Очнись

«Больно. Очень, очень больно» Риндо стиснул зубы, крепко зажмурился и попытался привстать. Тело было настолько тяжелым, что, казалось, будто оно находилось в океане и его воды не давали всплыть с километровой глубины. Да, действительно, ощущения, что он на самом дне. Нет света, везде кромешная, холодная тьма. Мало воздуха, вот-вот и он закончится. Гробовая тишина, она давила на уши и глаза, как при избыточном давлении. Риндо, пожалуйста, очнись Риндо, слышишь? Ты ведь можешь меня слышать, верно? «Это ведь… Ран?» Знакомый, родной голос. Его слова резанули пространство. Все рассеялось, теперь тело будто медленно вытаскивают из тяжелой воды. Риндо сделал первый вдох. За ним последовал следующий и теперь он заметил, как мог нормально дышать. Этот голос продолжал бить его помутнённый разум и казалось, что удары приходились по всем внутренним органам и всем волнам в затопившем его океане. Хайтани дернул пальцами правой руки, при этом не чувствуя никакой боли. Слабо, но это было уже хоть что-то. Риндо! Он слышит, действительно слышит! Риндо, Ри… — Риндо! Лиловые глаза распахнулись. Правая ладонь послушно сжалась, тело начало отвечать на импульсы мозга. Боль окончательно утихла, туман в голове рассеялся, теперь вместо него была какая-то пустота. Все чувства притупились. В смеси тусклых, сменяющих друг друга пятен, Хайтани смог разглядеть нечто похожее на дорогу, которую размывали тонкие, сероватые линии. До его слуха дошёл шум дождя, прозрачные капли ударялись об какую-то поверхность. Он постарался напрячь зрение и спустя пару секунд увидел лобовое стекло. Риндо наконец осознал, что сейчас находится в машине. И, кажется, в своей машине. — Братец, мы почти приехали, давай, просыпайся. Он повернул голову вбок и увидел Рана на водительском сидении. Тот бросил очередной взгляд на него и слабо улыбнулся. Риндо сощурился и начал всматриваться в его профиль. Он сразу заметил его бледный цвет лица и небольшие мешки под глазами. Его волосы слегка отросли и уже не было той аккуратной прически. Весь его вид говорил о том, что с братом что-то произошло. Хайтани вновь устремил взгляд на дорогу. Она была какой-то незнакомой и достаточно пустой, это было странно для столицы. Значит, они едут куда-то за город. «Вот только куда и зачем? Очередные дела? Ничего не помню, я будто весь день вчера бухал и теперь еду черт пойми куда» Он в мучительном ожидании смотрел на пролетающий мимо пейзаж и пытался сложить пазл воспоминаний в полную картинку. Последнее, что он помнит, так это встречу с китайской триадой. Она отменилась? Или, может, все прошло неудачно? Вместо ответов он получал пустоту. Ему будто бы промыли мозги. Спустя какое-то время машина плавно остановилась возле железного забора. Помимо них на парковке стояло ещё около десяти автомобилей. Вокруг — поля, а чуть дальше — темный лес. Можно сказать, что здесь очень красиво и место будто бы успокаивало его встревоженные струны души. Но раскаты грома, вспышки молний и темное, глубокое небо навевали какой-то страх. — Давай, вставай. Риндо только сейчас заметил Рана возле открытой двери и протянутую ему руку. Взгляд скользнул к его лицу, было видно, что он буквально выдавливал из себя эту гребанную, фальшивую улыбку. Наконец он взглянул на внешний вид брата и на пару секунд застыл в недоумении. «Полностью черный костюм? Ран теперь ненавидит этот цвет» Странность на странности. Он явно упускает что-то важное. Риндо хватается за руку и его вытягивают на свежий воздух. В лицо сразу ударил мощный порыв ветра и несколько дождевых капель. Кажется, собирается дождь. Хайтани закрыл дверь автомобиля, уже хотел было отойти, но сразу же замер. — Почему мы поехали на твоей? Мы же всегда берём мою машину, — задал он вопрос, тем самым останавливая Рана. Тот чуть повернул к нему голову, но отвечать будто бы и не собирался. Риндо нахмурился, наконец отошёл от машины и медленно последовал за братом. Как только он зашёл на ограждённую территорию, то все сразу встало на свои места. Это было кладбище. Одинокое, мрачное и ужасное. Здесь все пропитано тишиной, болью, безнадежностью и слезами. Здесь нет ни мыслей, ни вздохов, ни взгляда. Здесь люди из живых домов приходят в дома мертвых. Риндо так и остался стоять на месте с широко распахнутыми глазами. Последний раз он посещал могилы будучи подростком, когда его товарищи погибали в очередных разборках банд. В их число входил Изана Курокава, и именно над плиткой с его именем он стоял в последний раз. Ран шел все дальше и дальше, в сторону, где стояла небольшая группа людей в таких же чёрных костюмах. Среди них Риндо заметил знакомую розоволосую макушку и, раз брат не в состоянии дать ответы на все вопросы, то остаётся только Санзу. Хайтани быстрым шагом направился к нему. Он уже обогнал Рана и почти подошёл к этой толпе, как почувствовал небольшую тяжесть в ногах. Теперь каждый шаг давался с трудом, будто к нему прикрепили тяжёлые кандалы. Появилась боль в груди, он возвращался в то чёртово состояние. Несмотря на все сопротивления тела, Риндо, пошатываясь, дошел до могилы. Люди перед ним расступились, образовав дугу. На месте остался лишь Санзу, который неотрывно смотрел в одну точку. Харучие выглядел ещё хуже, чем Ран. Щетина на лице, пустой взгляд, грязные волосы, мятый костюм. Причём костюм был обыкновенным, на нем не было ничего из чёрной одежды, кроме ботинок. Его руки подрагивали, Риндо сразу понял, что Санзу снова крепко подсел на злополучные таблетки. Хайтани заглянул в его помутневшие зелёные глаза. В них отражалось буквальное «ничего», они стали похожи на стекла разбитой бутылки, которые отшлифовывает море. Риндо боялся, что вместо соленых, морских вод это сделали такие же солёные слёзы. Затем, Хайтани обратил внимание на могильную плиту. Она одиноко стояла на фоне семейных могил. Тем не менее, только к ней был возложен огромный букет. Букет из глициний. «Глициния…» Риндо замер. Теперь он явно ощущал накатившую на него панику. Боль в ногах усилилась, стало трудно держаться, из-за чего тело навалилось на плечо Санзу. Чувствовался какой-то жар, чёрная рубашка и брюки неприятно прилипли к телу. Он сглотнул ком в горле и, крупно дрожа, поднял взгляд на выгравированные иероглифы. — Фуджисаки Куродо… — испуганно прошептал Риндо. В голове будто бы что-то щелкнуло. Переключатель, который начал перематывать воспоминания о смерти его возлюбленной. Все ужасные отрывки, все произнесённые слова и все пережитые эмоции. — Я не успел? Почему? — продолжал шептать он, пока глаза снова и снова пробегали по имени и фамилии на каменной плите. Неожиданно, он почувствовал сильный удар по лицу, отчего тело мгновенно свалилось на мокрую траву. Но боли не было. Была лишь пустота и один единственный вопрос. «Почему?» — Ублюдок! Ты поклялся мне защищать ее! Так блять ответь, почему сейчас я стою над ее прахом?! — в ярости кричал Харучие, продолжая наносить удары по лицу друга, что постепенно окрашивалось кровью вперемешку с грязью. Риндо не сопротивлялся. Он даже был рад, ведь понимал, что заслужил эти сильные удары от лучшего друга той, кого не сберёг. Сквозь пелену в глазах он продолжал смотреть на могильную плиту, а в голове повторялся один и тот же вопрос. «Почему?» — Как ты мог?! Твою мать, как ты мог допустить такое? — кричал Харучие, пока тормошил его тело, крепко удерживая за грудки рубашки. В следующие секунды Хайтани чувствует, как его отбрасывают, а крики Санзу доносятся теперь откуда-то издалека. Он поворачивает голову, сплёвывает сгусток крови и видит, как тот брыкается в крепких руках Рана, пока тот пытается удержать его и отвести подальше. Остальные куда-то разбрелись, теперь, рядом с Фуджи остались самые дорогие ее сердцу люди. Вот только, сердца у неё уже нет. От неё остался лишь пепел и имя на сером камне. — Харучие, успокойся! Перестань, этим ее уже… не вернуть, понимаешь? — на последних словах голос Рана дрогнул, чувствовалось, с какой болью ему приходилось проговаривать эти слова. Санзу резко замер, но тут же, с диким воплем перекинул Хайтани через себя. — Да знаю я! Знаю, что не вернуть и знаю… что я виноват… Харучие подошёл к камню и осторожно провёл ладонью по гладкой поверхности, оставляя кровавый след. Бордовые капли упали на лиловые лепестки глицинии и скатились вглубь пышного букета. Haux — “Homegrown” Санзу осел на землю, обтер руки об брюки, после чего поправил несколько веток. Братьям оставалось наблюдать со стороны за непривычно нежными действиями коллеги. Ран подсел к Риндо, достал платок из кармана пиджака и начал вытирать кровь с его лица. Риндо же продолжал перечитывать иероглифы, не в силах оторвать от них взгляда. Напряжённая атмосфера сменилась тишиной, которую прерывали редкие капли дождя. — Прости, мелочь. В этот раз я не смог тебя спасти. Не смог заметить твою боль и твой страх, а ведь столько было звоночков от тебя. Как я мог не заметить? Правильно ты говорила, что я до жути невнимательный и порой неуклюжий. Харучие слабо улыбнулся, пальцами продолжая перебирать невесомые лепестки. Первое такое замечание он получил от неё, когда только зашёл за порог ее кабинета и чуть не снес напольную вешалку с ее пальто и дорогущей сумочкой. Это была их первая встреча, его первый косяк в «Бонтен» и ее первое трудное дело. Фуджи была его единственным спасением, как от смерти, так и от позора перед главой. Да, было трудно, но она прекрасно справилась со своей работой и смогла защитить его. А вот он ее — нет. — Не знаю, слышишь ли ты меня, но я скажу тебе то, что никогда не говорил. Я рад, что ты есть в моей жизни. С Фуджи было хорошо во всех смыслах. Слушать, смотреть, дажe простo молчать. K ней не страшно повернуться спиной и понимать — удapa нe будет. С ней легкo и простo, и нe нужнo изображать из себя непонятнo чтo. Санзу мог быть самим собой и мог понимать, что это чувство взаимно. Он помнит как порой им было тяжело. Когда их вдвоём заваливали на работе, они сидели у него в квартире, скуривали по две пачки сигарет и покрывали матами все, на чем свет стоит. Бывали трудности, которые он не мог каждый раз переносить в себе, поэтому мельком, во время ругани позволял Фуджи послушать о его насущных проблемах. Он помнит, что в один из дней она не выдержала, схватила его за руку, взглянула прямо в глаза и произнесла: «Послушай, если мы c тобой друзья, ты можешь полностью довериться мнe. He переживай из-за того, чтo тебe приходится делиться своими проблемами co мной. Нe придумывай у себя бред по типу «я смогy тебя нe понять или осудить». Нe ругай себя за тo, чтo наговорил «лишнего». Нe загоняйся над тем, чтo твои проблемы могут быть мнe нe интересны. Если мы c тобой друзья, тo запомни, я всегда готова тебя выслушать, мнe нравится и я ценю, чтo ты рассказываешь мнe o чем угоднo. Мнe всегда будет интереснo как y тебя дела, я всегда будy ценить тo, чтo ты рассказываешь мнe o своей жизни, я хочy o тебe вce знать, хорошo?» Когда Харучие пропадал на несколько дней из-за работы, а после заявлялся к ней в офис, она всегда сбрасывала звонок или откладывала в сторону важные бумаги, чтобы подойти и обнять его. Каждый раз Фуджи говорила, что скучала и все эти дни ждала его прихода. Каждый раз Санзу ворчал и приобнимал в ответ, но все никак не понимал, как можно скучать и ждать кого-то, тем более такого, как он. А теперь понимает. Прекрасно понимает. — Тебя больше нет. Ты ушла также внезапно, как и появилась в моей жизни.