The show must go on

— Одна минута, — оповестил писклявый голосок откуда-то снизу. Пушистое голубое создание выжидающе смотрело но робота, что сидел в режиссёрском складном кресле, спрятавшись за газетой. — с-сэр? — Да-да, иду, — лениво прозвучало за газетой. Телезвезда не почтила пушистика вниманием, так и продолжив читать заголовки людских новостей, с каждой буквой сильнее сминая края бумаги. «Монстры: враги или друзья?» — гласил один из заголовков. «Люди по всему миру устраивают митинги и призывают власть заблокировать проход на Поверхность, — Меттатон бежал пестрящей смотровой панелью от одной строки к другой, и каждая была только абсурднее и абсурднее. До его выхода остались считанные секунды, а робот не спеша перелистывал страницы чтива, пронесённого его хорошей человеческой приятельницей — пожалуй, единственной, кто в этом мире не сошёл с ума. — существа, вышедшие на Поверхность всё реже появляются в людных местах, народы по всему миру требуют «отменить» монстров. Правительство пока сохраняет нейтралитет по отношению к существам, убедившись в их разумности». Если бы он сейчас был трансформирован в свою EX-версию, на его гладком белоснежном лице точно появилась бы грустная ухмылка. С очередным новым словом робот всё больше разочаровывался в тех, кем он когда-то восхищался. Да, когда барьер между Поверхностью и Подземельем был разрушен, монстры тут же двинулись покорять вершины: они детскими глазами смотрели на небо, солнце, облака; разношёрстные и разноцветные существа рассчитывали на скорую встречу с людьми. Дриммур рассчитывал. Король думал, что после стольких лет ему удастся наладить отношения с людьми и зарыть топор войны. Но началась массовая паника, к горе Эббот примчались военные. Люди были настроены настороженно, проводились очень долгие переговоры, прежде чем унять нарастающий конфликт. Азгор даже был удостоен встречи с президентом США. Монстры безобидны — таков был вердикт правительства, однако эту точку зрения смогли поддержать далеко не все. Существам почти невозможно было заселиться в наземные дома, что уж там говорить о работе, школе и других прелестях людской жизни. Позже среди людей начали появляться добровольцы, организовывая этакий приют для монстров, обеспечив им нормальную жизнь на земле. Но таких мест было ничтожно мало, монстры тянулись туда как могли. Создавались организации по защите прав монстров, но, опять же, из-за меньшего количества человек, такие организации подавляли группы ксенофобов, выступающих за полное бойкотирование новых жителей. Почти каждый день на улицах по всему миру можно было увидеть людей с табличками, призывающих к протесту против монстров. — Эй... Меттатон... Меттатон, где ты?! — вдруг резануло слух роботу. В наушнике, прикреплённом к слуховому датчику, раздался громкий голос придворной учёной. Только сейчас Меттатон, увлёкшийся чтением человеческой газеты, понял, что на сцене заиграла музыка. В затемнённом закулисье монстры вскружились вокруг главного виновника торжества, зовя его на сцену, но на металлической панели не было ни намёка на тревогу. Хотя, если так посмотреть, то в данной ситуации иного и не предполагалось. Он отложил газету Фриск в сторону, и встал со своего места, расслабленно потянувшись так, что удлинённые руки достали до потолка. — Я в пути, дорогуша. К чему так тревожиться? — Шоу в эфире, а тебя нет! Меттатон, тебя ждут. — Раз ждут, значит буду, — Меттатон прервал связь с жёлтой ящеркой, посмотрев на существ, окруживших его. — Господин Меттатон, вы... — Всё под контролем, дорогуша. Так, где там мой микрофон... Один красный монстрёнок с желтоватыми крыльями поднёс роботу сверкающий, будто бриллиантовый, микрофон. Робот в знак благодарности наигранно сделал книксен (хотя получилось это у него неумело, так как ноги ему заменяло одно колесо, креплённое к железному корпусу) и устремился к лестнице, ведущей на огромную сцену. После последнего апгрейда Альфис — гениальная учёная, что и сотворила тело Меттатона, добавила роботу функцию, при помощи которой андроид мог сам менять форму с первоначальной на форму EX, и наоборот. Андроид с нетерпением желал опробовать на себе эту примочку и в очередной раз покорить сердца фанатов. Они будут знать — главная и единственная Звезда Подземелья и не на такое способна! И вот в зале зашумели трибуны, переполненные фанатами звезды, включились массивные прожектора, осветив большое помещение розовым светом, сцена засияла неоновой подсветкой, а за спиной робота на гигантском экране появилось чёткое изображение самого Меттатона. Из оркестровой ямы по всему залу доносились звуки электрогитар, ударных и клавиш, и всё это дополняла подвижная электронная музыка. Вдох полной грудью. Был бы, если б Меттатон дышал, а так он мог лишь лицезреть уже настолько родную, близкую, но ничуть не надоевшую картину. Ведь это новые эмоции, новые крики и возгласы, новое погружение. Такое нельзя разлюбить. Не сейчас. Никогда. Он снова был в центре внимания, главным объектом этого вечера, и это далеко не первый выход Меттатона, но почему-то этот момент ему показался особенным: казалось, что монстров как никогда было больше, в первых рядах находились его друзья, а на ряду с музыкантами был Напстаблук, отвечающий за кабинку диджея. Меттатон стоял молча, наслаждаясь минутой славы. Выбросив весь мусор, связанный с людскими новостями из памяти, он приблизился к микрофону и громко обратился к народу: — Добрый вечер, мои красотули, и снова я рад приветствовать вас на этом необычном, зажигательном и, давайте по-честному, единственным шоу Подземелья — шоу «МТТ»! — зал завизжал от восторга, публика радостно выкрикивала имя робота. — и главным гвоздем программы будет... Я! Ну а кто же ещё? Ладно, я шучу. В этот знаменательный вечер я хочу поздравить всех моих преданных фанатов с круглым числом — пятилетием нашей долгожданной свободы! Пять лет, как мы не сидим всю жизнь, не ведая белого света, как барьер разрушен. И пусть наши наземные соседи не питают к нам любви, мы стали полноправными поселенцами Поверхности. Это факт, — каждое его слово побуждало существ скандировать громче и громче, будто бы его слова дарили надежду. Надежду на светлое будущее с людьми. Меттатон — личность медийная, и ему приходится играть на публику, но сейчас, от последних произнесённых им же фраз, ударило в слуховой датчик эхо собственной откровенной фальши. Они может и поверили. Он — нет. «Будущее? — задал сам себе вопрос Меттатон, усмехнувшись собственным словам. — хах, если только очень и очень нескоро. Мечтай, Метт, мечтай... Будущее, конечно же!» — Ну что, дорогуши, забудем все наши печали и горести, и раскроем наши уши и глаза, впустив яркий праздник, — музыка заиграла громче, Меттатон развернулся к зрителям спиной и устремился к выдвигающейся на сцене широкой лестнице, куда уже в ряд выстраивались маленькие роботы-танцовщицы. С каждым подъёмом Меттатона по лестнице (а он умело подпрыгивал на одном колесе, когда дело доходило до ступенек) ступенька загоралась ярко-розовым светом, и вот, оказавшись на самой вершине, музыка чуть притихла, оставляя ритмичный ровный бит бас-барабана. Робот вскинул руку вверх, поочерёдно сгибая пальцы в кулак. После этого величайший шоумен всея Подземелья включил силой мысли в своей программе заветную функцию: робот заискрился, передняя панель начала бешено мигать разными цветами, Меттатон взлетел вверх. Все затаили дыхание, когда на их глазах железный куб начал трансформироваться в человекоподобного андроида. Почувствовав ноги, он уверенно сделал двойное сальто назад, приземлившись в туман театрального дыма. Свет погас, крики стихли. В темноте засияли розовые глаза и где-то там, в ещё густом розоватом тумане, прозвучало долгожданное: Оh Yes И сцена снова заискрилась розовым неоном, вернулась музыка, перед зрителями возвысился робот с широкими чёрными наплечниками, ботфортами розового цвета с ну очень высоким каблуком, что служили лишь украшением для длинных, стройных, сильных ног робота. В свете прожекторов заблестели смолисто-чёрные волосы, кончики же были окрашены в розовый. В руках остался всё тот же бриллиантовый микрофон. Меттатон с вызовом и дерзостью посмотрел на публику, не в силах сдержать улыбки. Не надменной. Наконец-то он мог улыбнуться, наблюдая за искренней любовью фанатов. Он пел, танцевал, выполняя на сцене самые немыслимые трюки и пируэты, он словно порхал. Флиртовал с бездушными аниматронными танцовщицами, слушал, как с ним в один голос поёт весь стадион. Отдавал себя без остатка как в последний раз. И это было ему только в радость, в своё-то искусство он был страстно влюблён. Шоу было самым что ни на сеть зажигательным, и под его окончание пустили салют с изображением сердец и лица виновника празднества. Монстры были как всегда довольны, миссия выполнена, Подземелье ликует, что же ещё нужно от жизни? *** Поздно вечером Снежнеград был как никогда полон существами. За это время в городке много чего изменилось: было построено много домов, чуть возросло количество населения, и вообще Снежнеград стал главным городом по части промышленности и торговли. Сейчас же в сердце города, вокруг вечно стоящей ели, кружила детвора с бенгальскими огнями, монстрики дарили друг другу подарки, играла музыка, кто-то пел. А пели везде и много. Каждый день в этом чудесном месте превращался в Новый год. Конечно, каждый день подарки не дарили и не устраивали большое застолье, но дух праздника прибывал здесь всегда. Особенно после снятия барьера: мир будто стал светлее, не взирая ни на что. Праздник — он и везде праздник, поэтому выбор Фриск пал именно на это место, чтобы отметить с друзьями день Освобождения. — Итак, малыш, есть предложения? — скелет в тёплой синей куртке любезно ступал с девочкой по пушистому снегу, держа в руке бутылку с кетчупом. Следом за ними шли остальные друзья. — Ну, у меня было в планах дождаться маму и пойти вместе в то кафе, что открылось неподалёку, — Фриск указала на небольшое здание, за стеклом которого горели синие свечи и доносился запах булочных изделий. — она скоро придёт, где-то минут через десять. Она мне в обед звонила и с восторгом рассказывала, что сегодня приют посетило довольно-таки много человеческих детей. Они принесли монстрам подарки. — Вот видите, вроде не всё так плохо, как казалось. Есть же ещё адекватный народ, — воскликнула стоявшая рядом чеовекоподобная синяя рыба, поставив руки по бокам. — Да, но всё равно таких людей негусто, — высокий скелет дрожал как осиновый лист, обнимая себя за плечи и постукивая зубами. — Да ладно, не стоит всё равно печалиться, может лучше пойти и купить доброженного? — Андайн, какое доброженное?! Я сейчас кости откину от такой мерзлоты! — Папс, я тебе говорил надевать пальто. Послушался бы меня, не продрог бы до мозга гостей, — и напоследок скелет в синей куртке тихо хихикнул, за ним же повторили и остальные. Кроме второго скелета. — Да ну тебя, Санс! — прыснул Папирус, выпрямив грудь. — величайшего Папируса не сломает холод даже без всякого пальто. Нья-ха-ха.. Ой! — не посмотрев, куда идёт, Папирус вдруг свалился в колючий сугроб. Фриск с Сансом тут же кинулись доставать приятеля из сугроба, Андайн же осталась стоять в стороне, только цокнув языком. — Не скелет, а горе луковое... После успешного вызволения «величайшего Папируса» из снега ребята встретили подбежавшую Ториэль. Антропоморфная белая коза несла в руках коробки, завёрнутые в красивую упаковку. — Мама! — с криком бросилась Фриск к Ториэль, заключив её в искренние объятья. — Ой, дитя моё! Что ж ты так... завалишь меня однажды. Я тоже соскучилась по тебе, — она чуть не выронила подарки, но удержала их, приобняв девочку свободной рукой. Ториэль повернулась ко всем и одарила каждого друга лучезарным взглядом. — по всем вам, дорогие. Сегодня так много людей пришло! — А я им говорила, — по-детски задрала нос Фриск, улыбнувшись шире. — Да, а это вам от местных земных детишек, — хранительница Руин вручила каждому монстру и Фриск по коробке. В их глазах загорелось счастье и они принялись открывать подарки. — ой, у меня ещё один остался. Это для Альфис. Кстати, где она? — Эх, она там со своим драндулетом раскрашенным возится, — махнула рукой человекоподобная синяя рыба, без злости прищурившись. — он же суперзвезда, ничего сам не может. То заряд сел, то корпус полировать ему надо, то ещё какую дичь придумает. А Альфис только с ним и матается. Вот, на концерте у этого Джека Майклсона были, так Альфис потом сразу же удрала со своим «ребёнком» в чащу закулисья. — Майкл Джексон, Андайн, Майкл Джексон, — тихо поправила воительницу Фриск, почесав затылок. — Сути не меняет! Мо... наша ящерка пляшет под дудку этого... этого... Тут ей на телефон приходит оповещение, раздающееся тихой вибрацией в кармане штанов. Также происходит и с каждым телефоном команды. — Что это, может городская новость... — задумчиво проговорила Ториэль, ища в плетёной сумке мобильник. — Вот же черть размалёванный! — взбёшенно выкрикивает Андайн, готовая, казалось, сжать телефон до треска экрана. — Ёлки... — свистнул Санс, плавно перейдя на ухмылку. — а я, гляжу, нашей диве весело. — Заткнись, череп пустоголовый! — Анди, я не про Альфис, а про эту зефирку. — Ну он у меня попляшет... ох, так попляшет, что плясать расхочется. — Андайн, думаю, не стоит так переживать, — пыталась успокоить воительницу Ториэль. — В конце-концов, что он сделает своей создательнице? — добавила Фриск. В её телефоне, как и у её друзей, появилось сообщение от суперзвезды: «Заглядывайте к нам, если осмелитесь, дорогуши ;)». К сообщению было прикреплено фото Альфис, руки и ноги которой были связаны. Жёлтая ящерка сидела на коленке у самодовольного робота, что так приторно лыбился, отчего Андайн впала в злость ещё сильнее. — Клянусь печёнкой Папируса, я раскручу его на винтики! — Эм... Андайн, но я... — Цыц, костлявый! — прошипела Андайн. — так, где эта ошибка природы? Нет, где моё копьё?! — Тут снизу есть адрес, — указала на строку Фриск. — Жаркоземье, отель «МТТ». Кто бы сомневался... — Я не оставлю от его хвалёного курорта и щепочки. Сам напросился! — Я бы так не волновалась, Андайн. — Да кто сказал, что я волнуюсь?! Да я — само спокойствие! Пока дело не доходит до длинноногого. Так, всё, Санс, переноси нас туда. — Эх, — устало вздохнул скелет. — походу еда отменяется. *** Чуть ранее Пока половина Подземелья отдыхала в Снежнеграде, другая половина развлекалась в закрытом клубе, расположенном на цокольном этаже отеля Меттатона. Сегодня робот посчитал день особенным, поэтому решил созвать всех желающих в собственный клуб, который открылся совсем недавно. К нему то и дело подходили фанаты за автографами, за снимками, и просто, чтобы увидеть кумира ближе. Удивляться здесь нечему, ему не привыкать. Сам же он находился в VIP-ложе с балконом, откуда виднелся первый ярус помещения. Клуб находился настолько глубоко под отелем, что был разделён на два яруса. Был он сделан в тёмных тонах, можно даже сказать, в готическом стиле, только без гробов и черепов, лишь в какой-то части перекликался с розовым и тёмно-фиолетовым цветами в районе потолка, танцпола и неприметных неоновых подсветок. Местечко больше расслабиться, нежели шумно разносить танцпол, поэтому народ плавно двигался под не быструю музыку. — Слушай, Меттатон, мне кажется, это была не очень удачная идея, — протянула Альфис, прижимаясь к спинке бархатного дивана и укрыв колени жёлтым чешуйчатым хвостом, будто пытаясь спрятаться от чего-то. Лицо андроида было расслабленным, умиротворённым. Он спокойно попивал из бокала соду его же бренда, устремляя немного измотанный взгляд на отдыхающую снизу толпу. Такая атмосфера удовлетворяла его. — Не волнуйся, дорогуша, всё будет хорошо. И всё же, тебе не кажется, что не являться на презентацию моего клуба со стороны моих приближённых просто непростительно? Чего такого они забыли в этом примёрзшем к земле городишке, что решили пропустить такое событие? Тем более тут все гуляют за мой счёт. Правда, Блуки? — после вопроса никто не отозвался, однако в сторону кузена Меттатон так и не посмотрел. — правда, Блу-ки? — когда робот всё же решил почтить призрака своим вниманием, он застал двоюродного брата с наушниками. Голубоватый призрак слушал музыку, в глазах его читалась сонливость. Показалось, что бестелесный морстрёнок вот-вот плюхнется на стол и заснёт. — Напстаблук! Меттатон внезапно стащил наушники с полупрозрачной головы кузена, отчего тот не на шутку встрепенулся, с испугом уставившись на брата. — Ой... м-меня звал-ли? — Ты можешь проявить хоть капельку уважения ко мне и не сидеть в моём присутствии в этих наушниках? Никакого уважения к окружающим! — П-п-прости, пожалуйст-т-та. Просто... мне показалось... вы про меня заб-б-были… мне п-п-п-показалось... — П-п-п-п-оказалось, п-п-п-почу-д-д-дилось... — принялся передразнивать кузена робот, изображая манеру речи Напстаблука. Эта роль была проигрышной. — вся та же песня. Ладно, ну тебя, забудем... Так, Альфис, дорогуша, который час? — Ну... по наземному времени одиннадцать вечера. Меттатон заулыбался, деловито сплетя в замок пальцы, предвкушая что-то. — Мет...меттатон, ты чего это? — стеснительно спросила придворная учёная, нервно поправив сползшие очки. — Ставлю свои ноги на то, что наши приятели появятся через пять, четыре, три, два... — Мудатон, мать твою! — внезапно раздался громкий голос разъярённой Андайн, что пересилил даже музыку. Естественно, на воительницу весь клуб обратил внимание; даже музыка затихла. — ты что там с Альфис сделал?! — Э... Андайн? — тут же на балкон выглянула ящерка, привлекая внимание подружки. — тут это... праздник такой. — Что?! Какой праздник, да я тут... — Тише, Анди, — принялся успокаивать её Санс, неуверенно проглаживая ту по защищённой бронёй спине — не напрягайся, спрячь копьё. А то ты тут кого-нибудь тыкнешь ненароком. Вломившихся существ окружило множество недовольных взглядов посетителей заведения. Фриск, будучи покрасневшей от неловкой ситуации, спряталась за спину Ториэль, Ториэль за Папируса, Папирус за Сансом, а костлявый в свою очередь за разъярённой рыбаподобной синей воительницей. «Меня здесь нет…» — утешал сам себя призрак, сидящий рядом с виновником торжества. Напстаблук неподвижно висел в воздухе, наблюдая за всем тем хаосом, что учудили «приближённые» Меттатона. Справедливости ради, наблюдал за тем, что спровоцировал сам Меттатон. Сам звезда оставался непреклонным, сохраняя беззаботный вид лица. Он лишь колко подметил: — Блуки, что ты трясёшься, как Минижелл? Мы разбавили это шоу драмой, дорогуша; всё идёт по плану, — затем робот показался на балконе, привлекая на себя внимание всех монстров, и помахал друзьям Альфис. — эй, дорогуши, что-то вы запозднились. Добро пожаловать в мою обитель. Андайн, красотуля, как поживаешь? Подлая ухмылочка робота только подливала масло в огонь. — Будет лучше, когда я доберусь до тебя и… — Вам лучше отдать это мне, госпожа, — к Андайн подошёл накаченный (или пушистый?) белый пёс в чёрном смокинге и тёмных пилотский очках. Весьма странное зрелище, оценив которое, земная девочка подумала, что кое-какие детали из мира людской моды всё же проскочили в Подземелье. — Что?! Да что ты возомнил о себе, белый переросток! Я служу в королевской страже Азгора Дриммура, а потому… — А потому, Андайн, не стоит усугублять ситуацию, — тихо вмешалась хранительница руин, пытаясь взять у Андайн её копьё. Получилось не с первого раза, но воительница всё же сдалась, отдав холодное оружие козе, а та передала охраннику. — вот так, теперь идём. Тебя проводить за руку? — Да не надо! — огрызнулась Андайн, идя быстрым шагом к лестнице. — Ох… как бы она ему руки в узел не завязала, — вздохнул Санс, накидывая на череп капюшон. — И кто их разнимать будет? — хмуро, но тихо спросил Папирус. — Ничего, — Фриск бодро шла за Ториэль. Она вскинула правую бровь вверх, с ухищрением направив взгляд на скелета. — в следующий раз предусмотрит свои косяки. Пока друзья поднимались по лестнице, с них не спускали глаз ни посетители, ни рабочий персонал; до самой дорогостоящей в клубе зоны ребят проводила очаровательная официантка с пятью глазами посередине зелёного лица. Подойдя ко входу, что загораживала бордовая тюль со стразами, она сообщила: — Его Блестательство Меттатон ожидает вас. И тут же, превратившись в жидкую зелёную слизь с пятью глазами, поползла на потолок и направилась в сторону кухни. — Блестательство? Этому куску железа лишь бы повыделываться. — У этого «куска железа» при себе ещё слух имеется, дорогуша, — тюль раздвинули руки в белых перчатках и на входе во всей своей красе показался робот с довольной улыбкой. Правый глаз, как обычно, прикрывала чёлка, пряча «тёмную сторону» Меттатона. — но я это так, к слову. Не стойте на пороге, как чужаки. Заходите. Команда друзей зашла в довольно просторную VIP-ложу, откуда и впрямь было видно всё, что происходило внизу. — А теперь, банка консервная, говори, ради чего ты устроил весь этот цирк, — Андайн устроилась на диване рядом с Альфис, деловито сложив руки на груди. — или вы, если уж на то пошло. — А...андайн, ты всё не так поняла, — у Альфис слегка заплетался язык под грозным взглядом воительницы. — Меттатон просто хотел позвать вас на праздник. Так ведь? — Ну разумеется, дорогуша. Нечего им без дела слоняться по холоду в этот чудесный день, когда можно жарко отметить в этом прекрасном месте. — Да кто ж тебе язык завязал, что ты затруднился просто взять и позвонить? Нет же, у тебя шестерни чешутся как-то выделиться. Нахрена в это Альфис впутывать? — Так она ведь не против, — у Меттатона было такое выражение лица, будто он был мальчиком, пришедшим со школы с пятёркой, горделиво рассказывающим, за какие заслуги. — правда ведь? — Д-да... — А позвать нас после концерта нельзя было сразу, чтоб не мотать нервы? — Не, это как-то не по-меттатонски. — Парень, а у тебя нет более весомых причин нас позвать? — Санс прислонился спиной к балконному ограждению, бросив через спину взгляд на сидящих за столиками посетителей. Сказать честно, скелету сейчас хотелось одного — есть. И побольше. Уж лучше во сто пятьсот раз, чем устраивать тёрки с чудаковатым зазвездёнышем. — Ой, у меня есть, — вдруг вспомнила Ториэль, достав из плетёнки красивую коробочку, завёрнутую в оранжевую упаковку. — я чуть не забыла. Альфис, это тебе от людских детишек. — Ого! Спасибо большое! — ящерка аж вся засветилась от радости. Она с лицом счастливого дитя принялась открывать подарок, которым оказалась самодельная открытка и конфеты в виде звезды с банановым ароматом. — это очень мило с их стороны. Даже не ожидала, что люди так могут. — Да уж, — Меттатон состроил гримасу брезгливости, взяв из коробки одну из конфет, и принюхался: датчик запаха смог определить лишь наличие сильного аромата банана (который андроид ощутил впервые, так как с подобным фруктом незнаком) и не менее приторных добавок. Робот сморщился. — фи! Да это же отрава. Альфис, не стоит это есть. — Ой, как досадно... — Нет, что вы. Дети никак не могли, — пыталась вразумить Меттатона Ториэль. — Да что вы говорите, Ваше Величество! И с каких это пор вы защищаете столь неоднозначных существ? — С таких, что моё дитя тоже человек! — вдруг воскликнула хранительница, да ещё и пуще обычного. Шерсть на её голове распушилась, как от тока, а глаза… нет, они не были полны злости, но говорили: «Мне больно от твоих слов». Обстановка в помещении начала накаляться. Фриск стало не по себе от нарастающего конфликта. Она хотела немедля уладить спор. — Тише, не стоит устраивать ссоры на пустом месте. Альфис, я могу съесть конфету, и ты убедишься, что она не отравлена. Меттатон, надеюсь, тебя исход устроит, и ты успокоишься. Учёная кивнула. Девочка взяла конфету, развернула и целиком съела. Понадобилось пару секунд, чтобы убедиться, что ничего не произошло. Напряжение у ящерки, как и остальных, вмиг спало. За исключением Меттатона. Альфис тут же закинула себе в рот конфету и насладилась экзотическим вкусом людского фрукта. — О, мамочки, это что-то необыкновенно-ново-очень-вкусное! — радостно воскликнула ящерка, пару раз хлопнув в ладони. Робот только недовольно фыркнул. Упрямец держал свою гордость нерушимой стеной, отвернувшись к балкону и сложив руки на груди. Друзьям началось казаться, что андроид просто созвал всех вместе, чтобы продемонстрировать свои капризы. — Эй, да что с тобой не так? — обратился к роботу Папирус, что до этого всё время молчал. — что ты имеешь против людей? — Что? Хороший вопрос, дорогуша. А теперь пойди к людям и задай им тоже самое. — Но не все ненавидят монстров, — тихо вставила Ториэль, немного с разочарованием смотря на творение королевской учёной. — люди боятся нас, поэтому и относятся к нам холодно. Но люди стараются меняться. — Да, хорошо, однако, меняются. Пять лет меняются. И сколько они так будут меняться? А они там ещё что-то про прогрессивную толерантность затирают. — Да ты просто не знаешь их! — возмущённо кинула Фриск, подойдя к роботу ближе. — так посмотри же на меня. Хочешь сказать, что я плохая? — Меттатон хотел что-то сказать, но прервался на полуслове, будто обронил мысль. Он отвел лицо, старательно не встречаясь с глазами девочки, не показывая свою растерянность. Фриск со вздохом повернулась к Ториэль. Будто поняв глазами друг друга, хранительница руин кивнула и повела остальных на выход. Оставшись с андроидом наедине, Фриск спросила ещё раз: — Меттатон, ну скажи... я плохая? — Я и не говорил за тебя! Нет, конечно. Ты... ты другая. — Ну так я не одна такая. Ты ведь не думаешь, что я одна — одна на семь с хвостом миллиардов человеческих душ — одна, кто понимает монстров, кто видит их настоящих? Ториэль... моя мама работает там, где монстры могут пожить среди людей, куда приходят люди, дети, которые готовы охотно познакомиться с новым для них чудом. Мы поменяемся, вот увидишь. Да и ты раньше желал познакомиться с людьми поближе. Так что сейчас? — Я снял розовые очки, дорогуша. Без них я, поверь, вижу не хуже ту правду, что скрывалась за наивными грёзами. Фриск уж думала что-то сказать, но она поняла, что спор будет продолжаться вечно, поэтому она опустила руки и присела на диван. Увы, в этот раз каждый снова останется при своём мнении. Меттатон тоже выглядел уставшим. Он сел рядом с девушкой, забравшись с ногами на диван и опустив голову на колени. — Я впервые вижу тебя таким, — обронила она, не смотря на него. — Каким же это? — тихо спросил андроид, прикрыв глаза. — Как бы это сказать... серьёзным что-ли. Не кокетничаешь, не кривляешься. — Уже соскучилась? — Нет, это оставь для публики. Со мной можешь быть собой, — до её ушей донёсся еле слышимый смешок. — Метт, так зачем ты хотел видеть нас? — Вы единственные, с кем мне доводилось больше всего проводить время. А после концерта я почувствовал некую опустошённость и... — Меттатон, ты почувствовал себя одиноким и захотел поддержки близких? — он последних слов робот чуть не подавился воздухом (хотя даже если бы он это и захотел, у него бы ничего не вышло). Он резко обернулся к девочке и увидел её хитрые, блестящие карие глазки, выражающие умиление. — Кто, я? Серьёзно?! Нет уж... дорогуша... конечно нет, — Он зажмурил глаза, затем снова приоткрыл один. Фриск всё так же смотрела на него. — не смотри на меня так. Ты серьёзно так подумала? Ха! Не будь наивным, глупый человек! Просто я... я... — Ну не скромничай, дорогуша, — Фриск полезла к роботу и обняла его за холодную шею. — ты не одинок. Напряжённая обстановка начала спадать. — Ай, Фриск... куда?! Стоп, слезь... ну что ты! Да что ты делаешь, жалкий человечек! — он боролся с девчонкой недолго, быстро сдался, опустив голову ей на плечо. — ну всё, я раскис. Из-за тебя! — Стало легче? — в ответ андроид, будучи у неё на плече, кивнул пару раз головой. — вот и славненько. Послушай, тебе нужно выбраться к нам. — Не хочу! — Хотя бы попытайся. Ты ведь так этого хотел. — А сейчас не хочу. Пусть ваши вонючие слюнтяи фанатеют с себе подобных, а я и дальше останусь здесь, буду творить для народа Подземелья. — Ну ты и патриот. — Что-то не нравится? — Очень упёртый патриот. У нас ведь там так красиво! Голубое небо, зелёные поля, звёзды. Я не поверю, что ты этого всего не видел. — А ты поверь. Я пять лет и носа не показывал на Поверхность, что меня сейчас переубедит? — Слушай, ты, конечно, внушил себе, что у нас всё плохо, что все люди негодяи лютейшие, но я же знаю, что в самой глубине твоей монстрической души ещё светится огонёк желания побывать на поверхности, — что ж, надо было признать, что речь Фриск искушала робота. Он отрицательно помотал головой на заявление девочки, держа горделивую неприступность. — думаю, если бы я устроила тебе тур по городку, где я живу, тебе бы точно понравилось. — И не подумаю. — За-ну-да — вот ты кто! — с этими словами Фриск бросила лежащюю на спинке дивана бархатную маленькую подушку в андроида, но тот со смехом увернулся. — Ах ты маленькая, гадкая бесявка, — рассмеялся робот, поднимая «орудие пыток» с пола. — и что я забыл там, на этой вашей земле? — Я знаю парочку людей, которым ты точно будешь интересен. — Ты думаешь, что мне интересно чьё-то общение? Да кто они такие, чтоб разговаривать со мн... — Ой, кончай включать надутого индюка, Меттатон. Я уверена, тебе точно хочется поговорить с кем-то из людей, не считая четырнадцатилетней девочки-подростка, которая на автомате заменяет тебя старшую сестру. Не будем брать в расчёт, что я выгляжу младше. Только представь: ты, я, можем прихватить Блуки — отважная команда, покоряющая Поверхность. Этот мир ещё не раз услышит имя «Меттатон», и пусть дрогнет сердце каждого, кто услышит это имя. Ведь вот он — новый король поп-музыки! — озвучивая свои мысли, Фриск придерживалась за наплечник робота, а свободной рукой проводила по воздуху, будто бы рисуя эту картину. — Фриск. — Что? — Не быть тебе моим PR-менеджером, — после этих слов девочка наигранно надула губки, отвернувшись от Меттатона. Вовсе не от обиды, понарошку. — Кстати, — робот внезапно принялся осматриваться по сторонам. — а где Блуки? — А разве он не ушёл с остальными? — Да нет, я как-то... не заметил. — Тоже мне брат. Я бы на его месте тоже обиделась и... — Тише! — Меттатон накрыл рот девушки ладонью, прислушиваясь к чему-то. Позже и Фриск смогла услышать очень тихие посапывания, исходящие снизу. Она присела на корточки и начала приглядываться, пока не обнаружила, что источник звуков находится под столом. — Эй, красавчик, смотри, кого нашла, — шёпотом подозвала Меттатона Фриск. Робот наклонился и увидел распластавшегося по полу полупрозрачного кузена, крепко спящего под столом. Нет, а что поделать, призрак устал за этот день, вот и решил немного вздремнуть. *** По прохладным коридорам прошёлся топот маленьких ножек. Мальчик семи лет, держа в руках плюшевого лисёнка, убегал от преследования девочки, что кричала ему вслед остановиться. Коридор был довольно длинным, с многочисленными поворотами и дверьми, и мальчик мог легко заблудиться. Вдоль стен стояли больничные переноски, мигающая аппаратура, но это место не было больницей. — Эзра! Эзра, прошу, стой! Папа не разрешал сюда заходить, — кричала мальчику девочка. — Я хочу к папе! — настоял на своём маленький мальчик, завернув налево, но тут же поскользнулся и упал на скопившуюся лужицу, рядом с которой находилась жёлтая табличка «Осторожно, скользкий пол». На коленке мальчугана выступила ссадина, которая тут же защипала. Над ним возвысилась девочка с рыжими, как огонь, волосами, завязанными в тугие хвосты. — Он же сказал, что в этот корпус ни ногой. Ему никто не должен мешать работать. Мальчик шмыгнул носом, вытирая новые слезинки. Вдруг послышался шум. — Эй, кто там? — вдали со скрипом открылась дверь и в коридор быстрым шагом вышел человек в чёрном защитном халате. — выходи! — Ой, это мистер Николс, — девочка увела маленького беглеца под больничную койку. — ни звука, ни то нам влетит. Мальчик закрыл свой рот двумя руками, и тут же заметил, что его плюшевого друга нет с ним. Лисёнок остался посреди коридора, и мистер Николс его тут же заметил. Не прошло и минуты, как человек опустился под койку и увидел двух нежеланных гостей. — А, это вы! Что вы здесь, мелкие спиногрызы, забыли? Вам было велено не появляться здесь. — Простите, мистер Николс, просто Эзра убежал, и я пошла за ним, и... — Оправдания, оправдания, оправдания... — отмахнулся от детей долговязый мужчина. — так, даю вам десять секунд, чтобы вы убрались отсюда, ни то я... — Джордж, что происходит? — из того же кабинета показался высокий мужчина в таком же халате. Вид у него был слегка уставший, на глаза лезла надоедливая рыжая чёлка, которая липла к стеклу очков. — Да вот, полюбуйся на своё чадо, Доминик. Пришли сюда без приглашения, оставили на полу валяться всякий хлам, — он демонстративно потрепал бедного лиса. — Эзра, Лилия, что вы здесь забыли? — Папа, меня нянечка обижает, говорит про меня и Лилию плохие вещи, — заскулил Эзра, натирая покрасневшие глазки. — Я пыталась его догнать, пап, — тихо сказала Лилия, сложив руки за спиной. — Так, что она говорила? — мужчина опустился на колено, придержав сына за плечи. На пару секунд мужчина застыл, смотря с грустью на детей, словно что-то вспоминая. Похоже, он о чём-то догадывался. — Она сказала, что мы прокляты, и что можем скоро умереть. — Я уверена, что она не со зла, — поспешила добавить Лилия, знавшая пожилую даму, как доброго и искреннего человека. Девчушка и подумать не могла, что услышит от старушки подобное. — она, наверно, что-то напутала... Наступила минутная гробовая тишина. Мужчина стиснул зубы и сильнее сжал плечи сынишки. Его переполнили смешанные чувства, касаемо женщины, что посмела сказать столь ужасное детям. Однако он держал себя в руках и, успокоившись, смягчённо, без злобы в голосе, сказал: — Не печалься, сынок. Я поговорю с миссис Дункан. Если вы уж здесь, то, так и быть, я смогу показать вам мою мастерскую. Доминик провёл своих детей в помещение, попросив Джорджа сходить в столовую за ланчем. Дети переступили порог отцовской мастерской и не смогли сдержать восторга. — Ого, папа... — воскликнула Лилия, бегая глазами от одной аппаратуры к другой. Вся комната представляла собой большое количество расставленных приборов, настенных компьютеров и экранов. На койках и переносках, а их было много, красовались недособранные механические конструкции, напоминающие больше человеческие скелеты, по всей мастерской, на полу и потолке, были проведены проводы, подключённые к многочисленным приборам. Клешни, гигантские держатели, металлические корпуса, напоминающие тела роботов — Эзра поверил, что папа точно мастерит где-то здесь костюм Железного человека. — Помощник. — Да, мистер Афтон, — отозвался по всей комнате электронный голос. — Доставь платформу АМ113 в пункт ТХ960РС, — приказал Доминик голосу. — Слушаюсь, сэр. После этих слов в другом конце мастерской послышался скрипучий звук, позже переросший в шум, как от пылесоса. Вскоре из железных сооружений показалось две клешни, прикреплённые и движущиеся по потолку за счёт специальных проводов. Они держали увесистый на вид стол, или же, как выразился Доминик, платформу. На платформе находилось нечто весьма крупное, скрывавшееся за плотной зеркальной клеёнкой. Клешни остановились и мужчина откинул клеёнку. Дети смогли лицезреть собранного по пояс робота: это была жёлтая курица с большими, кукольными глазами, розовыми щёчками и аккуратным оранжевым клювом. В правой руке она держала кексик, у которого тоже имелась пара миловидных глаз. Аниматроник блестел, как новый, но если бы Лилия и Эзра знали, сколько роботу лет на самом деле. — О, я помню её, — заявила старшая дочь, улыбнувшись роботу. — это ведь она была на складе металлолома, но... она была совсем в хлам. — Мистеру Афтону пришлось сильно попотеть, реконструируя аниматронника Той-Чику, но у мистера Афтона золотые руки, впрочем, вы, мисс Афтон, и так это знаете. — Ну всё, Помощник, ты в край ввёл меня в краску, — усмехнулся Доминик. — Это ещё что. Вот на чем действительно пришлось изливать кровь с потом, так это над ней, — Афтон указал детям на что-то действительно большое, но скрытое за плотной клеёнкой. Лилия не спеша подошла к объекту, обернувшись к отцу с вопросительным взглядом. — смелее, не укусит. Девочка взялась за края материи и, что было силы, потянула её на себя, рухнув на пол вместе с материалом. Лилия с головой оказалась под тёмной клеёнкой, только и услышав восторженное «вау!» брата. Девочка поспешила высвободиться из материи, и когда она это сделала, увидела самое прекрасное создание, какое ей только доводилось видеть: её покрытие было белым, как снег. Волосы, настоящие, не пластиковые, окрашены в синий; они вьющиеся, собранные в высокий пышный хвост. Голову украшала сверкающая сиреневыми стразами диадема. Розовые глаза, пурпурные румяна и тёмные, почти чёрные губы поблёскивали в свете ультрафиолетовой лампы. Весь корпус был создан из блестящего белого пластика, а вот укороченный синий топ с рукавами-фонариками, короткая, пышная голубая юбка с рюшами и чёрные сетчатые перчатки были сшиты из натуральной ткани. На ногах красовались блестящие белые коньки с вышитыми серебряными нитями снежинками. В руках красовался фиолетовый микрофон с такого же цвета бантиком. — Папочка, это просто... — чуть ли не крикнула впечатлительная девочка. — Знаю, — закончил за неё Доминик, также засмотревшись на своё творение. — я хотел показать её тебе на твой день рождения, в день открытия моего... нашего с вами ресторана. Это ведь ты нашла её на складе? — Да, она была без верхней части тела, но... каким-то непонятным образом крутилась под скрипучую музыку, которая исходила... из неё? Я до сих пор не могу понять, как. — У Баллоры был встроен звуковой модуль прямо под балетной пачкой. И да, он невероятным чудом сохранился, а вот как она включилась, — он сделал паузу, — скорее всего, у проводов произошло замыкание. Или же продавец решил так пошутить над нами и сам включил модуль. Ты даже представить не можешь, сколько ей лет. Её сотворил мой дед. И, знаешь, для того времени построить то, что не всякому дано и в наше время — что уж мелочиться, он был гением. Самым настоящим. И этот робот станет новым, неотъемлемым звеном нашего пиццаплекса. Я возрожу наше семейное дело, вот только в этот раз никаких медведей. Представляете, сколько там будет старых, но в то же время новых роботов того времени? — Пап, а он там будет? — Эзра обратил на себе внимание, вытянув папе плюшевого лисёнка. — Конечно, сынок! — радостно воскликнул Доминик, подхватив Эзру и закружив того в воздухе. — Фокси готов, ему шьётся в ателье одежда. — Я даже и представить не могу, что будет в этом ресторане, — зачарованно произнесла девочка, влюблёнными глазами смотря на Баллору. — Это сюрприз, ты даже и представить не можешь, на сколько пиццаплекс огромен и красив. Прожектора, блёстки, гламурные роботы-звёзды в эпицентре внимания! Я долгими годами всё прорабатывал и планировал, и вот до открытия моего детища остались считанные дни. Я приложу все свои усилия, чтобы не испортить репутацию моего заведения, как это случилось с предыдущими. Вот-вот наступит час открытия ресторана, и этот день, уверяю вас, станет самым масштабным днём в истории! Но слова старой нянечки вирусом запечатались в голове Лилии Афтон.