День сурка для судьи.

Это был один из самых ужасных дней в жизни судьи: сегодня он должен отдать приказ о казни цыганки. Ведьма, пробудившая в нём адский пожар, сгорит в огне. Но… Эсмеральда стала смыслом его жизни, наваждением и совсем не этого он хотел, и сейчас судья испытывал всю палитру чувств: от адской ярости до ужаса, что она … она… Об этом лучше не думать. Он даст ей выбор: жить или умереть, с ним или в огонь, она должна… она должна согласиться, огненная красавица, ведь она так любит жизнь! А что если… об этом лучше не думать. Судья тяжело вздохнул, нахмурил брови и злобно посмотрел в окно: отвратительный день! Он надел судейскую мантию и вышел, натянув привычную маску высокомерия и безразличия на своё лицо. Фролло с достоинством короля поднялся на помост, на котором должна была состояться казнь цыганки. Судья посмотрел на девушку: в её зелёных глазах перемешался ужас и страх. Господи, неужели она хочет, чтобы языки пламени ласкали её тело?! Это… это немыслимо. Мужчина внутри судьи отчаянно протестовал, но судья уже не мог остановить, запущенный им, маховик казни. Он подошёл ближе, Эсмеральда вжалась в столб от ужаса: этот страшный человек так близко. Судья чувствовал, исходящую от девушки ненависть и отвращение, будь у неё возможность: она бы его убила, во всяком случае, харю расцарапала бы точно - он это знал. Толпа замерла от голоса судьи, грозным эхом, прокатившимся по площади: - Цыганка обвиняется в колдовстве, в нарушении законов порядка и благопристойности на улицах Парижа! Но если цыганка покается, тогда она будет прощена! Судья повернулся к Эсмеральде и тихо сказал, глядя цыганке прямо в глаза: - Или ко мне, или на костёр! Выбирай! Никто не уловил надежды в этом ультиматуме, боли в глазах, да и тембр голоса, который при других обстоятельствах можно было бы назвать красивым, никто не оценил. Блеск зелёных глаз… - Никогда! – Эсмеральда плюнула прямо в лицо судьи и только чудом не попала. Лицо судьи искривилось от дикой ярости, ненависти, обиды, боли, но этого она не заметила. - Ты сделал свой выбор, цыганка! Так гори же в адском огне! - Да чтоб тебя черти жарили на адской огне, судейский стервятник! Гори в аду! - Я и так уже горю!- вырвалось у судьи. На секунду в глазах Эсмеральды мелькнуло удивление, но моментально исчезло, не до этого, когда у тебя на горизонте мелькает костёр! Судья тяжело вздохнул: теперь он вынужден… Господи! - Цыганка отказалась покаяться! Сжечь! – рявкунл Фролло, отвернувшись от цыганки и показывая на обвиняемую пальцем. Судья слышал, как затрещала солома…, потом поленья, его лицо исказилось в немыслимой судороге, но никто не заметил – так низко он опустил шаперон на лоб, да если кто и заметил, то приняли боль и безысходность за высокомерие и удовлетворенность за содеянное. Фролло прошёл к своему месту как во сне, ему казалось, что это происходит не с ним, а с кем-то другим! Господи, когда закончится этот ад! Только бы не сорваться, иначе эти стервятники налетят на него. Фролло слышал много криков осуждённых за свою жизнь и те никогда не трогали его, но эти… эти он запомнит на всю жизнь, они будут преследовать его до гробовой доски, и когда он предстанет перед Господом, хотя нет, перед Ним он точно не предстанет, ему ответ держать перед… Фролло горько усмехнулся, там, в огне умирала его страсть и смысл жизни, а когда крики смолкли, судье показалось, что жизнь остановилась, время исчезло, чтобы он навсегда запомнил эту страшную минуту: мгновение её смерти. Судья встал, машинально отдал приказ о наведении порядка. - Ваша Честь, - спросил палач, - там священник хочет прочитать молитву что ли, разрешить? А потом в общую яму? Судья схватил палача за грудки и притянул к себе: - Не сметь! Палач понял всё без слов и по его спине пробежал холодок, казалось, что с ним сейчас разговаривал сам дьявол! Да какое ему дело до мотивов судьи, пусть делает с трупом цыганки, что вздумается, видимо не хватило мук девицы при жизни, раз хочет достать её и после смерти. Фролло с гордым видом, кто бы знал, каких усилий ему это стоило, подошёл к священнику. - Святой отец!- грозно сказал Фролло. - Да, Ваша Честь? – спросил пожилой священник, которому было очень жаль эту юную, и так рано оборвавшуюся жизнь. - Вы должны отпеть её, молитесь, читайте всё, что полагается. Я хочу, нет, приказываю, чтобы похоронили отдельно, а не зарыли, словно собаку, в общей яме. Оплата будет щедрой! И вам хватит,- судья протянул удивлённому священнику кошелёк с золотом. – И ни слова об этом! В противном случае в общей яме окажешься ТЫ! Понял? Священник испуганно кивнул: спорить с судьёй, всё равно, что спорить со смертью! И зачем ему всё это? И вряд ли такую тайну по зубам разгадать простому священнику, да и надо ли?! Судья старался не смотреть на обгоревший труп, и причина была не в страхе - он никогда не боялся смерти: кидался во все облавы, и под этой безмерной сутаной скрывалось мощное, стройное и подтянутое тело, да и на изуродованные человеческие тела он насмотрелся вдоволь, но на это тело, отданное на смерть, некогда прекрасное и наполненное жизнью, а теперь изуродованное огнём, он смотреть не мог. Всё, чего судья хотел, так это уйти отсюда подальше от людей, от толпы… Силы и выдержка были на исходе. Фролло подошёл к своему коню – единственное живое существо, перед которым он мог быть собой. - Ваша Честь, - раздался голос капитан. «Блять! – пронеслось в голове у судьи. – И с тобой я ещё разберусь! Выбрать этого сопляка, бабника и сдохнуть из-за него!» - Приказания ещё будут? Бродяги из Двора Чудес… «Так теперь они для тебя бродяги», - ехидно подумал судья. - Всё как обычно. Патрулируйте улицы, смотрите, чтобы не было беспорядков после казни. - Слушаюсь, Ваша Честь! Капитан ушёл исполнять приказания судьи. Интрижка с цыганкой могла получиться премиленькой, и она бы отдалась ему, но тут вмешался судья, гонявшийся за ней, словно сумасшедший, да и капитан на первых порах помогал девушке, но как только всё стало принимать серьёзные обороты, то быстро переменил стороны: невинных и симпатичных цыганок он ещё встретит, а вот, чтобы заиметь врага в лице судьи - надо быть полным идиотом. Да и отдать жизнь, лишиться перспектив ради цыганской девки он не собирался, потерять хорошую партию в лице знатной и богатой Флёр-де-Лис не хотелось. Судья-то богат как туз, имеет графский титул, ему терять нечего, а вот капитана совершенно не радовала перспектива прозябать в нищете и опале, убивая свою молодость. Судья не помнил, как он добрался до своего городского особняка, отдал все распоряжения, и, не ударив лицом в грязь перед прислугой, пошёл в покои, осознание себя пришло, когда Фролло стоял на коленях, сжимая голову руками, а рядом валялись сутана и шаперон. Он бессмысленно смотрел в одну точку и только теперь медленно, но верно, понимание произошедшего доходило до сознания судьи: Эсмеральда мертва, он убил её, если бега и погони за ней в каком-то смысле радовали его, а угроза смерти так и оставалась таковой, то теперь девушки больше нет и ничего исправить нельзя, а он продолжит своё бессмысленное существование и из всех живых существ на земле только его конь испытывает к нему некое подобие чувств, но это… это животное, разве можно сравнить с тем, что могла дать ему цыганка?! Никогда! Глупая девчонка! Я мог бы ей дать всё, она бы ни в чём не нуждалась, никто бы её и пальцем не тронул – не посмел, но… ОНА ВЫБРАЛА СМЕРТЬ, А НЕ ЕГО! Наивная дурочка полагала, что капитан её любит, этакая большая и чистая любовь до ближайшей таверны, пока не задерёт юбки и не обрюхатит! А про знатную невесту она знала?! Конечно же нет, да и чтобы это изменило – да ничего! Ради цыганки капитан никогда бы не отказался от выгодной партии! А ты, Клод? Не этого хотел? Этого, но у меня была бы только она и никого больше! Я же не мальчик! То, КАК ты предлагал – не самый лучший вариант, ты не предлагал, а ставил ультиматум! Да какая теперь разница! Цыганка мертва, этого ничто не изменит – и ему с этим жить! Господи, как же забыться! Взгляд Фролло упал на кувшин с виной! НАПИТЬСЯ! Нажраться до свинячьего визга, до невменяемости, до состояния, когда мозг перестаёт соображать! Да, забыться хоть на мгновение! Судья поднялся с колен, взял кувшин с бокалом, сел в своё любимое кресло, и начал реализовывать план «по уходу в небытие». Через некоторое время судья был пьян вусмерть, даже бокал выпал из рук. Фролло понимал, что пьян как свинья и если он захочет встать с кресла, то грохнется прямо на пол, но вот что делать с разумом, который никак не хотел отключаться. Судье казалось, что в комнате пахнет сгоревшей человеческой плотью, он даже поморщил свой длинный нос. Надо бы открыть окно, он повернулся, это ему не под силу. Темнело. Ему показалось, что штора заколыхалась, а за ней кто-то стоит, судья выхватил кинжал… - Уходи! Тебя здесь нет! Прочь из моей жизни! Ты мертва! Я… я убил тебя,- судья вытянул руки вперёд,- вот этими руками. Смотри, они в твоей крови! «Я здесь! - гремел голос у него в голове. – Я всегда буду с тобой, ты же этого хотел?! Теперь я пришла, я твоя навсегда!» Судье на мгновение и вправду показалось, что его руки залиты кровью. - Пьяные глюки, - буркнул судья. – Её здесь нет. Фролло отвернулся и закрыл лицо руками: она будет преследовать его вечно, ему ни уйти, ни сбежать. Совесть хуже любого врага, от последнего можно избавиться, в отличие от неё. Да и что сделать с болью, тоской и с его чувствами, которые так и остались только его?! Судья устало откинул голову назад, а его губы искривились в насмешливо-пьяной усмешке: - Вот ублюдство! Вскоре судья забылся пьяным сном в кресле: раздеваться, идти в постель не было ни сил, ни желания. Судья открыл глаза и осмотрелся: он лежал, развалившись на постели. Фролло осмотрел себя: из одежды на нём было, как обычно – ничего, он ненавидел ночные рубашки, считая, что в этом он похож на женщину. - И когда это я успел раздеться, хотел бы я знать? Он обвёл глазами комнату: всё так, как и должно быть: сутана с туникой аккуратно сложенные висели на стуле, кувшин с вином стоял на столе. Но вот в чём загвоздка: что-то в этой «обычности» было не так, судья отчетливо помнил вчерашний ужасный день, боль нахлынула на него с новой силой, и он вчера нажрался… Кстати, судья прислушался к своим ощущениям: он чувствовал себя нормально, никакого похмелья не было… … но этого не может быть: он вчера выжрал целый кувшин вина, набравшись до поросячьего визга, и кажется, заснул в кресле, потому что дойти самостоятельно до постели он точно не мог, тем более, разобрать её. Судья сел на кровати, задумчивым взглядом окинув спальню: - Всему есть разумное объяснение. Кто тебе сказал, старый ты кретин, что ты, чуток протрезвев, не пошёл и не лёг в кровать. А одежда? Не унимался разум. - Я мог раздеться по пути, так сказать. Ещё скажи, идиот, что ты сложил вещи аккуратно! - Это могли сделать слуги. Кто-нибудь из них зашёл, разобрал постель, сложил вещи. Всё вроде было логично, но червь сомнения и недоверия продолжал терзать разум судьи. Он подошёл к стулу, натянул на себя шоссы, тунику: всё было чистое и свежее, как будто вещи вчера никто не одевал, но это невозможно. После судья направился к столу: кувшин был полон. Странно, вчера он опустошил его к чертям! - Наполнили вином слуги. Я спал и не слышал. Жорж! – позвал слугу судья. В покои тут же вбежал слуга: - Ваше Сиятельство, какие будут приказания? - Это ты собрал мою одежду с пола и повесил чистое? Глаза слуги округлились от удивления: - С какого пола? - С этого, болван! – рявкнул судья, указав пальцем на пол. - Там ничего не было. Вы сами вчера приказали мне забрать одежду и приготовить всё на завтра. Теперь настала очередь удивляться судье - никаких приказаний он вчера не отдавал, было не до этого, а потом он напился. Ладно, будь спокоен, как будто всё идёт своим чередом: - А кувшин с вином? Я же его вчера весь выпил. И был пьян, ты не мог этого не видеть! - Ваше Сиятельство, вы хорошо себя чувствуете? Может от переутомления… - Блять! Не надо меня лечить! Отвечай прямо на вопрос! - Вы … вы были вчера трезвы как стёклышко. Вечером вы приказали принести ужин в покои, а после велели разобрать кровать. Вы ещё читали вчера, когда я выполнял Ваши приказания. Судья понял, что он ничего не понял, кроме одного: то, о чём говорил слуга, было позавчера, но никак не вчера. Такое ощущение, что вчерашний день всеми забыт или вовсе вычеркнут из жизни, но это невозможно. Жорж осторожно спросил, заметив замешательство графа: - Приказания будут, граф? Нести завтрак? «Веди себя, как обычно, пока тебя не приняли за психа», - подумал судья, а вслух сказал своим обычным тоном: - Неси. Прикажи подготовить Малыша. Жорж облегчённо вздохнул, слава Богу, граф пришёл в себя, наверное, не выспался. Судья подошёл к окну и посмотрел: ясная погода, такая как вчера. Ну ладно, погода может быть такой же и сегодня… Но тогда откуда такое чувство, что сегодня повторяется вчерашний день? Это бред! Это невозможно! Скорее всего, он был пьян, а слуга, ошарашенный этим фактом - пил Фролло редко, а до вчерашней кондиции – почти никогда, боится ему это сказать, поэтому врёт. Да, всё складывается. - Да нихера не складывается! – рявкнул судья. – Всему есть разумное объяснение и здесь найдётся, буду ориентироваться по обстоятельствам. Судья вышел из дома с невозмутимым видом, сел на лошадь и поехал во Дворец Правосудия. Но вскоре Фролло увидел удивительное: на площади готовились к казни: возвели столб, набрали соломы и дров, собирались зеваки, не желающие пропустить казнь, время которой не знали. Судья остановил коня, внимательно всё осмотрел и никак не мог вспомнить, чтобы он отдавал приказ о сегодняшней казни: грабителя должны были, во-первых, повесить, а не сжечь, послезавтра, но никак не сегодня. И надо бы заехать к Квазимодо, но не сегодня, не могу, не сейчас… На месте будущей казни расхаживал хмурый капитан с солдатами, судья всегда приказывал пригонять солдат во избежание беспорядков. - Капитан Феб де Шатопер! – раздался властный голос судьи. Капитан, пытаясь скрыть свои страхи и отсутствие настроения: цыганку было всё-таки жаль, подошёл к судье. - Ваша Честь, будут ли ещё приказания? Солдаты расставлены по местам и к казни…,- капитан запнулся,- всё готово. - Какая, к херу, казнь? - Цыганки, судья,- сказал капитан, не зная, плакать ему или смеяться над этим странным вопросом судьи, который словно забыл о казни цыганки, а он так этого добивался. - Цыганки? Но…,- удивлённо начал судья, осекаясь на полуслове, интуитивно понимая, что надо промолчать. - Ваша Честь, с вами всё в порядке? Вы какой-то бледный… Судья сделал властный жест рукой. - Не бери в голову, Шатопер. Я поздно лёг и не выспался. - А-а, - неопределённо протянул капитан. Злить судью ему совершенно не хотелось: да, красотку жаль, но бесить Фролло себе дороже. Судья вошёл в кабинет, но как только за ним захлопнулась дверь, силы покинули его, Фролло подошёл к окну, заложил руки за спину, устремив свой взор вдаль. - Какого дьявола здесь происходит? Это всё… это всё уже было. Это невозможно. Рассудок судьи отказывался принимать реальность происходящего, а мысль, что он снова переживёт всё то, что он пережил вчера - приводила его в ужас. - Может, я умер, попал в ад и переживаю этот день снова и снова… Судья ударил себя по щекам: - Всё это чушь! Возьми себя в руки. Всё должно быть так, как должно: её не спасти, если только она выберет меня, даст повод, чтобы я мог… Но судья не закончил фразу – ему было пора идти, никто не должен ничего знать: в этой кутерьме он понял только одну вещь - о вчерашнем дне помнит только он один, для всех остальных ничего ещё не произошло. Дальше судью захватила лавина событий, словно злой рок, предотвратить которые он не мог. Фролло, как тогда, стоял на помосте перед Эсмеральдой, пылая от страсти, любви, гнева и отчаяния. Сколько было ненависти в этих прекрасных зелёных глазах: как бы ему хотелось, чтобы они смотрели на него иначе! Невозможно. - Цыганка, - его голос, словно гром, прокатился по площади, воцарилась гробовая тишина, - обвиняется в колдовстве и нарушении порядка на улицах Парижа! Но если она покается и согласиться искупить свою вину в молитвах и благочестии, то будет помилована! Судья повернулся и тихо сказал: - Сделай правильный выбор! Только не огонь. Эсмеральде при всём ощущаемом ужасе от предстоящей казни, на мгновение показалось, что в глазах судьи мелькнула мольба и он…он, этот ужасный человек, пытается…. Нет, невозможно, и страх снова взял вверх. - Ко мне или на костёр! Эсм… - Лучше гореть! – выпалила в ужасе цыганка, плюнув в судью. Фролло словно застыл, гнев и чувство унижения одержали вверх: - Так гори! - сказала он цыганке, а после, повысив голос, огласил приговор, - цыганка отказалась покаяться в грехах! Сжечь! Дальше судья смотреть не стал, он быстрым шагом покинул помост, но одного он избежать не мог: ужасных криков, умирающей в страшных муках, цыганки. Испытать повторно весь это ужас - словно ковырять рану, на его висках выступил пот, хорошо, что под шапероном ничего не было видно. Дальше всё пошло, как и в тот раз: священник, плата за погребение, судья словно хотел откупиться от содеянного, шедшего за ним по пятам. Фролло опомнился в тот момент, когда вбежал в свои покои – слуги даже не пытались его остановить и спросить, в чём дело: до того испугал их внешний вид судьи. Судья посмотрел на кувшин с вином: нет, не сейчас. Он подошёл к кровати и упал, не раздеваясь, навзничь, словно мешок картошки. Фролло лежал и смотрел в потолок. - Я сделал всё, что мог! Врунишка, отчаянно звучала мысль в голове, ты ничего не сделал. Судья долго лежал в темноте, уставившись бессмысленным взором в ночной мрак комнаты, казалось, время остановилось, но, в конце концов, он не заметил, как заснул.