Catastrophe point

Бан Енгук, ожидающий выдачи своих вещей, отобранных при заключении под стражу, в который раз выругался про себя, на все лады проклиная медлительного офицера. Всего несколько минут, но каждая секунда заминки, отделявшая Енгука от свободы, казалась вечностью. И без того мешковатая одежда спустя полгода отвратительных в своей одинаковости пресных обедов болталась на нем, как на вешалке, и Енгуку, переминавшемуся с ноги на ногу от нетерпения, приходилось поддерживать джинсы за пояс, что делало процесс ожидания еще более унизительным. Мужчина по ту сторону окошка, кажется, совсем не торопился, словно нарочно дразня его. Енгук подавил раздраженный вздох и отвел взгляд от металлических прутьев решетки, мысленно уже покидая навсегда эти мрачные стены и оказываясь на улице, где его ждал Химчан. При мысли о молодом человеке Енгук не смог сдержаться, чтобы не зажмуриться довольно. Самое отвратительное в тюремном заключении было то, что он не мог видеть своего парня. Редких свиданий с разговорами через толстое плексигласовое стекло было явно недостаточно для них обоих, тем более после того ужасного инцидента полгода назад. Каждый раз на вопросы Енгука Химчан с неизменной улыбкой отвечал, что он в порядке, хотя тот прекрасно понимал, что это не так – с каждым разом улыбка Химчана становилась все более блеклой, ответы все более односложными, а взгляд все более печальным. Бану до жути хотелось сокрушить эту преграду между ними, превратить ее в мелкое пластиковое крошево и притянуть к себе своего Чанни, узнать, что так сильно тревожит его, и поцелуями выпить без остатка всю горечь, плескавшуюся на дне его темных глаз. Теперь он не упустит этой возможности. Он представил, как сжимает хрупкую фигуру Химчана в своих объятиях, как сминает своими губами его губы… Он не выпустит его из койки дня два, нет, три, пока не вытрахает всю ересь, которая наверняка засела в этой премилой головке за последние шесть месяцев. От разворачивающихся в его голове образов парню стало немного неуютно в области паха, и он неловко подтянул штаны за шлевки, решив, что сейчас не самое подходящее время для таких мыслей. Полицейский по-прежнему действовал согласно протоколу - заглянул в какие-то бумаги, лежащие на столе, достал бумажный пакет, вываливая содержимое на стол и осматривая его, попутно сверяясь со списком. Енгук вытянул шею, пытаясь через небольшое окошечко рассмотреть знакомые, но уже порядком подзабытые предметы: разряженный мобильный телефон, ключи от квартиры, ремень с увесистой бляшкой в виде двух перекрещенных пистолетов, кошелек. В ту ночь они возвращались из клуба, у него было с собой только самое необходимое, поэтому сверка не отняла много времени. Забрав пакет, он тут же сунул туда любопытный нос, доставая каждую вещь, оглаживая и ощупывая ее, восстанавливая в памяти каждую вмятину и царапину. Все было настолько родным, что голова начинала кружиться в предвкушении свободы. Он достал кошелек и криво ухмыльнулся, понимая, что из него исчезло все до последней воны. - Мудачье, - пробормотал он, за что был награжден невеселым взглядом охранника, следящим за каждым его движением. - Ты что-то сказал? – мрачно рявкнул тот, демонстративно потянувшись к дубине на поясе форменных брюк. Как ни было велико искушение повторить громче, Енгук заставил себя прикусить язык. Не сейчас, когда всего десять минут отделяют его от внешнего мира и от Химчана. Он помотал головой и сунул пустой кошелек обратно в пакет. Последним он достал ремень и потуже затянул его на тощих бедрах. Теперь, по крайней мере, можно было передвигаться, не боясь, что джинсы свалятся при каждом шаге. Кроме пакета с вещами Енгуку выдали справку об освобождении, проездной и банковскую карту, к которой прилагалась выписка со счета, куда перечислялись все деньги, заработанные им за время заключения. Немного, но на первых порах должно хватить. В сопровождении все того же охранника Енгук вышел из здания и пересек внутренний двор, непроизвольно замедляя шаг перед огромными металлическими воротами. Внутри у него все переворачивалось от невообразимого коктейля эмоций, пальцы с силой впились в хрусткую бумагу пакета. Он не отрывал взгляда от засова на двери, на котором уже в нетерпении подрагивали пальцы офицера – в отличие от Бана, для него это было самой обычной рутиной, с которой хочется поскорее покончить. Но вот лязгнул замок, пронзительно скрипнула, поворачиваясь на петлях, тяжелая металлическая дверь, и Енгук двинулся вперед. К свободе, к Химчану. Он переступил через невысокий порог и на автомате сделал еще несколько шагов вперед, подальше от этих проклятых стен, не оборачиваясь, даже когда дверь повторно скрипнула, затворяясь. Парень остановился и завертел головой, осматриваясь в поисках любимой темной макушки, но улица, прилегавшая к зданию тюрьмы, была пустынна. Енгук нахмурился, на мгновение почувствовав себя уязвленным, потом помотал головой и ухмыльнулся. Опаздывать было так в духе Химчана. Память подбросила ему парочку особо запомнившихся случаев, отчего Бан не смог сдержать чуть довольной улыбки. Он небрежно сунул бумаги в пакет и бросил его на асфальт себе под ноги, не особенно заботясь о сохранности содержимого, глубоко вдохнул, с жадностью наполняя легкие свежим осенним воздухом, словно усталый путник, пытающийся напиться чистой воды. Даже обычный воздух казался более приятным и сладким, когда принадлежал ему без остатка. Бан повел плечами, пряча руки в карманах толстовки и щурясь на тускло-серое, но от этого не менее яркое небо, которое изредка темными точками пересекали птицы. Деревья жались друг к другу голыми раскидистыми ветками, ветер гонял туда-сюда сухие желтые листья меж пожухлой травы, словно заставляя их играть в догонялки. Енгук подумал о потерянном лете, которое он провел здесь вместо того, чтобы поехать отдыхать куда-нибудь с Химчаном, как они и планировали. Боги, несмотря на все старания обвинителя, он отделался легко; так, по крайней мере, у них для осуществления задуманного есть следующее лето и еще много лет впереди. Невдалеке раздался нарастающий гул мотора, и через несколько секунд какая-то машина с ревом пронеслась мимо. Енгук раздосадовано пнул кучку листьев у себя под ногами и обернулся, от нечего делать созерцая ворота, из которых вышел несколько минут назад. От приторного розово-персикового цвета, в который они были выкрашены, его чуть не стошнило, и он поспешил отвернуться. Одна за другой пронеслись еще несколько машин, но ни в одной из них не было Химчана. Енгук дошел до шоссе, постоял, смотря то в одну, то в другую сторону, ожидая, что вдруг из-за поворота вывернет в спешке до боли знакомая фигура. Это уже становилось непохоже на обычное опоздание. «Может, он забыл?» - спросил сам себя Енгук, плотнее кутаясь в толстовку, под которой свободно гулял прохладный ветер, щекоча впалые ребра, и тут же сам отмел эту версию, как несостоятельную: эту дату они с Химчаном обсуждали не раз и не два. Химчан даже шутил, что обведет число красным на настенном календаре в туалете и будет ежегодно праздновать его, как национальный праздник, а Енгук смеялся. Внезапно он вспомнил, что последний раз, когда у них была возможность встретиться, Химчан не пришел на свидание. Енгук целый день ждал, что в его камеру вот-вот войдет надзиратель и скажет, что к нему посетители, но так и не дождался. Тогда он подумал, что Чанни не хотел лишний раз брать отгул, потому что до официального освобождения Бана было уже рукой подать, и потом молодого человека могли просто не отпустить с работы. Но сейчас в его голове прочно обосновалась мысль, которую он упорно гнал от себя эти недели – с парнем что-то случилось. Енгук мрачно развернулся, резко подхватил свой пакет, зажимая его под мышкой, и быстрым шагом отправился прочь от этого места в направлении ближайшей станции метро. Химчан жил чертовски далеко – аж на противоположном конце города. Енгук воспользовался любезно выданной властями проездной картой и целый час трясся в вагоне метро, устало прислонившись спиной к холодному поручню. Он явственно чувствовал взгляды других людей, ощупывающие его подозрительно и с неодобрением. Возможно, дух казенного учреждения, намертво пропитавший его кожу и осевший на одежде, еще не до конца выветрился, а, возможно, лицо Енгука было настолько угрюмым, что внушало определённые опасения. Мысли же его крутились только вокруг одного – почему Химчан не пришел его встречать?.. Вскоре парень стоял перед подъездом пятиэтажного дома, пристально оглядывая его, словно стараясь зацепиться взглядом за что-то новое, но никаких видимых изменений за его отсутствие дом не претерпел, как и дверь квартиры на пятом этаже, куда поднялся Енгук. Единственным отличием было то, что она не отворилась после первого же звонка и не явила взору Бана своего хозяина – встрепанного, помятого и такого смешного в вытянутой футболке и в тапочках-кисках. Енгук с остервенением жал кнопку звонка, но ответа так и не последовало. Он в отчаянии забарабанил в дверь кулаками. В голове метались подозрения одно хуже другого, но Енгук старался не обращать на них внимания. Наверняка Химчан сейчас на работе, мало ли что у них там случилось. Ноги сами повели парня знакомым маршрутом до высотного здания, где располагался офис курьерской службы доставки. Химчан занимал там незначительную малооплачиваемую должность и целый день разбирал ворох бумажек. Охранник на входе окинул Енгука не менее подозрительным взглядом, но все же пропустил. Тот поднялся на двенадцатый этаж и нашел искомую дверь. Поколебавшись пару секунд, он зашел внутрь, морщась от неожиданно громкого звучания телевизора и галдежа работавших людей, которые скользнули по нему вопросительными взглядами, но почти сразу потеряли всякий интерес. Он заозирался, надеясь увидеть хоть кого-то знакомого, пока, наконец, его взгляд не наткнулся на ярко-рыжую девчушку, едва видневшуюся из-под кипы посылок, запечатанных в фирменные цветные пакеты. - Эй, Сильвия, привет! Как дела? – улыбнулся он ей, подходя ближе. – Химчан здесь? Девушка оторвала ошалелый взгляд от своих бумаг и подняла голову на него. Секунду она хмурилась, затем ее лицо озарилось узнаванием. - Ооо, привет, э... хм… - она явно забыла, как его зовут, но Енгуку было безразлично. – А Химчан у нас уже месяца два как не работает. Какого черта?.. Енгук неверяще смотрел на нее, словно ожидая, будто она вот-вот добавит, что пошутила, и Сильвия смутилась. - Давненько тебя не было видно, - пробормотала она. – Уезжал, наверное, куда-то, да? - Типа того, - кивнул он. - А где он теперь, не знаешь? - Нет. Вообще как-то странно получилось, однажды он пришел… как сейчас помню, 12 августа это было, день рождения моего папы тогда отмечали. Все было как обычно, а в обед Химчан написал заявление на увольнение, собрал свои вещи, и никто его больше не видел, - пожала она плечами. – Я думала, ты знаешь… - Сильвия посмотрела на Енгука с жалостью во взгляде. Она была единственным человеком здесь, с которым Химчан дружил настолько, чтобы рассказать о своей ориентации и познакомить с Баном. Для нее его сегодняшний визит мог означать только одно – Химчан бросил своего парня, причем сделал это тихо, без сопутствующего любому расставанию выяснения отношений. Но Енгуку не была нужна ее жалость - Химчан, которого он знал, не мог так поступить. Парень скрипнул зубами, не замечая, как непроизвольно сжимаются кулаки в слепой ярости. Он поблагодарил девушку за помощь и покинул здание. На улице усилившийся ветер окутал Енгука своими промозглыми объятьями, пока он шел вперед, не разбирая дороги. Что ему делать теперь, куда идти? Что вообще делают люди, только что выпущенные на свободу после тюремного заключения? Навещают родных и близких, друзей, которые не отвернулись от них? Или, наоборот, напиваются в одиночку в каком-нибудь баре, смакуя каждую каплю настоящего алкоголя, а не той жженой сивухи, что удавалось раздобыть? Енгук нахохлился от холода, отметив про себя, что двигается в сторону собственного дома, который наверняка встретит его темнотой, затхлым воздухом, характерным для нежилых помещений, и толстым слоем пыли на полированных поверхностях. Без Химчана все было не то, в груди было уныло и пусто, только в области сердца что-то противно поднывало. Вопросы, на которые он не знал ответов, взрывались у него в голове, оставляя за собой вереницу мучительных предположений и догадок. Вечером, после того как принял душ и без особого аппетита затолкал в себя купленный по дороге рамен быстрого приготовления, Енгук попытался реанимировать свой мобильный телефон. К счастью, ему это удалось, но на этом везение кончилось – номер Химчана был недоступен. Поэтому Бан снова вернулся к квартире Химчана, однако внутри по-прежнему не слышалось ни шороха. Он прислонился спиной к двери и медленно осел вниз, приготовившись ждать. Рано или поздно Химчан же должен вернуться домой, верно? Енгук закрыл глаза, мысленно возвращаясь на полтора месяца назад, в день их последнего свидания. Сейчас, в свете сложившейся ситуации, Енгук начал замечать странности в поведении своего парня. Последние дни августа выдались до невозможности жаркими, но на Химчане была рубашка с длинными рукавами, накинутая поверх футболки. Его температурные нормы всегда были завышены по сравнению с нормами других людей, но Енгук не мог представить себе, чтобы настолько. А еще на нем была бейсболка Енгука с прямым козырьком, которую друг привез тому из Атланты. Химчан смеялся, снимая и вертя ее в руках, говорил, что таскает из ностальгических соображений, потому что она единственное, что напоминает ему о Енгуке. Тогда Енгук счел это ужасно милым, но сейчас, прижимаясь спиной к прохладной металлической поверхности двери, он понимал, что за его спиной, в квартире Химчана, осталось великое множество его вещей – одежда, различные аксессуары, да хотя бы зубная щетка. Кроме того, к моменту их встречи Химчан уже две недели как ушел с работы, и не проронил об этом ни слова. Он улыбался и шутил, как обычно, но за всеми этими дурачествами Енгуку ясно виделась грусть, словно Химчану на воле жилось еще хуже, чем ему в заключении. А может, это просто сейчас Енгук всеми силами старался выдать желаемое за действительное, упрямо гоня от себя мысль, что его попросту кинули. Он провел под дверями около часа, изредка вставая, чтобы размять затекшие ноги, когда, вздыхая и охая, на лестнице показалась пожилая женщина с тяжелыми на вид пакетами. Енгук, уставший от тупого ничегонеделания и от сжиравшей его внутренности тоски, забрал у женщины сумки и донес до указанной ею двери. Она оказалась соседкой Химчана и долго рассыпалась в благодарностях, Енгук же только мрачно кивал – ему были ни к чему ее бесконечные «спасибо», ему нужна была информация. - Вы не знаете, где ваш сосед? – он кивнул в сторону нужной квартиры. - А, этот приятный молодой человек? – покивала старушка, подтверждая, что понимает, о ком идет речь. – Давно я его не видела, месяца два. Раньше нет-нет, да столкнешься или услышишь звуки живые изнутри. А теперь там тихо, словно в склепе. Переехал поди. Женщина забрала сумки и скрылась за дверью, оставив шокированного Енгука стоять, застыв, словно изваяние. Потом он медленно повернулся и в неверии вновь уставился на безлико поблескивающую темно-серым металлическую дверь. Химчан, что, черт возьми, происходит?..