Дьявол внутри

Четырнадцать лет назад в квартире Эммы Эмма прислонилась к двери, слушая удалявшиеся шаги по ту сторону. Это был волнующий год, когда она наслаждалась жизнью с Кейн. Она была так далеко от фермы отца, как только можно было представить. Она продолжала работать в пабе и снимать скромную квартиру, потому что ей не хотелось, чтобы о ней думали, как о содержанке. Когда шаги в холле стихли. Эмма подошла к окну, чтобы посмотреть, как уходит Кейн. Вместо того чтобы сесть в машину, она стояла под окном и смотрела вверх, видимо понимая, что ей не придется долго ждать, чтобы снова увидеть Эмму. Всем известная улыбка Кэйси появилась на ее лице, когда она увидела свою девушку. —Тебе сейчас куда-нибудь нужно? – спросила она, перегибаясь через подоконник. – Я буду там, где ты захочешь. Вместо ответа она кинула на голову Кейн свою блузку и отошла от окна. Эмма засмеялась, снова услышав шаги на лестнице, только в этот раз Кейн бежала. Открыв дверь, она увидела Эмму, которая стояла перед ней, прикрывая грудь рукой. Она выглядела так, будто не была уверена, что знает, что нужно делать дальше. За все время, что они были вместе, она никогда не пыталась раздразнить Кейн, пока их отношения еще не перешли на новый уровень. Весь опыт Эммы заключался в поцелуях и ласках на кровати с Кейн, и та не хотела сделать неверное движение. – Я хочу, чтобы ты осталась. – Иди сюда на минутку, малыш. – Она раскрыла объятия и подождала, пока Эмма сдвинется с места. Когда она обвила руками ее обнаженную кожу, она ощутила, что Эмма расслабилась.— Ты не против, если мы немного поговорим? – Нет. – Голос Эммы звучал так нервно, что возбуждение Кейн слегка угасло. – Давай сядем. – Она приподняла лицо Эммы, чтобы видеть ее глаза. – Ты женщина, с которой я собираюсь провести всю свою жизнь, вот что я чувствую к тебе. Если ты хочешь того же, то никто в жизни не будет делить со мной постель, кроме тебя. – Спасибо за эти слова, милая. — И, раз я хочу провести с тобой всю свою жизнь, я могу быть терпеливой. Когда мы займемся любовью, это должно быть важным решением для нас обеих. – А ты хочешь? Кейн улыбнулась и положила руку на щеку Эммы. – Больше, чем чего-то еще, но я готова подождать. Я люблю тебя, Эмма, и это значит, что я буду ждать столько, сколько понадобится. Эмма открыла глаза и крепче прижалась к Кейн. – Правда? – Да. – Ты можешь сказать это еще раз?— попросила Эмма, глядя в любимые глаза. – Я очень сильно люблю тебя. Эмма. – Я тоже люблю тебя, и хочу, чтобы ты сейчас осталась со мной. Эмма оседлала колени Кейн и взяв ее руку, положила ее себе на грудь.Это движение зажгло в Кейн огонь, который,на самом деле никогда не угасал. Она встала со стула и почувствовала, как Эмма крепче обвила ее талию ногами, пока они шли в спальню. Чтобы Эмма еще больше расслабилась, она позволила ей расстегнуть свою рубашку и стянуть ее с плеч. Они обе застонали, когда их тела соприкоснулись в первый раз. – Скажи мне, если я сделаю что-то не так, хорошо? – это были последние слова Кейн. Эмма приподняла бедра и помогла ей снять с себя юбку. Она безумно хотела, чтобы Кейн прикоснулась к ее телу и удовлетворила желание, которое нарастало с каждой секундой. Раньше руки Кейн прикасались к ней, чтобы помочь встать, или лежали на ее коленке, когда они были в темном зале кинотеатра, но сейчас они были возбуждающими. Ей казалось, что от них исходит огонь. Кейн ласково водила руками по ее телу, не задерживаясь ни на одном участке, и это сводило Эмму с ума. Она желала, чтобы руки Кейн опустились ниже, она забыла обо всем, когда та нагнулась и взяла в рот ее сосок. – Пожалуйста, не останавливайся. – Она обхватила руками голову Кейн и прижала ее к себе. – Расслабься, любимая. – Кейн, меньше всего сейчас я хочу расслабиться. – Ей захотелось стукнуть любимую по голове, когда она услышала низкий смешок, но если бы она так сделала, Кейн оторвала бы губы от ее тела. – Милая, ты снимешь с себя одежду? Я хочу тебя чувствовать. Кейн слегка отодвинулась, и Эмма открыла глаза. – Я люблю тебя. – Сказав то, что она никогда не говорила кому-то, кроме своих родных, Кейн расстегнула пряжку пояса и выскользнула из одежды. Когда она легла обратно, Эмма застонала , и Кейн скользнула рукой к ее самому интимному месту. Кейн сначала пробежалась пальцами по шелковистому влажному жару, призывая Эмму двигаться с ней вместе, чтобы усилить ощущения. Потом так же медленно прижала один палец к твердому клитору, чтобы снять дискомфорт, который Эмма сначала ощутила. – Посмотри на меня, сладкая. Это первый раз, когда мы отдадим друг другу себя, но я обещаю, что буду всегда тебе верна. Эмма посмотрела на нее и притянула к себе, чтобы поцеловать. Именно о такой первой ночи она всегда мечтала. Услышав эти признания, она обрадовалась, что не напрасно ждала. Отдаться Кейн было лучшим подарком. – Пожалуйста, милая, сделай меня своей. Эмма сжала руки на плечах Кейн, когда та прорвалась через барьер невинности, и еще раз, когда на нее обрушилось ни с чем не сравнимое удовольствие. Ночь еще не закончилась, а она уже охрипла оттого, что выкрикивала имя Кейн, и когда они засыпали, она чувствовала себя любимой. Эмма вспомнила, как Кейн держала ее в объятьях и шептала слова любви, и она расплакалась от избытка чувств. Одна из самых красивых ночей в ее жизни началась с того, что Кейн стояла под ее окном. Наши дни... Следующим утром врач изучал раны Кейн несколько дольше обычного. Без повязки они выглядели ужасающе, но доктор Элтон заключил, что уже через месяц Кейн могла бы вернуться к своему обычному ритму жизни. Кейн и Эмма улыбнулись, когда доктор осторожно заметил, что для этого Кейн придется еще, как минимум, на две недели остаться в больнице, чтобы он мог наблюдать ее. – Доброе утро, – поздоровался санитар Тод, входя в палату через мгновение после того, как ее покинул мистер Элтон. В руках Тод держал стопку полотенец. Он работал в утреннюю смену и всегда начинал с палаты Кейн. Последние сутки его боссу удавалось перехватить только разговоры, которые велись в палате, однако два чека, на сотню долларов каждый, грели карман Тода, а это значило, что вскоре ситуация должна была измениться. – Сделай все, как обычно. Только убедись, что поставил «жучки» в местах, где на них не попадет вода, – его приказ позволил Тоду возомнить из себя шпиона. Санитар внимательно оглядел ванную и решил установить прослушивающее устройство под крышкой крепления для туалетной бумаги. Тот факт, что он общался с федеральным агентом, добавлял Тоду значимости в собственных глазах, и он даже готов был проявлять инициативу. К примеру, предложил сделать несколько снимков, если люди из Бюро снабдят его достаточно маленькой камерой. Отложив в сторону полотенца, санитар нагнулся к установленному «жучку» и прошептал: – Проверка, проверка. Раз, два, три, – и удовлетворенный вернулся в палату. Телохранительница сидела как обычно в углу, но сейчас с Кейн была и ее симпатичная блондинка. Тод уставился на нее жадным взглядом, дольше чем следовало. – Что-то не так? – угрожающе спросила Кейн. Ей уже порядком надоел этот тип, и она рассудила, что пришло время его немного припугнуть. Мужчина, который слушал их разговор, находясь в доме напротив, низко нагнулся к динамику и замер. По его влажному лбу скатилась капля пота. – Нет, мэм, я просто принес вам свежие банные принадлежности. Что-то еще нужно? – взгляд Кейн отнюдь не сиял дружелюбием, и у Тода возникло ни с чем не сравнимое желание выскользнуть из палаты как можно скорее. Если все, что говорили об этой женщине, было правдой, санитару оставалось только гадать, каким образом его бы пытали, узнай она о том, что он только что делал в ванной комнате. – Нет, ничего не нужно, но спасибо, что спросил. Я должна выразить свою признательность вам и всему персоналу за ту заботу, которой вы меня окружили, – Кейн почувствовала, как Эмма слегка ткнула ее под ребра, давая понять, что не стоило перегибать палку. "Господи, какая идиотка. "Тод улыбнулся при мысли, что Кейн не хватило проницательности раскусить его. – Не стоит благодарности. Когда отморозок вышел, Кейн одним взмахом руки приказала Меррик следовать за ним. – Мне кажется, наш дружочек без ума от тебя, любовь моя, – сказала она Эмме. Мужчина, который слушал их, сделал шумный выдох облегчения, когда прозвучал этот невинный комментарий. – О, боже, ты злишься из-за того, что взгляд этого мальчика задержался слишком долго на том, что принадлежит Кэйси? – Эмма изобразила в своем голосе недоумение. Агент знал Кейн достаточно хорошо, и когда идиот, которого Бюро наняло, начал шептать в «жучок», полицейский уже успел придти в ужас, думая, что Кейн их раскрыла. – Я полагаю, тебе не о чем беспокоиться, – Эмма наклонилась и поцеловала Кейн. Это был невероятно долгий поцелуй, от которого в груди разливалось сладкое томление. Теперь, когда Эмма могла свободно выражать свои чувства к любимой женщине, она едва справлялась с переполняющим ее желанием перейти к чему-то большему, чем просто поцелуи. – Сейчас больше всего на свете я бы хотела оказаться с тобой в комнате, где запирается дверь! А пока придется удовлетвориться тем, что я сижу здесь и строю тебе глазки. Эмма запечатлела на желанных губах еще один ласковый поцелуй и помогла Кейн подняться. Они направились к двери, но тут на тумбочке возле кровати зазвонил телефон. – Алло? – Эмма, слушая, что говорят на том конце провода, не выпускала Кейн из своих объятий. – Я же сказала тебе, сегодня, но попозже, так что не приставай к дяде Джервису. Кейн улыбнулась, воображая заранее заготовленный сыном ответ, который он, скорее всего, репетировал перед тем, как позвонить. – Я знаю, что ты скучаешь по ней, Хэйден, но маме нужно отдохнуть, чтобы мы могли перевезти ее домой. Когда она поправится, будете с ней видеться постоянно, поэтому наберись терпения. Как там малышка Ханна? Пока Эмма и Хэйден мило беседовали, Кейн зашла в ванную и принялась внимательно все осматривать. Боясь, что самостоятельно не сможет наклониться, Кейн взяла маленькое зеркальце и с его помощью заглянула под наиболее подозрительные предметы. То, что она искала, оказалось прямо у нее под носом, в настолько очевидном месте, что иной туда и не заглянул бы. Кейн не покидало ощущение тревоги. Что-то было не так, помимо того, что заказчик использовал Тода. – Рвется сюда? – спросила Кейн. Она сделала пару шагов к середине комнаты, чтобы голос звучал так, точно она и не уходила в ванную. – Он сказал, что Ханна без тебя плакала все утро, и нехорошо, что мы заставляем ее ждать. – Уверена, он и по тебе порядком соскучился, мама, – Кейн забавно хмыкнула, играя на невидимого слушателя, и одновременно указала на внутривенный катетер на своей руке. Глубоко вдохнув, Эмма взяла со стола упаковку пластыря и сделала то, о чем Кейн ее просила, ни на минуту не прерывая их невинный разговор: – Я думаю, он надеялся уговорить меня не вести его в школу еще пару дней. Маленький катетер плавно вышел из руки Кейн и бесшумно упал на пол. Эмма аккуратно заклеила ранку пластырем. Теперь Кейн не нужно было везде носить с собой стойку для капельницы. К этому времени, у Эммы в сумочке лежали все прописанные врачом лекарства, которые должны были понадобиться в ближайшие недели. Кейн ничто не мешало принимать их в таблетках. – И что же, ты согласилась? Какая же из тебя мать? – Кейн с благодарностью приняла помощь любимой, когда нужно было надеть пижаму и халат. Ненавистную больничную сорочку Кейн швырнула на кровать, но даже от такого несложного действия у нее закружилась голова, но к счастью ей удалось устоять на ногах. – Я думаю, любимая , мне сейчас нужно немного поспать, чтобы когда он придет после школы, быть бодрой и отдохнувшей. И потом, думаю, Ханна по тебе уже очень соскучилась. – Ну, тогда давай тебя закутаем, – Эмма взбила подушку и пошуршала одеялом. – Я люблю тебя, моя милая. Эти сладкие слова она прошептала Кейн на ухо. Эмма едва не заплакала, когда Кейн привлекла ее к себе и обняла, так крепко, как только могла. Они обе надеялись, что вскоре их семья будет вновь такой же прочной, как и прежде. – Доверься мне, детка, все будет хорошо, – первый раз с момента возвращения Эмма почувствовала, что эти слова Кейн не вызвали у нее и тени сомнения.