непонимающе хлопая глазками от подобного нежданчика. Спасибо, дорогие родители! А ничего, что ребёнку будет трудно адаптироваться к другому, условно враждебному, микроклимату с уже притерпевшемуся друг к другу коллективом, в котором её не ждали? А как же друзья, с которыми теперь будет намного труднее общаться? При условии, что эти друзья, конечно, имеются, но это не важно! Сам факт, что никто не поинтересовался её мнением и желанием, дико взбесил урождённую Вероникой, что всегда была весьма самостоятельна и самодостаточна! Как так-то?! Для этих людей ребёнок – красивая кукла, сюжет жизни, как в какой-то игре, которой можно продумать в деталях, а потом время от времени дёргать за ниточки, ожидая, что «куколка» беспрекословно подчиниться и выполнит действие?       - Фиг им! – фыркнула девочка, переворачиваясь на спину, выразиться иначе ей попросту возраст не позволял.       Положив подушку себе на лицо и прижав её к нему достаточно сильно, девочка раскрыла рот и закричала, ударяя пятками по матрасу. Как же её всё задолбало! И «родители», далёкие от образцовых (или попросту «её»)! И Лили, ну эта хотя бы, как говориться «пока не трогаешь – не воняет»! И школа, которая, как предчувствовало её седалищное место, ещё подкинет ей сюрпризов! И невозможность быть самой собой! И в особенности то, что в грёбанных 70-х у десятилетки нет, и не может быть никаких прав! Как и любой другой ребёнок, сейчас она зависима от родителей целиком и полностью, а значит неполноценна…       Девочка не волновалась, что находящиеся внизу родители её услышат, – Лили уже убежала гулять - подушка неплохо впитывала в себя избытки её эмоций, сдерживать которые становилось всё труднее для непривычной к подобному свободолюбивой Вероники. Максимум, что ей грозило – это просьба не прыгать больше на кровати – наверное, предполагалось, что девочка будет счастлива, да? - и мягкое пожуривание от Роуз, которая была просто в восторге от успехов своей кровиночки. Да и как тут можно не радоваться?       Легко.       И на сегодняшнем ужине ей это лишь доказали.       Вечером, семейство Эванс как обычно дружно уселись за столом, прочитали молитву – Вероника едва сдержалась от ехидного хмыка, ведьма, родившаяся в семье верующих, чем Бог не шутит, как говорится – и приступили к еде. Молча. Правила хорошего тона обязывают. Даже Лили не вякала по поводу «продвижения» сестрёнки, ведя себя до омерзения очаровательно, чем удивила. Либо не знала, либо находилась в приподнятом настроении из-за приближающегося дня рождения, сулящего горы подарков, что более вероятно. Но едва с ужином было покончено, а Роуз получила заслуженные комплименты своей готовке, льдисто-голубые глаза Аластора Эванса обратились к ней.       - Не позорь нашу семью, лучше сразу переводись обратно. – сказал он, выходя из-за стола. Ни поздравлений, ни интереса, как прошёл её день, ни-че-го. А чего собственно ожидала?       Покончив с ужином, обитатели дома номер 7 на улице Камелии разбрелись кто куда. Аластор в свой кабинет, дабы провести оставшееся время вечера за просмотром документов, он работал в какой-то строительной компании. Роуз вернулась на кухню, чтобы помыть посуду и сделать приготовления на завтра, в том числе и собрать коробочки с ланчем для дочерей и мужа. Лили и Петунии уже пора было готовиться ко сну, так что девочки отправились по комнатам. С небольшим интервалом. Петуния задержалась, помогая «маме» убирать со стола. Лестница и Лили заставляли её вспоминать о «том самом».       А ночью Петуния методично избивала несчастную подушку, непонятно как сохранявшую свою целостность, даже пёрышка не выпало. «Это магия, мисс Эванс» - что б её! Может ей начать заниматься боксом? Ну да, держи карман шире, какой женский бокс с моральными ценностями англичан 70-х! Картина того, как «маман», подобно барышням из старых фильмов, падает в обморок стоит ей притащить в дом боксёрскую грушу, пробила девочку на слегка истеричное «ха-ха».       Злые слёзы катились по её щекам, но она их не замечала, продолжая наносить удар за ударом. Ей не обидно. Удар. Совсем не обидно. Ещё удар. Не обидно, сказала! Подушка подпрыгивает и отлетает на пол, на последний удар сил девушка в теле девочки не пожалела.       Ей просто хотелось домой. К всегда понимающей маме, отцу, что хоть строг и частенько ворчит, но неизменно на стороне своих детей, даже к язве-сестрице, что в её отсутствие, несомненно, привязалась к их младшему брату и сейчас, должно быть, в очередной раз доводит его до ручки, к несчастному бабкиному фикусу, в конце концов!       И тут её озарило.       Она же в мире магии! Да, она говорила, что всё осознала. И своё попадание, и практическую невозможность вернуться в прежнее тело, к прежней жизни. Но «осознать» и «принять» - это же совершенно разные вещи!       Пусть магические «танцы с бубном» и прочая абракадабристика ей не доступна, но кому-то же они подвластны! Не может такого быть, чтобы хоть один маг за всё существование магмира не заинтересовался межмировыми путешествиями! Даже в её мире было столько теорий о мультивселенной, но из-за технического прогресса, так и остающимися теориями, имея же в своём арсенале магию…       Вероника понимала, что цепляется за соломинку и что её идея высосана из пальца, но не попробовать… она просто не могла!       Но сомнения грызли её изнутри.       Она стала Петунией Эванс – сестрой Лили Эванс, будущей матерью «Избранного» и так далее, но где гарантии, что волшебство действительно существовало, а данная вселенная не какая-нибудь не магическая АУ-шка? Сестрица кроме скверного характера ничем фантастическим не выделялась. Однако у Петунии была одна идея, весьма травмоопасная для неё как в случае провала, так и в случае успеха, которая могла помочь ей прояснить данный вопрос наверняка…       В выведении людей из себя Веронике Самсоновой воистину не было равных!

***

      - Не пора бы прекратить, Ал? Твоё отношение расстраивает Петунию. – начала красивая рыжеволосая женщина, заходя в кабинет мужа, предварительно постучавшись. Муж не переносил невоспитанности.       - Ей стоит привыкнуть, что в нашем мире ничего не даётся лишь за красивые глазки. – отозвался блондин, не соизволив оторвать взгляда от бумаг, чтобы взглянуть на супругу, так и оставшуюся стоять у прикрытой двери. Ей никогда не нравилась эта часть дома, тёмные тона всегда угнетали её и наводили тоску.       - Однако с Лили ты куда мягче. – подметила Роуз. Фаворитизм Аластора в отношении дочерей был очевиден. И как ни печально, понятен.       - Она уже доказала мне всё, что нужно.       - То, что этого не произошло за десять лет, не отменяет того, что Петти тоже твоя дочь. – стояла на своём мать семейства, надеясь что муж переменит своё решение. Она даст ему ещё один шанс…       - Я предпочитаю не тратить своё время на нечто бесполезное, и ты прекрасно об этом знаешь, так ведь, Роуз? – голубые глаза, наконец-то, взглянули на женщину, и та, прочтя в них всё, что ей было нужно, удалилась, недовольно поджав губы.       Она отчаялась образумить мужа. Что ж, его ошибка. Её взгляд поднялся к потолку. Там наверху её старшая дочь вновь проливает свои слёзы в одиночестве, а она ничего не может с этим поделать…       - Если ты чего-то не видишь, не значит, что этого нет, милый…       Миндалевидные глаза на мгновение вспыхивают чуть более ярко, но тут же возвращаются к привычному цвету молодой листвы, когда Роуз Эванс, в девичестве МакКеллион, отводит взгляд от потолка, возвращаясь к недомытой посуде.       Она не будет ни в чём разубеждать любимого мужа. По крайней мере до того дня, пока не станет поздно и у него уже не будет возможности на что-либо повлиять.       Ещё каких-то семь лет и хотя бы её старшенькая будет свободна. Всего семь лет, пролетящих очень быстро. Нужно лишь потерпеть. Всего чуточку потерпеть.       Она ужасная мать…