Идеальный человек

Будить Цзян Чэна пришел все тот же монах-санитар. Подъем в пять утра. После того, как его разбудили, Цзян Чэн еще минут пять лежал на жесткой кровати и слушал соловья. В комнате было прохладно, и ночью Цзян Чэн долго не мог уснуть из-за холода и из-за того, что не ложился в семь вечера никогда в жизни. Он вздохнул и резко сел. Вспомнил о сигаретах, вздохнул снова. Хотелось выкурить хотя бы первую утреннюю сигарету, от которой всегда кружилась голова. Но ничего такого ему не полагалось. Санитар через дверь спросил, готов ли он. Цзян Чэн ответил, что будет готов сейчас. Быстро надел штаны, рубаху, обмотал ноги и влез в сапожки. Когда он наконец вышел, санитар кивнул ему, ничем не выдавая нетерпения. Бесстрастное лицо, длинный хвост, белые одежды. Все по-настоящему. В пять утра на улице было необычайно тихо, так тихо, что слышалось только пение птиц, шум воды, шелест листьев и биение собственного сердца. Невероятное спокойствие, хрупкость, даже нежность утра поразили Цзян Чэна. Он не ожидал, он давно забыл, что такое роса на траве и на цветах, что такое молочный туман под ногами и далеко в горах. Что такое бесконечное море лесов, вершин и неба. Он стоял, как малыш, который первый раз увидел фокусника и сживался со всей этой небесной тишиной. — Идемте, — позвал его монах, и Цзян Чэн пошел. Он забыл и о сигаретах, и о холоде, и об отсутствии матраса, словом, обо всем, что собирался высказать, избегая матерных слов. Он был очарован. Вдвоем они спустились по тропинке к бамбуковой роще, которая тянулась вдоль реки, пропитанная солнечным светом, прошли сквозь нее в сети искристых лучей. У небольшой калитки их ждал сам Лань Сичэнь. Он поклонился и улыбнулся, или улыбнулся и поклонился, Цзян Чэн не уловил, что появилось первым, только утренняя красота и простота Лань Сичэня еще сильнее убили его. Белые одежды, длинные волосы, солнечный свет на лице. Одно сплошное сияние, черт побери. Они вышли за территорию ретрита и в молчании направились в путешествие по горному склону. Тихое утро окутало их, пели птицы, журчание реки все отдалялось, и одуряюще пахли горные цветы — черт знает, как они назывались, Цзян Чэн понятия не имел, но зато запах был сладкий, нежный, он мешался с запахами трав, хвои, земли и влаги, и кружил голову покруче алкоголя. Единение с природой прошло на отлично. Цзян Чэн с ней соединился. Он удивлялся бабочкам и стрекозам, пташкам и белкам, вспоминал, когда в последний раз ездил отдыхать в горы или к морю. Когда он вообще ездил отдыхать? Ему было незачем и не с кем. Его личная жизнь заканчивалась интернет-знакомствами на один вечер. Но вот сейчас запахи, и звуки, и виды что-то с ним сделали. — На природе надо молчать, Лань Сичэнь? — спросил он. Голос показался ему хриплым и неуверенным. — Обычно мы молча обмениваемся энергией с природой, Цзян Ваньин, — сказал Сичэнь. Остановился, обернулся с усмешкой, — и это правило лучше не нарушать. Мы поговорим позже, на терапии, хорошо? Цзян Чэн вздохнул, задохнулся и кивнул. — Как скажете, господин доктор. Сичэнь еще посмотрел на него, Цзян Чэну показалось, что его глаза сияют, — а потом отвернулся и пошел по горной тропинке дальше, белая летящая фигура среди цветов. Ветер треплет волосы и одеяния. Образ, а не человек. Вернулись они, когда уже полностью рассвело, прохлада сменилась теплом, небо снова стало синим. Завтракал Цзян Чэн вдвоем с монахом. Они ели какие-то коренья, рис, цветы и овощи, и черт еще знает какую дрянь. Но Цзян Чэн проголодался. Конечно, он бы лучше съел цыпленка гуанбао, утку, димсан или столетнее яйцо, однако выбирать не приходилось. Еще ему не приходилось рассчитывать на сговорчивость монаха, он мог работать на Яо, ему нельзя было доверять. Цзян Чэну нужно было хорошенько подумать, как он передаст информацию Ванцзи, если необходимость возникнет. Нужно найти того, кто поможет. Или найти телефон. После завтрака вместе с монахом они убрали посуду, и Цзян Чэн отправился на встречу с Сичэнем. Первая сессия проходила в саду. Цзян Чэн сидел на корточках и аккуратно окапывал цветущие кусты. А Лань Сичэнь присел на камень неподалеку и положил на колени планшет. — Расскажите, почему вы обратились ко мне, — сказал он. Цзян Чэн воткнул лопатку в землю, вздохнул и начал: — Три месяца назад мой брат, Вэй Усянь, пытался покончить с собой. Выстрелил в голову. — Он погиб? — спросил Сичэнь все тем же мягким голосом. Цзян Чэн отбросил мягкий комок земли в сторону и копнул снова. — Нет. Выжил. Чудом. Но чтобы его спасти, мне пришлось обратиться к человеку, которого я… скажем так… недолюбливаю. — Значит, ваш брат жив… — Да, — Цзян Чэн не мог угадать, есть ли в словах Сичэня скрытый смысл, зацепила ли его информация, передаст ли он Яо то, что узнал. Цзян Чэн не сомневался, что тот связан с покушением на Вэй Ина в больнице. — Я, кажется, так вам и сказал. Пока жив, но, может, он никогда не сможет ходить, говорить и вообще жить, как нормальный человек. — Нормальный? Что вы подразумеваете под словом нормальный? — А вам обязательно задавать мне дурацкие вопросы? Я продолжу. Цзян Чэн взял в руку мягкий комок земли. Она была теплой и пахла немного горько. Запахи детства и сам этот разговор вернули его в прошлое. Туда, где был он и Вэй Усянь. Красивее, гениальнее и лучше. Лань Сичэнь молчал, а Цзян Чэн не знал, как и что говорить, он никогда раньше не был у психолога. Потому он заговорил о детстве. — Мы росли вместе. Он не родной, его усыновили родители совсем маленького, так у меня появился готовый брат. У вас ведь тоже есть брат, так, Лань Сичэнь? Сичэнь кивнул, но разговор не продолжил, ждал. Цзян Чэн бросил комок земли в ямку и поднял голову. Горы плавали в тумане, словно висели в небе над «Облачными глубинами», над черными черепичными крышами, белыми зданиями, садами и озерами. Прекрасный заоблачный мир. Цзян Чэн перевел взгляд — Лань Сичэнь смотрел на него. — А психологи должны смотреть так пристально? Мне не нравится ваш взгляд — я же не на допросе. Лань Сичэнь улыбнулся — глазами. Губы едва дрогнули. — Если вам некомфортно, я буду смотреть на рододендроны. А вы продолжайте, продолжайте сажать, а то работа стоит. Цзян Чэн покачал головой и вернулся к лопатке и воспоминаниям. — Не знаю, имеет ли это отношение к моей травме… — Вы рассказывайте все подряд, что приходит в голову, а там разберемся, — прервал его Лань Сичэнь. Цзян Чэн решил, что, когда все закончится, так или иначе, он больше никогда не пойдет на терапию. — А вы не перебивайте, а то я начинаю бояться, что вам опять не понравятся мои слова. Сичэнь протянул ему лейку. — Ничего не бойтесь. Продолжайте. Цзян Чэн полил вскопанную землю и продолжал. *** Возможно, вся эта история началась с собак. В доме, где до гибели родителей жила их семья, у Цзян Чэна для игр был огромный двор и, конечно, собственная комната. У него не было друзей — лучшими его приятелями были собаки, три веселых щенка. Еще тогда Цзян Чэн справедливо полагал, что собаки лучше людей. И пока ничто не заставило его передумать. Вэй Усянь появился на пороге его комнаты с подушкой и одеялом в руках. Несколькими часами раньше отец их познакомил — вот, мол, твой брат. Надеюсь, вы подружитесь. И не будь с ним слишком резок, А-Чэн. А-Чэн кивнул, но не думал, что придется спать в одной комнате с этим незнакомым мальчиком. Симпатичным, улыбчивым — и как только некоторые вечно находят дурацкие причины для веселья? Пока Цзян Чэн недоумевал, почему мальчик пришел к нему, Вэй Усянь начал что-то лепетать о том, что ему комнату пока не устроили, и отец велел пожить вместе. Собаки же времени не теряли, они выбрались из под кровати Цзян Чэна и понеслись к мальчику. Вэй Усянь тут же закричал и попытался захлопнуть дверь. Цзян Чэн не остановил собак. Они не кусались, да и потом, так ему и надо, этому чужаку. — Вали давай отсюда! Это моя комната! — крикнул ему Цзян Чэн и стоял в дверном проеме до тех пор, пока мальчик не убежал. Да, потом ему стало стыдно и он пошел искать Вэй Усяня. Пошла и старшая сестра, Яньли. Цзян Чэн старался не думать о ней, но иногда мелодия, запах, знакомая еда или кино окунали его в воспоминания. Какой же доброй она была. Она поддержала Вэй Усяня, когда все от него отвернулись. Она работала с ним, стала частью его команды. А Цзян Чэн издевался над ним в своих статьях. Но все это случилось потом. А сначала они с сестрой пошли искать Вэй Усяня. Ночь была прохладной и влажной, трава — мокрой, а небо — темным и звездным. Пахло землей, сосновыми иголками. Яньли в сапожках на босу ногу и в куртке поверх рубашки, а с ней Цзян Чэн в кроссовках и пижаме бродили по двору и звали Вэй Усяня. Было и хорошо, и очень стыдно, когда тот наконец нашелся. Оказывается, он пошел искать, где спрятаться, и забрался на дерево. Яньли поймала его и понесла на спине. Ее резиновые сапоги хлюпали по мокрой земле, и вся она была как будто окутана мелкой моросью. Цзян Чэн шел следом и загляделся. Яньли окликнула его: — Братец, не отставай! Цзян Чэн не мог ей ответить — потому что смотрел на нее и понимал, что она самая лучшая сестра на свете. Самый лучший человек на Земле. От этого осознания он вдруг расплакался — слезы текли сами собой, хоть он отчаянно тер лицо. Он оступился и чуть не хлопнулся в траву. Вэй Усянь тогда заметил это и подергал Яньли за рукав. Тогда сестра взяла Цзян Чэна за руку и они пошли втроем — точнее шли двое, Вэй Усянь ехал — во влажной ночной тишине, полной тайн и неведомых новых чувств. Они едва дышали все трое, чтобы не разбудить родителей. Да, тогда они еще были живы. До всего. В ту ночь Цзян Чэн был и счастлив, и несчастен одновременно, и все же это была одна из лучших ночей в его жизни. Они добрались до дома, и Яньли велела им переодеться. Дала одежду, а потом постелила постель Вэй Усяню в комнате Цзян Чэна. Собак она забрала к себе. Потом — Цзян Чэн очень хорошо помнил, как это было, — собак забрал себе их родственник. Цзян Чэн долго с ними прощался и всегда мечтал, что потом, когда Вэй Усянь уедет от них, он снова заведет собаку. В тот день он плакал в своей комнате, и Яньли постучала тихонько. Цзян Чэн молчал, но Яньли постучала снова. Тогда он буркнул — открыто. И прежде чем увидеть сестру, почувствовал запах супа, готовить который она была большая мастерица. Когда она умерла, Цзян Чэн больше не мог есть суп из лотосов. Собаку тоже не завел. *** Они много раз гуляли в Императорском парке, обедали в ресторане рядом с Императорским дворцом. Посещали Запретный город. Тогда Ванцзи был счастлив. Однажды они даже поцеловались. Точнее, Ванцзи поцеловал его, совершенно пьяного и почти голого. Но никогда потом не вспоминал об этом. Вэй Ин тоже. Но с тех пор Ванцзи изменился. Внутри него зрело что-то нездоровое, безумное, смесь чувств, в которых страшно было копаться. Он начал чувствовать себя одиноким. Ванцзи закрыл планшет и посмотрел на Вэй Ина. Тот смотрел прямо на него. Взгляд, неподвижный, пристальный, жег лицо. Ванцзи не понимал, почему Вэй Ин так смотрит. Отложив планшет, он подошел к кровати и сел на край. Взял его за запястье и пощупал пульс — норма. Только хотел отстраниться, как Вэй Ин схватил его за руку. Ванцзи вздрогнул. — Тебе плохо, — скорее не спросил, а констатировал он, взглянул на мониторы. Показатели остались такими же, какими были десять минут назад. Только сердцебиение участилось. Ванцзи снова повернулся к Вэй Ину. Тот по-прежнему не сводил с него взгляда. — Нет… — услышал Ванцзи. Нет? — Что — нет? — осторожно спросил он. Вэй Ин снова говорил с ним. Ванцзи наклонился, чтобы не упустить ни слова. — Мне… хорошо, — прошептал Вэй Ин. Его губы едва двигались, он невнятно произносил слова, но все же речь была сохранна, он без сомнения сохранил эту функцию. — Я осмотрю тебя, — сказал Ванцзи. Вэй Ин очень медленно покачал головой. Влево — вправо. Шрам над глазом блеснул на солнце. — Ты… поцеловал меня, — прошептал Вэй Ин. Ванцзи застыл. С одной стороны, было исключительно важно, что Вэй Ин складывает слова в осмысленные предложения. Значит, когнитивные функции не нарушены. Нужно сделать МРТ, энцефалограмму, КТ. Найти логопеда, потому что не все звуки Вэй Ин выговаривал четко. С другой стороны… поцеловал? Что он несет? — Ты помнишь? — функции памяти тоже в порядке. Но эта информация требует уточнения. Ванцзи был уверен, что Вэй Ин не помнил. Вспомнилось то, что было вытеснено раньше? Что с последними воспоминаниями? Вэй Ин очень-очень медленно опустил веки, потом снова уставился на Ванцзи. — Я думал, ты не помнишь, — сказал Ванцзи в ответ на этот пристальный взгляд. Вэй Ин снова закрыл и открыл глаза. — Хорошо. Ванцзи посмотрел на их руки. Сердце забилось быстрее, в горле пересохло, в голове зашумело. Ванцзи высвободил пальцы из слабых пальцев Вэй Ина и встал. Он не хотел, чтобы сейчас с ним случился один из «приступов», как называл его припадки брат. Он испугался, а страх всегда плохо влиял на него. Значит, он начинает вспоминать. Ванцзи подумал, на что указывает новое воспоминание, которое мозг ранее блокировал. Есть повреждения в лобных долях, сдавление из-за гематомы? «Ты меня поцеловал». Почему именно это пришло ему на ум? Из всех прочих воспоминаний? Вечеринки, на которых Ванцзи присутствовал в качестве наблюдающего. Романы, о которых говорили все. И этот поцелуй. Нелепая случайность. Глупость. У Вэй Ина был повод надраться — он здорово выступил на конференции современной китайской медицины в Хайнане, разгромил доклад Вэнь Жоханя. Был на высоте — и все слушали так внимательно его сумасшедшую теорию о воскрешении человека. Ванцзи тоже. Потом был фуршет, они оказались рядом. Случайно. Вэй Ин спросил, как дела, Ванцзи ответил, что все хорошо. Тогда Вэй Ин попросил его выпить — «за меня». Ванцзи не смог отказаться. Почему? Потому что ему хотелось продолжить общение. Постоять рядом еще немного. Он только пригубил шампанское, потому что знал, что если выпьет больше — ничего не вспомнит, а помнить хотелось, — и Вэй Ин предложил: а поехали-ка в одно отличное место, Лань Чжань. Ты там точно не был! Хотя ты наверное нигде не был. Он и правда нигде не был, потому что его не интересовали клубы, тусовки и прочее, но сегодня его позвал Вэй Ин. Ванцзи снова согласился. Вэй Ин поймал такси, и они поехали. Ванцзи смутно помнил, как мелькали огни за окном, что ночь была очень яркая, и дорога слишком короткая. И что в машине Вэй Ин сел рядом с ним и касался коленом его колена, а ветер через открытое окно трепал его волосы. А потом этот ресторан или бар, или… Он пробовал все, что заказал ему Вэй Ин, просто чтобы узнать — по-прежнему ли тот любит острое. Вэй Ин казался трезвым, пока вдруг не выяснилось, что он совершенно пьян. Вообще он умел пить и мог перепить любого, но только не себя самого. Теперь пришла очередь Ванцзи вызывать такси и везти его обратно в отель. Хайнань — небольшой город, и они доехали быстро. В такси Вэй Ин дремал, положив голову Ванцзи на плечо. И дорога снова показалась ему слишком короткой. Он хорошо помнил, что волосы Вэй Ина пахли шампунем «Дикая слива». Ванцзи закрыл глаза. До номера Вэй Ина пришлось почти нести. Ванцзи отвез его на лифте на его этаж, открыл дверь номера его карточкой. В маленьком холле вспыхнул свет. Вэй Ин пьяно обнял Ванцзи и засмеялся, а потом снова начал падать. Ванцзи пришлось подхватить его и отвести в спальню, уложить в постель. Снять с него ботинки, пиджак и брюки. Все это время Ванцзи старался не касаться кожи Вэй Ина. Но до сих пор помнил, как раздевал его. Не стоило этого делать. Потому что в конце концов Вэй Ин снова обнял его за шею и что-то зашептал — Ванцзи не разобрал, но его обдало горячим шепотом, запахом кожи, и рот Вэй Ина был так близко, и на нем почти не было одежды, как в самой запретной мечте. Ванцзи наклонился ниже и поцеловал его. Сначала только коснулся губами губ. И не смог остановиться. Первый поцелуй в жизни. В чужом номере, с человеком, который потом забудет обо всем. А Ванцзи — будет помнить. И вкус его губ, и его язык, и жар его кожи — все. Утром он хотел позвать Вэй Ина позавтракать. Но того в номере уже не было. Зато Ванцзи нашел его внизу, в кафе, с Вэнь Цин. Они смеялись, Вэй Ин касался ее руки, поцеловал ее пальцы. Ванцзи решил, что завтракать с ними не будет, и ушел. И вот спустя годы Вэй Ин тоже вспомнил. Ванцзи ушел, не сказав больше ни слова. Попросту сбежал. Но на следующий день снова приложил палец к датчику палаты номер 1 и оказался в утреннем сумеречном свете горящих датчиков. Вэй Ин не спал. Ванцзи первым делом проверил планшет и показания приборов. — Сестра… Яньли придет? — услышал он и поднял глаза на Вэй Ина. Тот смотрел выжидающе, и Ванцзи почувствовал, что холодеет внутри. Как врач, он не имел права говорить пациенту в нестабильном состоянии о том, что тот мог вспомнить сам. Например, что Цзян Яньли больше нет. — Ты произносишь много слов… Как ты себя чувствуешь? — вместо ответа спросил Ванцзи. Сел на край кровати и приподнял одеяло. — Хорошо, — ответил Вэй Ин. Говорил он неплохо — даже первое занятие с логопедом пошло ему на пользу. — Что… со мной… случилось? — Ты получил пулевое ранение в голову — пуля прошла по касательной через височную пластину и застряла в лобной доле. Я провел операцию, состояние стабильное. Ты два месяца и одну неделю провел в коме, вот уже три недели находишься на реабилитации. Ванцзи приподнял одеяло и принялся разминать его пальцы на ногах — теплые, мягкие, — и Вэй Ин невольно вздрогнул. — Больно? — Нет, холодно. Разве врачи не должны согреть руки, прежде чем трогать пациента? Ванцзи подул на пальцы и снова принялся массировать стопы. Потом проверил пальцы иглой, надавил ладонью на стопу, — толкай мою ладонь, Вэй Ин. Сначала правую, потом левую. Вэй Ин молча следил за ним — Ванцзи чувствовал его взгляд. — Лань Чжань, а Лань Чжань… — позвал Вэй Ин. — Мммм… — Почему нейрохирург сам делает со мной упражнения? Разве это не обязанность Лань Сычжуя и Мянь-Мянь? Ванцзи не собирался отвечать на этот вопрос. — Где я? Что это за больница? Твоя? Ванцзи кивнул. Они снова помолчали. Вэй Ин лежал с закрытыми глазами, пока Ванцзи работал с его стопами. — Попробуй подвигать пальцами на ногах, — сказал он наконец, откладывая мяч. Вэй Ин открыл глаза. — Ты такой же неразговорчивый, Лань Чжань. И почему я так хорошо помню тебя? Просто удивительно. Ванцзи пожал плечами: — У тебя проблемы с кратковременной памятью, с памятью о планах и проектах, есть пробелы в воспоминаниях о прошлом. Но, видимо, остальное — в норме. Серьезных нарушений нет, что объяснимо. Пуля прошла по касательной, застряла в правой лобной доле. Потому у тебя проблемы с речью. — И со зрением. Я стал хуже видеть левым глазом. Вэй Ин опять закрыл глаза. — Расскажи мне что-нибудь. Ванцзи пожалел, что не взял с собой последний итальянский журнал. Но помнил наизусть интересную статью оттуда про гиппокамп. Он начал говорить и спустя несколько минут услышал, как Вэй Ин тихо смеется. Смех — благоприятная реакция — Ванцзи взглянул на него. Теперь Вэй Ин улыбался почти обычной своей улыбкой, хотя и слегка кривоватой. — Все это время хотел сказать — хватит читать скучные статьи по нейрохирургии и неврологии. Мне это неинтересно. Фух, стало легче. Ванцзи не ожидал такого ответа. Ему казалось, что Вэй Ин внимательно слушает и даже показывает свое отношение к услышанному, двигая глазами, насколько ему позволяли повязки и ранение. Оказывается, таким образом он выражал нежелание слушать. Ванцзи задумался, вспоминая, что еще можно рассказать ему. Да и помнит ли Вэй Ин, кто он и чем занимался? — Ты помнишь, почему ты здесь и кто ты? Вэй Ин помолчал немного, потом ответил: — Вроде бы у меня ранение в голову. Ты сказал мне об этом. Я — Вэй Усянь, кажется, врач, но точно не невролог и не нейрохирург. Я что-то изучал. Хотелось бы вспомнить, что это было. У меня есть брат и сестра, не родные. Мне тридцать шесть лет. Немного, но на сегодня с меня и того хватит. Вэй Ин снова ухмыльнулся, не открывая глаз. Ванцзи сидел и смотрел на него — когда взглянул на часы, получилось, что смотрел двадцать четыре минуты. Вэй Ин дышал ровно, но не спал. И когда Ванцзи поднялся, чтобы уйти, вдруг снова заговорил: — Вспомнил… — он сделал паузу, и Ванцзи замер возле его кровати. Вэй Ин больше не улыбался. — Яньли не придет… — продолжал он. — Из-за меня… Зачем ты меня спас? — Это моя работа. Отдохни — через час к тебе придет психолог. Вэй Ин не отвечал. Ванцзи не хотел оставлять его сейчас, когда тот вспомнил самое страшное, но должен был подняться на пятиминутку — дядя не терпел опозданий. Он вышел из палаты, дверь закрылась за ним с тихим шорохом.