Жить дальше

      Маленький сибирский городок Задрюпинск быстро затих с наступлением темноты. Казалось бы, вроде еще только час назад по этой улице резво мчались машины, а у подъездов сплетничали старушки, обсуждая скидку на гречку в «Магните». Темнота, как говорится — друг молодежи. А точнее гопников, которых в Задрюпинске было дохрена и больше. Будто все старшеклассники и просто безработные считали своим святым долгом после школы одеть Адидас и пойти чмырить ботанов.       Сейчас весь мир будто стих, остались лишь звуки скрипящего снега под моими ногами. Я шел по заснеженному тротуару до ближайшей остановки, чтобы наконец-то запустить свои жадные лапы в богатства. Но моей цели не суждено было сбыться.       — Э, пацанчик, епта! Хули ты тут кипиш устраиваешь? — Я устало обернулся к очередному быдло-пацанчику, рассевшемуся на скамейке возле магаза. Понятно, принял меня за ботана, по дурости решившего прогуляться ночью.       Я обернулся и вмазал ему с вертушки, предварительно убедившись в отсутствии других хищных особей. На эти слова у меня была только одна реакция — ударить. Мирных слов они не понимают. Парнем я вырос крепким, но, вопреки устоявшемуся стереотипу, не тупой. Отнюдь не тупой. Пока мои бывшие одноклассники исполняли роль мелких наркокурьеров, я строил свой нелегальный бизнес, но о нем потом.       Я брезгливо посмотрел на гопника. Из карманов медленно высыпались семечки. Интересно, нахера ему лузгать семена в такой лютый мороз? Лучше бы мамкиного супчика взял, или моим товаром закупился.       — Ооо, — приятно удивился я, обшарив карманы пацанчика. — Целых десять тысяч! Богатенький буратино… и даже смартфон есть.       Стоит пояснить, что эти смартфоны были настоящей легендой в нашем Мухосранске. Любой обладатель импортного смартфона был в громаднейшем авторитете. Стоил он, признаться, огромных денег: целый миллион рублей! Но мало того, что они стоили, как полугодовая средняя зарплата в нашей области, еще немаловажно было то, что их было очень трудно достать. Наш городок славился своим криминалом, и дальнобойщики частенько увольнялись с работы, только узнав, куда предстоит ехать.       Меня зовут… я редко пользовался своим именем. Большинство людей меня знали как Чувака. Просто называть себя Васьком было неприятно. Всю свою жизнь я страдал… не-не, даже наслаждался крайней меркантильностью и мшелоимством. Барыжил мамиными пирожками в школе, продавал по двойной цене чипсы все в той-же школе, и по-всякому проводил время с пользой. Я никогда не понимал одноклассников, которые после школы мчались то к игровым автоматам, то смотреть Покемонов к кому-нибудь в гости. Я же больше предпочитал делать что-нибудь руками и, опять-же, продавать.       В домашней кладовой довольно большого размера, которую отдали мне, я развернулся на славу. Чего там только не было! Только там, смотря на стеллажи с ровными рядами различных полезных и не очень вещей я отдыхал душой. На стене предостерегающе висел заряженный арбалет, который я нацеливал в грудь каждому, входящему без спроса.       В школе мне полюбилось только два предмета: математика и труд. На остальных предметах я бессовестно спал, а иногда и вовсе бесстыдно прогуливал. Математика привлекала меня… не знаю, чем она меня привлекала, но меня завораживали стройные колонки цифр и различные экономические задачи. На уроке труда я банально отдыхал душой, мастеря очередной чайник из меди. Все мои поделки занимали свое заслуженное место на полочке в кладовке.       В армию всех пацанов обычно забирали сразу после школы. Только прозвенел последний звонок, как тут же повестку в руки — и на пять лет. Давно прошли те времена, когда призывники тянули лямку всего два года. Но мне повезло. Дядя по папиной линии обладал каким-то высокопоставленным чином. Ему хватило связей чтобы прикрыть меня и от армии, и от милиции с обысками. И братки относительно редко прикапывались.       После школы моих небольших сбережений хватило на покупку просторного и засранного гаража. Я его почистил, утеплил подручными средствами, поставил небольшую буржуйку, кровать и самодельный самогонный аппарат. Примерно в шестнадцать лет я осознал всю ценность самогонного аппарата. Мало того, что саму конструкцию можно загонять за нормальные такие деньги, так еще готовый продукт стоит дорого. Самогон сначала получался отвратный, обычная сивуха, которую я загонял бомжам почти по себестоимости! Но больших скидок не делал, а то себе в убыток войду.       Богател я в основном благодаря сухому закону, введенному еще во времена Брежнева. В те мифические времена, когда на улицах еще не было дохера гопоты, а в магазах еще было дешевое мясо, кто-то в высших кругах решил: «А что-то люди в СССР слишком много бухают. А введу-ка я сухой закон!». И началось: «Сами гоним, сами пьем. Сами всем и продаем!». В те времена почти все были сами себе самогонщиками. Но потом милиция внезапно приходила в квартиры, оборудование с чертежами изымали, а сами доблестные герои отправились на зону.       Конечно, запала у всех поубавилось, но вскоре появились уникумы, такие как я. Те, что не побоялись диктатуры правящего режима и стали гнать самогон. В глухих таежных лесах, в бесчисленных гаражах отважные герои гнали спиртной нектар.       Этот гребаный сухой закон привел только к тому, что только меньший процент населения перестал пить. Все остальные просто стали закупаться через знакомых. Конечно, я с коллегами цену ломили аццкую, но быдло бухало, быдло покупало. Небыдло богатело…       На самой дешевой сивухе я зарабатывал как-бы не больше, чем на дорогом самогоне и ягодных наливках. Удивительно, сколько бездомных и малоимущих готовы садить свое здоровье на моей сивушечке. Хотя после того, как один бомжара чуть не откинул копыта после моей самогонки, меня чуть не отмудохали его сотоварищи. Сами виноваты! Нечего без закуски на холоде пить. Шестидесятиградусное пойло. Скажите, не дебилы-ли они после этого?       Я вздохнул, доставая эту самую сивуху. Раньше я её никогда не пил. Боялся за своё здоровье и жизнь. И не зря, если вспомнить тех мудаков. Я даже не знаю, что тогда меня сподвигло на суицид. Молодежный максимализм или нечто большее?       Я шумно втянул носом спиртовые пары над горлышком. Меня заколдобило. Господи! Но я все-таки набрался с духом и приложился к горлышку. Отхлебнув этой адской смеси, я резко закашлялся. Это адово пойло… как вообще те бомжи выживали. Оно обожгло горло, оставив после себя мерзкое послевкусие. Судорожно зашарив во внутреннем кармане, я достал недавно спертый кусок обычного ржаного хлеба и закусил. Закуска немного освежила горло и сбавила градус. Сладкое опьянение пришло быстро. Мир привычно зацвел новыми красками. Предметы отбросили цветное марево, а посреди улицы поплыл волнами воздух. Подобные глюки были для меня уже не в новинку. Поднявшись с остановочной скамейки, я с хрустом потянулся и под приятный аккомпанемент похрустывания снега двинулся к пешеходному переходу. Мир казался мне веселым и жизнерадостным. Боковым зрением я увидел странную тень, на крыльце соседнего дома, но обернувшись, никого не заметил.       «Опять глюки» — нисколько не удивился я.       Я ступил на дорогу. Проходя по цветным полоскам, почти полностью скрывшимся под слоем грязного снега, я заметил то, чего совершенно не должно просто валяться на дороге. Между желтой и белой полосой лежали золотые часы.       Мои глаза алчно засверкали неукротимым светом жажды наживы. Когда мои глаза сверкали этим светом, мать обреченно закатывала глаза и начинала ждать очередной звонок от директора. Я не замечал ничего вокруг. Весь мир сузился до размера этих часов.       Вдалеке послышался громкий басовитый гудок фуры, но я ничего не замечал, всей душой стремясь к часам. Они так маняще поблескивали при слабом свете луны, так неудержимо манили меня, что мне не оставалось выбора. Я бережно подобрал их с земли, обдул и положил в, казалось бы, бездонный карман.       Визг тормозов разорвал ночную тишину. На, казалось бы, еще недавно чистой дороге откуда не возьмись вырулила фура. Так бы она и спокойно проехала, объехав меня, но вот только…

***

             Гололед!.. У нас в нашем Мухосранске дороги ото льда чистили только к приезду братков с ревизией. А так, конечно, всем уебанам из правительства глубоко наплевать. И плевать, что из-за гололеда погиб такой красивый я!       Я поднялся с земли. На удивление, опьянение прошло, а в теле чувствовалась приятная легкость. Передо мной лежало… мое тело? Если только ЭТО можно назвать телом. Я сомневаюсь, что кровавое месиво можно назвать телом. На удивление никакой паники или рвотных позывов не наблюдалось. Мир вокруг странным образом обесцветился, стал тусклым и невыразительным. Все словно заволокло густым туманом, очертания людей поблекли, голоса куда-то отдалились. Предметы обрели слабое цветное марево, а на крыльце ближайшего дома обнаружился мохнатый человечек с мисочкой молока. Сейчас уж точно не глюк. Ощущения были похожи на опьянение. Все отличие в отсутствии эйфории.       — Это что, я сейчас призрак? — спросил я у самого себя.       Я поднял руки к лицу. Вопреки ожиданиям, те не были прозрачными или еще какими-то. Самые обычные человеческие руки, точно такие же, какими были всегда. Родинка на большом пальце, порез осколком стекла и синяки на боках от кулаков бомжей.       Я повернулся в сторону фуры. Большой автомобиль черного цвета посмотрел на меня, ехидно скалясь. Я помотал головой, сбрасывая наваждение. Из окна на мой труп уставился мертвенно-белый водитель. Он открыл окно и от души опростался в него.       — Поимей уважение, чувак! Не блюй на мой труп, — заорал я ему в лицо. И тут я узнал его. Он же покупал у меня крупные партии самогона. Неблагодарный! А я ему еще скидку делал и не рассказывал про его увлечение шмалеварением.       Кто не знает, шмалеварение, это как самогоноварение, только на выходе получается не самогон, а шмаль. Я таких людей глубоко презирал. Одно дело продавать «антидепрессанты для народа», а совсем другое делать из людей торчков.       Во мне тихо закипало бешенство. У меня было два стеллажа с самогоном, двадцатилитровая канистра пива и еще много всяких ништяков, а теперь что? У меня, черт возьми, была вся жизнь впереди! У меня было хорошее здоровье, куча имущества! А теперь вся моя жизнь погибла под колесами этой сраной фуры!!!       — Чтоб ты в тюрячке в петушиный уголок попал, сволочь! — я злобно сплюнул на землю. Но похоже мужик отнюдь не собирался остаток жизни коротать в местах не столь отдаленных, поэтому он резко дал по газам, быстро сьебывая с места преступления. Ну и пусть пиздует. Хер с ним.       Я уселся на скамейку, подперев рукой голову. Похоже мне многое следует обдумать. Как ни странно, кроме небольшого раздражения на свою глупую смерть я ничего не испытывал. Хотя конечно я мог бы добиться большего… если бы вокруг была утопия Беляева, а не 1984 Оруэлла.       В наше время даже и по телефону нормально не поговоришь. Несколько человек на спор сказали в трубку: «Позор советской власти! Когда следующая шифровка в США?», так на их адрес уже через пять минут приехала полная бригада ментов. А когда несколько других смельчаков (тоже на спор) якобы договорились о сбыте наркоты, то хер бы кто почесался!       Из-за угла дома послышался громкий рык. Я, наученный горьким опытом жизни в неблагополучном районе быстро ретировался в ближайшую подворотню. В метре от земли бежали две невообразимых страшилища, будто сошедшие со страниц книг Лавкрафта.       Их щупальца развевались на бегу, а клыки громко щелкали, издавая отвратительные скрежещущие звуки. Казалось, эти двое изошли из самого Ада! Через секунду страшилища завидели меня. Я же что есть мочи припустил подальше, надеясь, что призрак не может умереть.       Я словно застрял в какой-то липкой паутине. А твари все приближались. И приближались. Я же, безуспешно пытаясь выбраться, все сильнее запутывался в сетях. Блаженное забытье пришло только после того, как бешеный урод вонзил в меня клыки.              И пришла тьма…