Man or Monster

Инко стала довольна своей жизнью. На это ушло много лет и много терапии, но она снова начала чувствовать себя хорошо. Её сын умер почти десять лет назад, и ей потребовалось много усилий, чтобы справиться с этой болью. К этому моменту она знала все этапы переживания горя как свои пять пальцев. Она почти год надеялась, что он вернется домой, после того как они нашли кучу пыли с его рукой рядом. В конце концов, это было не его тело. Эта пыль могла быть чем-то другим, а рука могла быть поддельной, что бы ни сказал тест ДНК. Никто не мог сказать ничего, что могло бы убедить её в том, что её маленького мальчика нет на свете. Она уже считала его мертвым, но через десять месяцев он объявился с четырьмя причудами и потерей памяти. Так что ей потребовалось более четырех лет, чтобы переехать в квартиру поменьше, поскольку она едва использовала половину той площади, за которую платила. В конце концов, они выбирали дом с расчетом на трех человек, а не на одного. Затем пришел гнев и потребность узнать, кто виноват. Кого она могла винить в смерти своего ребенка? Она винила Лигу злодеев и всегда испытывала гнев за то, что они сделали. Но трудно было злиться на трупы. Она ненавидела героев за то, что они ополчились на её сына и заставили его бежать. Она ненавидела всех его (теперь уже мертвых) друзей, которые поддерживали его самосуд. Но больше всего она ненавидела себя. Она помогла ему сбежать из больницы, дав ему наушник. Если бы она этого не сделала, возможно, она бы виделась со своим сыном по выходным, навещая его в тюрьме. Именно по этой причине она вызвала полицию, когда Изуку связался с ней по рации. Она боялась, что он умрет там, и предпочла бы, чтобы он был в тюрьме, а не мертв. Но в конце концов это не имело значения: когда она помогла ему скрыться от закона, он превратился в кровожадного мстителя, а когда она попыталась выдать его за преступления, его все равно убили. Что бы она ни делала, он только страдал, и она совершенно ненавидела себя за то, что никогда не могла поступить правильно по отношению к своему сыну. Но если она не смогла поступить правильно со своим ребенком при жизни, может быть, она сможет исправить это после его смерти? Ей нужен был способ все исправить. Поэтому всякий раз, когда репортер просил об интервью, она всегда соглашалась и делала все возможное, чтобы изменить отношение людей к её маленькому мальчику. Ей нужно было, чтобы они поняли, что он был хорошим сыном и никогда не был монстром, ему просто было больно и страшно. Ей нужно было, чтобы все знали, что она любит Изуку, даже если он совершает ошибки. Кем она была без своего ребенка? В течение пятнадцати лет она считала себя матерью прежде всего, и до этого это было все, чем она хотела быть. Она чувствовала, что у неё нет цели без ребенка, которого нужно растить. Она не могла ничего делать, не думая о своих неудачах и о маленьком мальчике, которого больше не было рядом. Всё, что она могла видеть, это то, что она могла бы сделать лучше. Вскоре после смерти Хисаши она устроилась на работу медсестрой, потому что ей нужно было обеспечивать сына. Так зачем было идти на работу, если у нее не было светлоглазого мальчика, которого она могла бы содержать? Зачем вставать с постели, если некому приготовить завтрак? Зачем вообще что-то делать? Но со временем все наладилось. По-прежнему были дни, когда было трудно, но она добилась прогресса. Она признала, что сделала все, что могла, с той информацией, которая у неё была. Возможно, всё было бы иначе, если бы она не позвонила в полицию, но это не значит, что это был неправильный выбор. Её сын убивал людей, и звонок в полицию был морально правильным выбором, даже если это было трудно признать. Она любила своего сына и всегда любила, и она знала, что он хотел бы, чтобы она была счастлива, поэтому она старалась делать именно это. Она проводила свои дни, помогая людям, и получила необходимую квалификацию для перевода в психиатрическое отделение больницы, работая с подростками и делая все возможное, чтобы спасти их, когда она не могла спасти своего сына. Она потеряла своего Изуку, но она могла извлечь уроки из этой боли и помочь сделать так, чтобы никто больше не испытывал подобных чувств. Она сосредоточилась на детях, которые, по мнению всех остальных, должны были стать злодеями. Чаще всего им просто нужно было, чтобы кто-то поверил в них, чтобы кто-то сказал им, что они не злые и не неправильные и что они могут совершать удивительные вещи. В один из дней она занималась оформлением документов для одного из пациентов, с которым работала уже около месяца. Мальчик, который думал, что у него нет причуд, но оказалось, что у него просто причуда с очень специфическими требованиями к активации. В жизни мальчика и так происходило много событий, и ему не нужен был дополнительный стресс от внезапного обнаружения причуды. Мало того, это была опасная причуда, что добавляло мальчику ещё один слой проблем. Он прожил всю свою жизнь, не сломав ни одной кости, но вчера он уронил что-то на ногу, и они узнали, что это за причуда. Оказалось, что у него есть разумный костный мозг, который разрушает всё вокруг, когда ему удается выбраться через трещину в кости. Это заставило её вспомнить героя с живой тенью, Цукуёми, только живой костный мозг, по общему признанию, более отвратителен, чем живая тень. Технически у них в штате есть консультант по причудам, но он, конечно, не подходит для подобного. Поэтому они договорились о встрече со специалистом, чтобы узнать, будет ли он хорошей альтернативой. Она заботилась о своих пациентах и могла легко признать, что привязывается ко всем, с кем работает, поэтому она вызвалась сама встретиться с этим доктором Эндо. До сих пор она слышала о нём только хорошее, но хотела убедиться, прежде чем довериться его способностям. Пока она шла к причудливо выглядящему офису, она поняла, что он, вероятно, не знает, с кем будет говорить, только то, что они работают в больнице. Что ж, теперь она здесь и надеется, что он такой же опытный и добрый, как она слышала, ведь она не собирается доверять своих пациентов кому попало. Как только она входит в кабинет и слышит звон маленького колокольчика на двери, все словно замирает. За столом за табличкой с надписью «Эндо Кенджи: квир-консультант» сидит её сын.

_____

Изуку действительно мало что сделал, чтобы изменить свою внешность. Было очень мало людей, которые могли бы узнать в нём зеленоволосого и человекообразного. Все искали его как ному, так что это было неважно. Но тут он поднял глаза от своего стола и увидел человека, с которым, как он думал, никогда больше не заговорит. На мгновение он понадеялся, что она не узнает его, ведь прошло уже десять лет, и у неё нет причин думать, что он больше не ному. Может быть, отсутствующая рука поможет ей не думать, что он её (предположительно) мёртвый сын. Эта возможность отбрасывается в тот момент, когда он видит, как она смотрит на него. Со слезами на глазах и всеми эмоциями, которые только можно представить, в голосе она говорит чуть выше шёпота: «Изуку. Ты жив. Как… Нет, это неважно. Важно только то, что ты здесь и ты жив». Он тоже начинает плакать, когда она крепко обнимает его. «Как… Как ты нашла меня?» Она качает головой и смеется сквозь слезы: «Я не находила. Я была здесь, чтобы поговорить о пациенте. Мы можем поговорить об этом в другой раз. Пожалуйста, расскажи мне всё. Что случилось?» Он сделал паузу на мгновение и нерешительно посмотрел на неё: «Ты не собираешься нас сдавать?». Он видит, что вопрос причиняет ей боль, но он должен знать. «Нет, я не посмею так поступить с тобой. Я… я знаю, что нарушила твое доверие, когда позвонила тому детективу, но я не знала, как правильно поступить. Нет такого руководства, что делать, если твой сын начинает убивать преступников». Она нежно взяла его лицо в свои руки: «Мне нужно, чтобы ты знал, что я ни на секунду не переставала любить тебя». Он начал плакать еще сильнее. «Спасибо тебе… Я так боялся, что ты меня ненавидишь». «Конечно, нет», — она сделала паузу, как будто что-то осознавая. «Подожди, когда я спрашивала о тебе, я услышала, что ты работаешь со своей женой». Он одарил её широкой улыбкой и кивнул, прежде чем нажать кнопку на своем столе для внутренней связи с мастерской. «Фуми, выйди вперёд, тебе нужно кое с кем поговорить». Тяжёлая дверь в мастерскую распахнулась, и вошла девушка лет двадцати с короткими черными волосами, в комбинезоне, покрытом жиром, и маске сварщика. «Что такого важного, ты же знаешь, что я работаю над экзоскелетом для ребёнка морского слизня… Ооо, я вижу, что это очень важно». Его мать заговорила неуверенно: «Мэй? Это ты? Трудно сказать под маской и все такое». Маска слетела, и ее встретила яркая улыбка. «Что? Ты думаешь, я позволю кому-то другому жениться на твоем сыне? Я давно уже заявила о своих правах». Инко слегка рассмеялась: «Наверное, да». Она заколебалась, и выражение её лица стало более мрачным: «А… остальные выжили?» «Да, мы все выбрались. Двое других работают вместе в строительной компании, и у них все хорошо. Единственной реальной потерей была моя левая рука, с которой временами возникают проблемы, но все обошлось, я думаю». Она медленно кивнула: «Так, кстати, о ваших конечностях. Я не могла не заметить, что ты снова ходишь на двух ногах?» Мэй принесла столь необходимые салфетки: «Помнишь, как в последний раз мы спасали маленькую девочку от злодеев? Так вот, оказалось, что у этой милашки была причуда с изменением времени. Она до сих пор живет с Хаято, то есть с Иидой, но мы используем только наши новые имена». Инко начала грустить, и слезы потекли снова: «Почему ты никогда не подавал мне знак, что ты еще жив. Я потеряла тебя однажды, и ты позволил мне думать, что ты умер во второй раз. Ты вообще хочешь, чтобы я была здесь?» «Мама, конечно, я хотел протянуть руку помощи. Но мы не могли рисковать. Мы наконец-то были в безопасности, и за нами больше никто не гонится. Но если бы кто-нибудь за пределами нашей очень маленькой группы узнал, что мы все живы, все было бы кончено. У меня было такое искушение после того, как я увидел те интервью, которые ты дал, но на кону стояла не только моя собственная безопасность.» «Прости, я понимаю. Просто тяжело осознавать, что все это время ты действительно был на свободе. Но хватит об этом, я хочу услышать все, что я пропустила». Вечер был наполнен еще многими слезами, когда они делились историями, и Бируда убедился, что получил много объятий. «Привет, мам, есть кое-что сложное, о чем я должен рассказать». Она посмотрела на него с легким беспокойством в глазах: «О?». «Ну… Я не уверен, что мы сможем часто видеться лично… Мы можем разговаривать друг с другом по телефону и все такое, но если кто-то увидит нас вместе, не нужно быть гением, чтобы понять это». Она вздохнула и обняла его: «Я вроде как догадывалась, что все так и будет. Но тебе лучше не исчезать от меня снова, потому что я не собираюсь никуда уезжать в ближайшее время».