Take on me

В закусочной царит мрачная тишина, когда Эйден возвращается на закате. Николас хмуро полирует стакан, не поднимая глаз. Пара пьянчуг храпят слева на лавке, а в самом тёмном углу притаился Хакон, выдававший своё местоположение зелёным сигнальным факелом, закреплённым на поясе. Эйден коротко кивнул в его сторону и поднялся наверх в ВИП-комнату. На потрепанном диване, грациозно скрестив ноги и гордо держа спину, сидел незнакомец в щегольском пальто с красной подкладкой. — Сын. На мгновение у Эйдена перед глазами пронеслись размытые образы в белых халатах. Шрамы на руке зазудели фантомной болью. Фрэнк, молча стоявший у стены, дёрнулся было к нему, но Вальц оказался быстрее — словно телепортировавшись, он цепко сжал пальцы на кисти юноши и сдвинул обтрепанный рукав вверх. — Я был уверен, что ты погиб. В следующее мгновение Эйден оказался в медвежьей хватке объятий, растерянно слушая сдержанные вздохи и негромкие заверения в том, что теперь то всё будет иначе. — Мы уходим. Если тебе нужно что-то собрать и с кем-то переговорить, сделай это сейчас. — Я не смогу вернуться? — Эйден отшатнулся бы, но Вальц крепко держит его за руки. — Не сразу. Но сможешь. В конце концов это твой дом. Я лишь надеюсь, что ты захочешь остаться со мной. Эйден бросил быстрый взгляд на Фрэнка. Внутри всё оборвалось — тот выглядел так, словно вот-вот расплачется. Он высвободился из рук Вальца и приблизился к Фрэнку. — Ты не против? Я смогу вернуться? — Двери Рыбьего глаза всегда открыты для тебя, пацан. Эйден осторожно обнял его вздыхая. Следуя за Вальцем, юноша кинул взгляд туда, где до этого стоял Хакон, но тот словно испарился куда-то. Что ж, значит, прощаться он не захотел. Эйден сглотнул комок в горле и пошёл к выходу.

Две недели спустя.

Выскользнуть из крепости оказалось куда проще, чем опасался Эйден. Не то чтобы ему запрещали выходить или удерживали силой — нет, Вальц (Винсент! Или отец! Как сложно просто взять и сказать это) нисколько не пытался препятствовать. Наоборот, после двух дней обследования в медлаборатории и анализов крови Эйден свободно бродил по крепости, сначала бесшумной тенью следуя за отцом, а после со скуки заглядывая в каждый угол. Они вместе садились ужинать каждый вечер, и Эйден с удовольствием слушал истории о детстве. Постепенно пелена, скрывавшая прошлое, начала отступать — настолько, что последние три ночи его преследовали кошмары о пожаре, с которого всё началось. Единственное серьёзное напутствие, которое Винсент дал ему и был непреклонен — держаться подальше от миротворцев. Эйден лишь пожал плечами — это точно не будет проблемой, ему не о чем с ними говорить, его интересует лишь возвращение в Рыбий глаз, к Фрэнку и Лоан. Крыши и мостики между ними привычно мелькают, пока он бежит по знакомым маршрутам — он знает, что уже поздно, две недели как поздно, но всё равно следует к тыквенной плантации. Матрас и ящики на месте, так что Эйден на пробу делает несколько прыжков. Солнце карабкается вверх, заливая лучами город и разгоняя утренний сумрак. Эйден упрямо тренируется и ждёт. Измотавшись окончательно, он распластывается на ящике и смотрит в небо. Ни облачка, ни тучки. Ровная, ясная и такая бездонная синева. Подождав ещё немного, Эйден соскакивает на крышу и бежит к Рыбьему глазу. Знакомые лица мелькают на пути, приветствия летят в спину, юноша машет рукой в ответ, но не сбавляет темп. В закусочной играет музыка, и народ уже вовсю бугуртит за кружками пива. Эйден озирается по сторонам, но не находит ни Фрэнка, ни Лоан. Дверь в квартиру Фрэнка не заперта, и юноша вваливается внутрь. В нос бьёт запах перегара и немытого тела. Эйден замирает на пороге, оглядывая разгром — всегда чистая и уютная комната больше похожа на берлогу алкаша, чем на спальню. У кровати на полу сидит полу лежит Фрэнк и храпит. Эйден подозрительно оглядывает его — разве не в этой же одежде тот был когда они прощались?.. — Фрэнк? Пап? — вырывается у Эйдена. — Шкет… — сквозь сон бормочет старик, но не просыпается. — Черт. Эйден прикрывает за собой дверь. По привычке быстро наводит порядок, собирая и расставляя всё по местам. Огонь в печурке давно не разводили, и он исправляет это, потому что знает, как Фрэнк любит тепло — особенно после запоя, когда ломит всё тело. В старенькой ванне чисто, и Эйден перетаскивает туда Фрэнка прямо в одежде. В шкафчике всё нетронуто — полотенца и чистая одежда лежат также, как он их туда складывал после стирки. Приготовив чистую рубаху и спортивные штаны, Эйден вернулся к Фрэнку и включил воду. Мужчина хрипло застонал и заворочался, пытаясь увернуться от холодных струек. — Рота, подъем. — командует Эйден, продолжая поливать его водой. — Эйден?.. Как? Откуда? — Если мне не изменяет память, ты разрешил мне вернуться. И что же я обнаруживаю… Какого хуя, Фрэнк??? Эйден выключает воду и зло топает ногой. — Дай руку, пацан. С помощью Эйдена Фрэнк переодевается в чистое и кулем опускается на кровать. — Я тебя подвёл, да? Лоан не разговаривает со мной, бегуны провалили рейд… Тебя забрал доктор Кло и… Все перестало иметь хоть какой-то смысл. — С Лоан я поговорю. Она не вправе вымещать на тебе злость на меня. В смысле провалили рейд? Что случилось? — Эйден ставит чайник на огонь и готовит крепкий чай. В дверь стучат, и открыв Эйден обнаруживает поднос с едой. Он салютует Николасу и возвращается к Фрэнку. Тот пытается отмахнуться от еды, но под упрямым взглядом Эйдена берёт тарелку и хлебает густой суп. — Ну? Мне клещами из тебя тащить все? — Мы пошли за добычей в цеха. — Вы в смысле ты, Хакон, Киллиан, Лоан и Антон? — И Патрик с Жюстин. Мы зашли на закате. А потом всё пошло не по плану — там всё было вычищено до нитки и заминирован каждый угол. Нас поджидали. — Кому это понадобилось делать?.. Зачем?.. — Мы не знаем. Но Антон и Жюстин… Они не выбрались. Хакона контузило, он всё ещё лежит. А Лоан не выходит на связь. Я боюсь за неё. Эйден забывает за еду и нервно нарезает круги по комнате. — Мне нужно всё обдумать. И проведать Лоан и Хакона. Но я вернусь, Фрэнк. Не вздумай, блядь, повторять эту хуету. — Что-то ты раскомандовался, пижон. Юноша останавливается и смеряет Фрэнка тяжёлым взглядом. — И не говори. — Прости, Эйден. Странно снова оказаться у постели Хакона — тот снова ранен, и Эйден неловко переминается с ноги на ногу, не зная как поступить. То ли подойти ближе, то ли пора уносить ноги до того, как мужчина проснётся. Выглядит он плачевно — на голове столько бинтов, что почти не видно волос, под глазами жуткие фингалы и несколько швов на щеке и подбородке. — Я вернулся. А вы тут уже наворотили. Ещё несколько минут Эйден стоит, словно дожидаясь ответа. Но Хакон дышит ровно и глубоко, чуть подрагивая на глубоких вдохах — взгляд цепляется за повязку на теле, и юноша морщится. — Я буду приходить на плантации на рассвете, тренироваться. Может, когда поправишься — заглянешь. Эйден быстрым шагом уходит из комнаты, мысленно намечая план дел, которые нужно успеть до возвращения в крепость. Он не замечает, как приоткрываются тёмные глаза и провожают взглядом. Хакон долго смотрит ему вслед и затем переводит взгляд в угол, бесшумно сглатывая ком в горле.