Долг крови

      Я проснулась от запаха кофе — густого, горького, настоящего. Голова тяжело лежала на согнутой руке, в глазах пестрело от уставшего монитора, на котором застыли строки кода для цифрового «информатора». Я не заметила, как вырубилась за столом. И не заметила, как он вошёл. Но он был здесь. Мэтт стоял рядом с моим креслом, наклонясь, чтобы бесшумно поставить на край стола большую фарфоровую кружку. В свете настольной лампы его лицо казалось высеченным из камня — тени лежали в запавших глазах, подчеркивая резкие скулы и линию сжатого рта. Он выглядел… опустошённым, как будто за ночь что-то в нём сгорело. От него пахло дорогой, холодным воздухом с дороги и чем-то металлическим — страхом или адреналином. Я медленно выпрямилась, чувствуя, как ноет спина. Взгляд скользнул по часам. Пять утра. — Ты вернулся, — прошептала я, голос был хриплым от сна и напряжения. — Как Симмонс? Мэтт не ответил сразу. Он отступил на шаг, давая мне пространство, и прислонился к краю стола, сложив на груди мощные руки. Его взгляд был прикован к кружке с кофе, будто он собирал в ней силы. — Симмонс, — начал он, и его голос был необычно тихим, лишённым всякой окраски, — мёртв. Воздух вырвался из моих лёгких, как от удара. Я уставилась на него. — Что? — Не знаю, кто предупредил. Возможно, Вайс заподозрил, что мы копаем в ту сторону, после всей шумихи с фондом. Может, просто старая месть. — Мэтт поднял на меня взгляд. В его янтарных глазах бушевала тихая, холодная буря ярости и… вины. — Я нашёл его на пороге той самой будки. Выстрел в затылок. Аккуратно. Профессионально. Он лежал там, наверное, уже несколько часов. Рядом валялась бутылка — должно было выглядеть как пьяная разборка или ограбление. Но это был заказ. Он говорил это ровно, но я видела, как дрожит мышца на его сжатой челюсти. Он опоздал. Опять. Эта мысль висела между нами, невысказанная, но жгучая, как раскалённое железо. — Документы? Отчёт? — спросила я, уже почти зная ответ. — Ничего. Будка была чиста. Вывернута. Кто-то забрал всё, что могло представлять ценность. Возможно, даже не зная, что именно ищут. Профилактическая зачистка. Я закрыла глаза. Артур Симмонс, его страх, его правда — всё это превратилось в холодный труп на пороге заброшенной станции. Ещё одна жизнь на совести Блейка Вайса. Ещё один призрак в нашем арсенале, но призрак мёртвый, который не сможет говорить. И ещё один шрам на душе человека, стоявшего передо мной. — Мы используем это, — сказала я, открывая глаза. Мои слова прозвучали жёстко, бесчувственно, но по-другому было нельзя. Если дать волю боли и гневу, они съедят нас заживо. — Его смерть — наше доказательство. Доказательство того, что Вайс уничтожает свидетелей. Мы встроим её в легенду для «Сато-Глобал». Скажем, наш «информатор» боялся именно этого. А теперь мы «опоздали». Это сделает историю убедительнее. Мэтт смотрел на меня, и в его взгляде было понимание. Он видел, как я, как и он, перемалываю свою боль в топливо для машины мести. — А как же отчёт «Кобра»? — спросил он. — Без Симмонса он ничего не стоит. Слово мёртвого человека против империи Вайса — пустой звук. — У нас есть документ, — возразила я. — Оригинал с резолюцией Вайса. Это вещественное доказательство. А смерть Симмонса… она доказывает, что документ настоящий. Почему ещё убивать сторожа с прошлой работы, если не за молчание? Мы представим это как часть картины. «Вайс скрывал аварию, платил отступные, а теперь устраняет последние нити». Это сильнее, чем показания одного человека. Я поднялась с кресла, подошла к нему. Его неподвижная фигура излучала такое напряжение, что, казалось, воздух вокруг вибрировал. — Мэтт, — сказала я тихо, кладя ладонь ему на предплечье. Мускулы под рубашкой были твёрдыми, как сталь. — Ты не мог знать. Ты не мог его спасти. Вайс сделал это. Не ты. Он резко вздохнул, и его плечи на мгновение ссутулились под невидимым грузом. — Я ехал спасти его. Чтобы он мог рассказать. А приехал… чтобы закрыть ему глаза. И даже этого не сделал. Оставил для полиции. — Ты сделал всё правильно. Любое твое прикосновение к месту преступления — риск. Теперь твоя задача — оставаться в тени. Работать с Алексом над легендой. — Я сжала его руку. — Мы почти у цели. Эта смерть… она не напрасна. Мы сделаем так, чтобы она стала последней каплей, которая его смоет. Обещаю. Он медленно кивнул, но в его глазах не было облегчения. Была только та же ледяная решимость, что и у меня, замешанная теперь на горечи новой потери. Он взял свою кружку, отпил глоток, и его взгляд упал на мой экран с незаконченным кодом. — Давай закончим с этим «информатором», — сказал он глухо. — А потом я сделаю то, что умею лучше всего. Найду того, кто нажал на курок. И мы приплюсуем это к общему счёту. Мы смотрели друг на друга в предрассветной тишине кабинета — два командира проигравшего одно сражение, но ещё не проигравшего войну отряда. Потеря Симмонса была ударом. Но она же давала нам новое, чудовищное оружие. Теперь наша битва была не только за деньги или власть. Она была за голос того, кого уже не было. — И ещё, про тот разговор... — начал Мэтт. Он всё так же стоял, опираясь о стол, но его взгляд из усталого и опустошённого стал пристальным и неотвратимым, как луч прожектора. Я оторвалась от экрана, сердце на мгновение замерло. — Какой? Он не моргнул. — Не делай вид, что не понимаешь. Я и не собираюсь искать другую работу. Я хотела возразить, повторить свои доводы — про нормальную жизнь, про семью, про то, что он заслуживает большего. Но слова застряли в горле. Я смотрела на его лицо — на эту высеченную из гранита решимость, на тень той самой раны, которую только что нанёс ему Вайс, и понимала: сейчас говорить о будущем, о каком-то абстрактном «счастье» — значит плевать на всё, что он только что пережил. На его потерю. На его боль. Он говорил о долге. Но не том, что прописан в контракте. О том, что выжжен у него внутри — перед памятью сестры, перед смертью Симмонса, передо мной. Уйти сейчас для него было бы новым, ещё более страшным предательством — самого себя. Мы стояли друг напротив друга в холодном свете лампы, и пропасть между нами, казалось, была меньше сантиметра и больше вселенной одновременно. — Хорошо, — сказала я наконец, и это слово было признанием его права выбирать свою битву. — Тогда забудь об этом. Фокусируйся на другом. На «информаторе». На том, кто убил Симмонса. На Вайсе. Мы закончим это. Вместе. А потом… — я сделала паузу, глядя ему прямо в глаза, — потом посмотрим. Но решение будет твоим. Не моим. Только твоим. Я больше не буду тебе этого советовать. Он кивнул, один раз, коротко и ясно. Он давал мне слово закончить дело, а я давала ему право самому решить, что будет после. Это был единственный честный договор, который мы могли заключить в эту предрассветную минуту, отягощённую смертью и гневом. — Ладно, — он оттолкнулся от стола, его поза вновь обрела привычную собранность. — Тогда давай работать. У Алекса уже есть набросок биографии для нашего «призрака». Нужно её оживить. И я уже начал копать в сторону наёмника, который мог сделать ту работу на лодочной станции. У Вайса есть любимая «скорая помощь» для грязных дел — бывший спецназовец по кличке Барс. Он исчез из города вчера вечером. Слишком удобное совпадение. Он снова стал Мэттом Стоуном — оперативником, стратегом, моей стеной. Но теперь в этой стене была трещина, оставленная смертью незнакомого сторожа. И только завершив начатое, он мог попытаться её заделать. А я… я должна была дать ему эту возможность. Даже если это значило, что потом он выберет уйти. Работа над легендой «информатора» шла как на конвейере. Алекс выдавал намётанным глазом цифрового кукловода: биографию, историю переписки с якобы «озабоченной совестью» секретаршей Вайса, крипто-транзакции с «предоплатой». Всё было безупречно и безлико. Но для японцев нужна была плоть. Кровь. Или хотя бы её след. Смерть Артура Симмонса стала нашим козырем. Мы не просто «опоздали». Мы создали историю о том, как наш виртуальный информатор, понимая, что его раскроют после утечки про фонд, попытался сбежать, связавшись со своим старым знакомым — тем самым сторожем, который когда-то работал на «Кобре». И Вайс настиг их обоих. Мэтт, тем временем, ушёл в свою стихию — молчаливую, тёмную охоту. Он не спал, отслеживая цифровые следы «Барса» и сличая их с данными о перемещениях людей Вайса. Я видела, как он превращается в призрак: двигается по дому абсолютно бесшумно, глаза горят холодным, нечеловеческим сосредоточением. За двенадцать часов до дедлайна для «Сато-Глобал» произошло два события. Первое. На пороге нашего дома, в серой зоне за камерами, но внутри периметра, куда мог проникнуть только профессионал, появилась маленькая картонная коробка. Внутри лежала детская игрушка — потрёпанный плюшевый мишка с одной оторванной лапой. И записка, написанная от руки неровным, словно дрожащим почерком: «У каждого есть что терять. Даже призраки. Следующий пакет — не для тебя. Для того, кто тише.» Это было послание. Они знали про Мэтта. И намекали, что следующая атака будет направлена на него. Лично. Физически. Мэтт осмотрел коробку и мишку в перчатках, лицо его было каменным. — Старая тактика, — сказал он просто. — Давление на защиту, чтобы заставить её сжаться, открыв цель. Не сработает. Но в его глазах я прочла нечто иное. Это должно было сработать. Если они тронут его — или даже попытаются, — его реакция может быть непредсказуемой. Он был профессионалом, но внутри него жила рана, которая только что была грубо тронута смертью Симмонса. Второе событие пришло от Алекса. Он вышел на связь, его голос в наушнике звучал возбуждённо. — Босс, я докопался. По «Барсу». У него не просто контракты с Вайсом. У него семья. Не жена-алкоголичка, как в легенде. Настоящая. Жена и дочь-подросток. Живут под другими именами в другом штате. Вайс держит их в чёрном теле — платит за хорошую школу, снимает дом, но контролирует каждый шаг. Это его страховка. И наша… возможность. Мэтт, слушавший разговор по громкой связи, медленно поднял голову. В его взгляде вспыхнул тот самый, холодный огонь стратега. — Семья, — повторил он. — Значит, у «Барса» есть слабое место. И он знает, что мы можем до него добраться, если он выполнит приказ о ликвидации Мэтта. Идея висела в воздухе, жестокая и безупречная. — Нужно выйти на него, — тихо сказала я. — Не угрожать. Предложить сделку. Он даёт нам информацию о заказе на Симмонса и отзывает следующий. А мы… обеспечиваем безопасность его семье. Помогаем им исчезнуть. Настоящим образом, не под колпаком Вайса. Это был риск. Встреча с наёмником. Но это был и шанс перевербовать оружие врага против него самого и получить неоспоримые доказательства причастности Вайса к убийству. — Я сделаю это, — сказал Мэтт без колебаний. — Он знает меня в лицо. По слухам. Это вызовет у него уважение. Или ярость. В любом случае, он выйдет на контакт. — Нет, — отрезала я. Слишком опасно. Это ловушка может быть на двоих. — Алекс выйдет на него через защищённый канал. Предложит встречу нейтральным сторонам. На твоей территории, но с его гарантиями. Ты будешь прикрытием. На расстоянии. Мы смотрели друг на друга — два командира, взвешивающие шансы солдата. В его глазах читалось неповиновение. Он хотел встретиться лицом к лицу. — Это мой фронт, Джейн, — сказал он наконец. — Моя война. Симмонс был моей миссией. «Барс» — моя цель. Я должен это сделать. Я поняла, что не смогу его остановить. — Хорошо, — выдохнула я. — Но по моим правилам. Полная подготовка. Алекс обеспечивает наблюдение и выход. И ты берёшь с собой «страховку» — пакет с информацией о его семье и нашими предложениями. Если что-то пойдёт не так, Алекс сливает всё его жене. Пусть он это знает. Мэтт кивнул, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде благодарности, ведь я давала ему инструменты. Пока он и Алекс готовили операцию, я завершила «отчёт» для «Сато-Глобал». Он был шедевром полуправд: цифровой след «информатора», его «связь» с погибшим Симмонсом, анализ угроз со стороны Вайса. И главное — наше «благородное» обязательство обеспечить безопасность несуществующему человеку. Я отправила его за час до дедлайна. Ответ пришёл быстро, от Аяко: «Документы приняты к рассмотрению. Продолжаем операцию «Сэйрю». Контроль за безопасностью «актива» переходит в ваш сегмент ответственности. Предупреждаем о повышенных репутационных рисках.» Они купили это. На время. Мост стал зыбким, как намёк на тонком льду. Теперь всё зависело от Мэтта и его встречи с призраком по имени «Барс». От того, сможем ли мы превратить орудие Вайса в свидетельство против него. И сможет ли Мэтт выйти из этой тёмной сделки, не добавив новых шрамов к уже имеющимся. Я смотрела, как он проверяет оружие у себя в комнате — движения точные, автоматические, — и впервые за долгое время позволила себе тихую, бессильную молитву, обращённую к его собственной ярости и мастерству: Вернись. Просто вернись целым. Встреча была назначена на заброшенном складе на промышленной окраине. Место, которое Алекс выбрал не случайно: открытое пространство, минимум укрытий, хороший обзор для его дронов с тепловизорами. Ветер гнал по бетону рваные клочья тумана и мусора. Стояла та тишина, что бывает только в местах, где жизнь закончилась давно. Мэтт пришёл за час. Не чтобы занять позицию. Чтобы прочувствовать место. Он стоял в тени у въездных ворот, неподвижный, сливаясь с ржавым металлом. Я же в это время наблюдала дома с помощью прямой трансляции через камеры. В кармане его куртки лежал не пистолет, а стальной флеш-накопитель — «страховка» с досье на жену и дочь «Барса». И его предложение. «Барс» пришёл точно в срок. Он появился из тумана с другой стороны склада, один, без машины. Высокий, широкоплечий, в простой тёмной куртке и рабочих штанах. Он двигался легко, как крупный хищник, осматривая пространство не резкими движениями головы, а чуть заметным скольжением взгляда. Профессионал. Они сошлись в центре бетонной площадки, в десяти метрах друг от друга. Никто не поднял руки, не сделал угрожающего движения. — Стоун, — произнёс «Барс». Его голос был низким, хриплым, как скрип ржавой петли. — Не ожидал, что ты выйдешь сам. — Симмонс, — ответил Мэтт одним словом. На лице «Барса» ничего не дрогнуло. — Работа. Ничего личного. — Для кого работа? — спросил Мэтт. Вопрос был риторическим. — Ты знаешь. Зачем спрашиваешь? — Чтобы предложить сделку. «Барс» коротко, беззвучно рассмеялся. — У меня уже есть работодатель. Щедрый. — До поры, — Мэтт медленно достал флешку, держа её на ладони, как будто показывая безобидный предмет. — Пока он держит твоих. Жену. Дочь. Хорошая школа, тихий дом. Красивая клетка. — Он сделал паузу, давая словам достичь цели. — Мы знаем, где они. Под какими именами. Мы можем предложить им не клетку. Свободу. Настоящую. Новые документы, деньги, уход в никуда, где он их никогда не найдёт. Без контроля. Без угрозы, что если ты оступишься, с ними что-то случится. Теперь на лице «Барса» появилась едва уловимая трещина. Лёгкое подрагивание века. Семья была его ахиллесовой пятой, и Мэтт только что наступил на неё. — Взамен? — выдавил «Барс». — Два пункта. Первый: полный отчёт о заказе на Симмонса. Кто, когда, как. Доказательства, которые можно предъявить. Второй: ты отзываешься из игры. Следующая цель — я. Ты отказываешься. Исчезаешь. — Он найдёт меня. И их. — Не найдёт, — голос Мэтта был абсолютно уверенным. — У нас есть ресурсы, чтобы спрятать вас лучше, чем он. Он ищет беглецов. Мы предложим вам новую жизнь, а не побег. Но только если ты поможешь его уничтожить. Навсегда. Ветер свистел в разбитых окнах. Двое мужчин, два профессионала, стояли друг против друга, взвешивая не столько риски, сколько возможность вырваться из вечной зависимости. — Доказательства, — наконец сказал «Барс». — Ты не сможешь их использовать. Он слишком хорошо защищён. — Не я, — поправил Мэтт. — Закон. Мы передадим всё по правильным каналам, в нужный момент. Когда его стены уже будут рушиться. Твоя информация станет последним гвоздём. А ты и твои — уже будете далеко. Чисты. «Барс» долго смотрел на флешку в руке Мэтта. Борьба читалась в каждом мускуле его тела. Страх за семью против страха перед гневом Вайса. Но Вайс был тюремщиком. Мы предлагали — пусть и ценой предательства — дверь на волю. — Есть аудиозапись, — тихо сказал он. Голос его стал ещё хриплее. — Разговор с его юристом, Кротом. Он отдавал приказ по Симмонсу. Я её вёл… для своей же страховки. И ещё… расписка. Не на меня. На одного из его бухгалтеров. За «услуги по устранению операционных рисков». Сумма и дата совпадают с днём смерти Симмонса. Всё на флешке. У меня с собой. Он медленно, чтобы не спровоцировать, опустил руку в карман и вытащил идентичный накопитель. — Как я могу доверять? — спросил «Барс». — Ты не можешь, — честно сказал Мэтт. — Но это твой единственный шанс перестать быть инструментом и стать человеком. Для них. Выбор за тобой. Молчание длилось бесконечно. Потом «Барс» резким, отрывистым движением бросил свою флешку к ногам Мэтта. — Контакты для связи — внутри, — сказал Мэтт и аккуратно положил свою флешку на землю, отступив на шаг. — Через 24 часа, если мы не получим сигнал бедствия от тебя, начнётся операция по эвакуации твоей семьи. Ты получишь инструкции. Сейчас… уходи. И исчезни. До следующего сигнала. «Барс» взял флешку, ещё секунду постоял, его взгляд скользнул по окружающим крышам, где, он знал, за ним наблюдают, затем резко развернулся и растворился в тумане так же бесшумно, как и появился. Мэтт не двигался ещё минуту, слушая, не раздадутся ли шаги с другой стороны. Потом нажал кнопку в наушнике. — Всё чисто, Алекс? — Чисто. Он один. Уходит пешком на северо-восток. Дроны ведут, — доложил Алекс. — Ты в порядке? — В порядке, — ответил Мэтт, но его голос звучал устало. Он поднял флешку с доказательствами и сжал её в кулаке так, что пластик затрещал. У него на руках теперь была не просто информация. Была исповедь убийцы и, возможно, смертный приговор для другого человека. И ключ к спасению невинных. Он вышел из тумана, и я увидела его силуэт у нашей машины. В руке он сжимал то, что должно было уничтожить Блейка Вайса. Цена нашей свободы оказалась чудовищной — мы только что заключили сделку с одним дьяволом, чтобы одолеть другого. Он шёл медленно, не с облегчением, а с грузом нового выбора на плечах. И я понимала, что теперь этот груз — наш общий. Вместе мы решили, что игра стоит свеч. Ради одной семьи, которую нужно было вытащить из ада. Теперь нам предстояло научиться жить с этим. На следующий день я поехала в офис. После ночи, проведённой в тревожном полусне под гул серверов и ожидание звонка от Мэтта, мне нужно было движение. Рутина проверки отчётов, даже под пристальным взглядом японских аудиторов, казалась спасением. Машину вёл нанятый на день водитель из проверенного агентства — Мэтт был в отъезде, и эта пустота на привычном месте за спиной резала нервы острее любого ножа. Вернувшись, Мэтт прошёл на кухню, поставил чайник и долго просто смотрел на пламя конфорки, будто отмывая взгляд от туманного склада и лица «Барса». Я стояла в дверном проёме, и он почувствовал моё присутствие, не оборачиваясь. Его спина, обычно такая прямая, была чуть ссутулена под тяжестью невидимого груза. — Я в порядке, — сказал он первым, все ещё глядя на чайник. — Доказательства есть. И… условия приняты. Я вошла в кухню, прошла к столу и села. Ждала. Он медленно повернулся. В свете кухонного светильника его лицо казалось высеченным из серого камня, только глаза горели живым, усталым огнём. — У нас есть аудиозапись приказа на убийство Симмонса. От юриста Вайса. И расписка. — Он положил флешку на стол между нами. — Это то, что можно предъявить. Но… — он сделал паузу, — это куплено ценой сделки. Мы обещали ему и его семье новую жизнь. Защиту от Вайса. Исчезновение. Я кивнула. Я слышала всё через канал Алекса. Но мне нужно было услышать это от него. Увидеть цену в его глазах. — Ты сделал правильный выбор, — сказала я тихо. — Мы не воюем, чтобы стать такими же, как он. Убийство «Барса» или шантаж без альтернативы опустил бы нас на его уровень. А так… мы получаем оружие и спасаем жизни. Даже если эти жизни небезупречны. Он посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнуло что-то вроде благодарности за то, что я не осуждаю его за сделку, за компромисс. — Его семья ничего не знает, — сказал Мэтт. — Они думают, что он работает дальнобойщиком. Он… защищал их от правды о себе. И от Вайса. Теперь нам нужно выполнить обещание. Быстро и чисто. До того, как Вайс заподозрит неладное. — Алекс уже прорабатывает варианты, — ответила я. — У него есть каналы для такого. Но это отвлечёт ресурсы. И время. Вайс после недавней утечки будет параноидально проверять всех, включая своих наёмников. Если «Барс» вдруг станет недоступен… — Он станет недоступен завтра утром, — перебил меня Мэтт. Его голос стал твёрже. — Я передал ему протокол «молчания». Он залегает на дно до нашего сигнала. А его семья… их нужно вывезти в течение 48 часов. Алекс может организовать маршрут. А мне… — он посмотрел прямо на меня, — мне нужно поехать и лично убедиться, что они в безопасности. Что всё прошло чисто. Это моя часть сделки. Моя ответственность. Моё сердце ёкнуло. Ехать самому? Это был дополнительный, колоссальный риск. Но я видела в его глазах необходимость. Для него это был акт искупления — за сам факт сделки с убийцей. Он должен был лично гарантировать, что его слово чего-то стоит. Что в этом грязном обмене есть хоть капля чести. — Хорошо, — согласилась я после долгой паузы. Моё согласие было тяжёлым, как камень. — Но не один. Алекс обеспечит удалённую навигацию и подстраховку на месте. И ты берёшь полный комплект связи. Малейшая проблема — и мы выдергиваем тебя оттуда, даже если операция по эвакуации провалится. Их жизни важны. Но твоя — не менее. Он не стал спорить. Кивнул. Чайник закипел, и резкий свисток разрезал напряжённую тишину. Мэтт механически налил воду в две чашки, поставил одну передо мной. Ромашка. Он помнил. — Мы запускаем вторую фазу «Призрака» через 2 дня, — сказала я, обхватывая чашку, чтобы согреть ладони. — После утренних новостей. История о том, как Вайс, спасаясь от скандала с фондом, пытается замести следы, устраняя старых сотрудников. Мы «подкинем» намёк на смерть Симмонса анонимным источником в полицию. Пусть это начнёт жить своей жизнью. А когда ты вернёшься… — я посмотрела на флешку, — мы ударим «Коброй» и аудиозаписью. Одновременно. Мы пили чай в молчании, но это молчание было уже другим. Мы прошли точку невозврата. У нас теперь были не просто файлы. У нас была кровь на руках, пусть и чужая, и мы только что спасли нескольких человек от той же участи. Мы балансировали на лезвии между справедливостью и падением. — Я поеду на рассвете, — сказал Мэтт, допивая свой чай. — Вернусь как можно быстрее. И тогда… тогда мы закончим это. Он встал, чтобы уйти и проверить снаряжение, подготовить маршрут. На пороге он обернулся. — Джейн… спасибо. За то, что доверилась. — Мы доверяем друг другу, — поправила я. — Иначе мы бы уже проиграли. Иди. И возвращайся. Он ушёл. Я осталась сидеть за кухонным столом, глядя на пар, поднимающийся над моей чашкой. На столе лежала флешка — твёрдый, холодный кусочек нашей победы и нашей вины. Скоро она превратится в огонь, который должен будет спалить Блейка Вайса дотла. А пока… пока я должна была верить, что человек с янтарными глазами и раной на душе вернётся из очередной тьмы, чтобы увидеть, как этот огонь вспыхнет.       Машина остановилась у служебного подъезда. Я уже собиралась выйти, как мой новый, временный телохранитель, сидевший на месте Мэтта, резко замер и наклонился к переговорному устройству. — Мисс Фрост, у входа… ситуация. Не рекомендую выходить. Я наклонилась, чтобы посмотреть в окно. У стеклянных дверей, под прицелом камер безопасности, стоял мужчина. Всклокоченные седые волосы, помятый, когда-то дорогой, а теперь потрёпанный плащ. Он стоял, пошатываясь, и что-то выкрикивал в сторону входящих сотрудников, размахивая руками. Его лицо, обрамлённое щетиной, было искажено гримасой то ли отчаяния, то ли хорошо разыгранной истерики. Сердце на мгновение остановилось. Отец. Он сбежал? Алекс провалил операцию? Но нет… присмотревшись, я увидела разницу. Нос был чуть шире, рост на пару сантиметров ниже, движения — слишком театральные, рассчитанные на публику. Это был не он. Это был двойник. Хорошо подготовленный актёр. Цель была ясна: создать сцену. «Брошенный, больной отец знаменитой железной леди Джейн Фрост пришёл к её офису умолять о помощи, а её бездушная охрана вышвыривает его на улицу». Идеальный вирусный контент. Удар по репутации в самый разгар скандала с «благотворительным» Вайсом. «Смотрите, она и своего отца готова вышвырнуть на мороз». Я почувствовала, как по спине пробежала ледяная волна ярости. Это был ход Вайса. Грязный, дешёвый, но могучий в своём воздействии на общественное мнение. Он бил по образу. Хотел показать, что я такая же бессердечная тварь, как и он. Только хуже — потому что предаю семью. — Нужно объехать, заехать в подземный гараж, — сказал водитель. — Нет, — отрезала я. Бегство было бы признанием вины. Оно бы подтвердило историю. — Остановись здесь. Прямо перед ним. Машина плавно подкатила к тротуару в двадцати метрах от актёра. Он уже заметил мой автомобиль и, увидев, что я не скрываюсь, набрал громкости, начал пробираться сквозь заслон двух охранников здания, которые пытались его сдержать. — Мисс Фрост, это небезопасно, — предупредил временный телохранитель. — Просто открой дверь, — приказала я, снимая перчатки. Дверь открылась. Холодный утренний воздух ударил в лицо. Я вышла. Каблуки чётко отстучали по асфальту. Все взгляды — охранников, случайных прохожих, сотрудников в стеклянном вестибюле — устремились на меня. Актёр, увидев меня, завопил, надрываясь: — Доченька! Джейн! Прости меня! Я был плохим отцом, я знаю! Но не оставляй меня так! Умоляю! У меня нет денег даже на лекарства! Он рванулся вперёд, но охранники схватили его под руки. Он сопротивлялся, его лицо было залито искусственно накапавшими «слезами». Я подошла на расстояние пяти метров и остановилась. Моё лицо было бесстрастной маской. Я смотрела на него не с холодным, изучающим любопытством, как энтомолог на редкое насекомое. — Вы утверждаете, что вы — Бобби Форд? — спросила я громко, чётко, чтобы слышали все. Он закатил глаза, захлёбываясь рыданиями. — Да! Я твой отец! Как ты можешь так со мной поступать! После всего! Я медленно достала из кармана пальто телефон. Служебный, с большим экраном. Я сделала несколько касаний, затем повернула экран к нему и к толпе. На экране во весь рост была справка из частной психиатрической клиники в Швейцарии, датированная вчерашним днём. На ней было фото моего настоящего отца, его полное имя, диагноз и подпись главврача. А также пометка: «Пациент находится на круглосуточном стационарном лечении и не покидал территорию клиники». — Интересно, — сказала я ледяным тоном, который резал утренний воздух, как стекло, — как вы умудрились находиться одновременно в закрытом медицинском учреждении в Цюрихе и здесь, на пороге моего офиса в Нью-Йорке? Или может быть, вы — самозванец, нанятый кем-то, чтобы очернить мою репутацию в разгар важных деловых переговоров? Лицо актёра стало похоже на маску ужаса. Он не ожидал такого хода. Он ожидал истерики, слёз, попыток откупиться или спрятаться, а не холодных, документальных фактов. В толпе пронёсся сдержанный гул. Кто-то уже достал телефон, чтобы снять. — Я… я… — забормотал он, теряя всю свою театральную убедительность. — Охрана, — сказала я, не повышая голоса. — Задержите этого человека. Он совершает попытку мошенничества и клеветы. Вызовите полицию. Я буду ждать официального заявления. И пока они едут… — я перевела ледяной взгляд прямо на актёра, — может быть, вы наконец скажете, кто вас нанял? Судья оценит сотрудничество. Охранники, уже не церемонясь, поволокли его к служебному входу. Его вопли теперь были настоящими — полными страха перед полицией и тем, кто его нанял. Я развернулась и спокойно, не оглядываясь, пошла к стеклянным дверям. Прежде чем войти, я обернулась к толпе зевак и немногочисленных журналистов, уже сбежавшихся на шум. — Кажется, у кого-то закончились аргументы в деловой борьбе, и он решил поиграть в грязные семейные сцены, — сказала я громко и чётко. — Жалко. Я ожидала большего. Теперь, если позволите, у меня есть работа. Я вошла в здание, оставив за спиной гул голосов и щелчки камер. Сердце билось ровно и сильно. Вайс показал свою следующую карту — удар ниже пояса. И я её парировала, выставив его же ход как жалкое, срежиссированное шоу. Но это значило одно: он отчаянно пытался вывести меня из равновесия, отвлечь от главного — от «Кобры», от аудиозаписи, от стремительно приближающегося конца. В лифте я достала телефон и отправила Алексу сообщение: «Инцидент у офиса. Двойник. Отработан. Ускорь все процессы. У нас ещё меньше времени, чем мы думали. И проверь, всё ли в порядке с нашим настоящим «пациентом» в Швейцарии». Лифт нёсся вверх, а я чувствовала, как стены сжимаются. Вайс перешёл к тотальной войне на всех фронтах. И это значило, что финал должен был наступить раньше, чем мы планировали. До того, как он успеет нажать на какую-нибудь другую, ещё более болезненную кнопку. Кабинет встретил меня гулкой, неестественной тишиной. Я отдала приказ не беспокоить и закрылась. Сцена с двойником была не просто грязным трюком. Это был сигнал. Сигнал о том, что Блейк Вайс больше не боится прямых атак на мою личность. Он понял, что финансовые и юридические удары работают слишком медленно и рискованно для него самого. Он перешёл к войне нервов, к ударам по репутации, к попытке вывести меня из равновесия. А значит, он чувствовал, что время работает против него. Я включила запасной, максимально защищённый монитор, где Алекс в режиме реального времени отслеживал передвижение Мэтта. Машина двигалась по глухим проселочным дорогам, уже в нескольких часах от цели — удалённого ранчо, где под другими именами жила семья «Барса». Всё шло по плану. Сорвать эту операцию Вайс не мог — он просто не знал о ней. Но двойник у офиса... это значило, что Вайс активизировал слежку за мной. Возможно, не только за мной. Мы просчитали его реакцию на скандал с фондом как гнев и попытку замять следы. Вместо этого он нанёс ответный удар в другом месте. Нелогично. Опасно. Я набрала Алекса по видеосвязи. Его лицо возникло на экране, освещённое синим светом мониторов. — Алекс, срочно. Нужно проверить гипотезу. Вайс ведёт себя не как человек, который пытается спасти тонущий корабль. Он ведёт себя как тот, кто уже построил себе спасательную шлюпку и теперь пытается потопить корабль противника, чтобы скрыть своё бегство. Алекс прищурился, его пальцы замелькали по клавиатуре. — Ты думаешь, «Восточный экспресс» — не просто хищение, а его личный «золотой парашют»? И что он готов слить свою же империю, если сможет уйти с деньгами? — Хуже, — ответила я. — Я думаю, он уже всё перевёл. А все эти скандалы, все атаки на меня — не защита, а прикрытие. Шумовая завеса. Пока все смотрят на сражающихся титанов, один из титанов тихо грузит слитки в чемодан. Проверь всё, что можно, по его активам за последние 72 часа. Не только крупные сделки. Микропереводы, снятие наличных через подставных, активность на тёмных биржах. Он может выводить капитал по капле. Идея, как только я её озвучила, показалась мне чудовищно логичной. Почему он молчал после утечки? Почему не давил на СМИ, не затыкал Майлза Торна? Потому что ему это было уже не нужно. Его цель сместилась. Теперь ему нужно было не спасать репутацию, а обесценить её. Чтобы, когда он исчезнет вместе с деньгами, все подумали: «Ну конечно, его же разоблачили, он бежал». Он хотел превратить наш разгром его империи в удобное алиби для собственного побега. Алекс засвистел. — Чёрт. Если это так… тогда наш удар «Коброй» и аудиозаписью может попасть в пустоту. Мы обвиним призрак. А он уже будет за океаном, под новым именем, с новым паспортом и нашими 87 миллионами от «Восточного экспресса». — Именно, — я сжала кулаки. — Нам нужно менять стратегию. Не разрушать его империю. Захватить её. И перекрыть все пути к отступлению. Нужно действовать до 26-го. До подписания сделки. Или в самый момент подписания, но так, чтобы мы контролировали обе стороны. — Как? — спросил Алекс. — «Сато-Глобал» никогда не пойдут на прямой саботаж своей же сделки. — Они пойдут, — сказала я, и план начал складываться в голове с пугающей, алмазной чёткостью. — Если мы докажем, что их партнёр — не просто жулик, а беглец, который собирается их кинуть. И если мы предложим им вместо него… более покладистого и контролируемого партнёра. Меня, например. Или подставное лицо под нашим контролем. Я встала и подошла к окну. Город лежал внизу, и где-то в его недрах Блейк Вайс, вероятно, уже упаковывал чемоданы. — Алекс, срочно свяжись с Мэттом. Передай, что план меняется. Эвакуация семьи «Барса» — приоритет. Как только они в безопасности, ему нужно вернуться сюда. Максимально быстро. А ты — копай глубже. Найди его «запасной аэродром». Новое имя, страну, билеты, запросы на вид на жительство через подставные фирмы. Всё, что можно. У нас, возможно, есть не неделя. У нас есть дни. — Понял. Берусь. Связь прервалась. Я осталась одна с гудением компьютеров и нарастающим, холодным предчувствием. Вся наша тщательно выстроенная операция «Призрак» была рассчитана на то, чтобы победить врага в честном (насколько это возможно) бою. Но наш враг не играл честно. Он играл на выживание. И готов был сжечь всё, включая своё прошлое и свою легальность, лишь бы ускользнуть. Мы готовились к осаде замка, а он уже прорыл потайной ход и собирался его взорвать, похоронив всех внутри под обломками репутации. Нам нужно было поймать его в этом туннеле. И похоронить там.