субботнее

ренгоку невыносимо горячий, будто открытое пламя — гию чувствует кожей все то тепло, которым кеджуро готов с ним поделиться, безвозмездно и без всяких раздумий. он крепко целует томиоку в приоткрытые, сухие губы, и температура в комнате возрастает на десяток градусов. кондиционер над кроватью надсадно трещит, отчаянно прогоняя влажный воздух через фильтры, но даже полная мощность не спасает от удушающе приятного жара. открытая форточка, кстати, тоже — гию специально подложил под нее пару учебников. томиока предвкушающе сжимается, гипнотизируемый внимательным взглядом кеджуро. он словно изучает сложную, запутанную карту, бродит по бесконечному лабиринту чужого желанного тела. ренгоку свойственна порывистость, испепеляющая несдержанность, но он нежно касается красной щеки гию и обещает — без слов, только блеском светлых глаз — долго и мягко. томиока пытается говорить ровно, отвлекаясь от головокружительного ощущения ласковых губ ренгоку, поцелуями которых он обжигает открытую, беззащитную шею. — пойдем в душ, там прохладнее, — произносит гию с придыханием, чуть сильнее сжимая бока кеджуро бедрами, когда он ставит бордовый засос под углом челюсти, скользит простой лаской ниже, вдоль острых ключиц и тяжело вздымающейся грудной клетки. глядит на томиоку прямо, не прячась — решительно и настойчиво кладет его дрожащие ноги на собственные широкие плечи. по тому, как расширяются бездонно-черные зрачки, стоит гию бегло облизнуться, он понимает, что этот раунд проиграл. — нет, хороший мой, не сегодня, — тихо смеется, — его голос напоминает гию уютный треск разгорающегося костра — целует в острую коленку, словно подтверждая собственные слова, и под коленкой, цепляет острыми зубами чувствительную, тонкую кожу внутренней стороны бедра. томиоку подбрасывает на смятой серой простыни, и он прикрывает рот ладонью, пытаясь подавить хриплый вскрик. — ну же, гию, — низко шепчет кеджуро, подтягиваясь на руках к изголовью кровати, и склоняется к окрашенному румянцем уху томиоки, — я очень хочу тебя слышать, не прячь свой прекрасный голос. гию громко выдыхает, дергаясь в крепком кольце рук кеджуро, утопая в его поцелуях, в его горячих, возбуждающих словах, которыми он поощряет стоны томиоки. широким языком он вылизывает гию, словно кошка — практически везде, не оставляя без внимания рефлекторно втянувшийся живот томиоки, ямку пупка, трогательно выпирающие тазовые косточки и розовую, наливающуюся кровью головку крепко стоящего члена. тяжелое, невыносимо жгучее удовольствие выворачивает гию наизнанку, скручивает кишки в тугой узел, гонит кипящую кровь, словно отравленную безусловным обожанием кеджуро, в судорожно бьющееся сердце. метафорические бабочки в животе не шевелятся даже — давно сгорели-сгинули в изматывающей любовной лихорадке. гию цедит сквозь плотно сжатые зубы беспомощно-жалобное «блять», потому что ренгоку сжимает его болезненно ноющие яйца в ладони, кончиком языка давит на выступающие под нежной кожей члена венки, подтягивает томиоку за напряженные бедра поближе. когда кеджуро невесомо касается губами промежности, гию умирает. — ох, боже, ты же не- закончить томиока не успевает, — сильно, едва ли не до крови, прикусывает нижнюю губу — хватает ртом иссушающий горло воздух, царапает шею ренгоку короткими ногтями, чувствуя внутри теплый, подвижный язык. гию не понимает, как кончает — стремительно и ярко, извиваясь под умелыми, ловкими ласками ренгоку, пытаясь избавиться от навязчивого белого шума в ушах. он то оттаскивает кеджуро за жесткие, выжженные осветлителем волосы, то просит не останавливаться, то подается навстречу упругим движениям языка. из-за послеоргазменной слабости томиока не замечает, как в него проскальзывают пальцы — сразу два. трахает его кеджуро основательно и размеренно, проникая до самых костяшек, разводит пальцы ножницами, плавно растягивая гию, шумно дышит в твердое, словно каменное бедро. блестящая испарина на виске выдает крайнюю степень возбуждения — томиока хочет сказать, что уже готов, но любые мысли вылетают из его головы удивительно быстро, когда ренгоку неосторожно задевает простату. гию держится, чтобы позорно не спустить второй раз, хотя чутье подсказывает ему, что кеджуро этого упорно добивается. замечает, как свободной ладонью он тянется к внушительному бугру на широких спортивных штанах, сильно сжимает, сдавленно стонет, смаргивая с ресниц едкий пот. — я так хочу тебя, гию. — тогда чего ты ждешь? ренгоку не нужно повторять дважды — он порывисто тянется к презервативу, лежащему под подушкой, быстро разрывает упаковку и раскатывает его по члену. твердому, большому, толстому члену. гию знает, что проблем не возникнет. гию готов принять столько, сколько кеджуро ему даст. когда вокруг крупной головки туго сокращаются мышцы ануса, они синхронно выдыхают, гию — облегченно, ренгоку — напряженно. — ты узкий, — мурлычет кеджуро на ухо, — чертовски узкий, хороший мой. томиока всхлипывает, стонет, скулит — все, что угодно, пока ренгоку не входит до конца, до бедер, соприкасающихся с оголенными ягодицами. ошеломляющая наполненность доводит гию практически до слез, которые он утирает украдкой. дыхание спирает, грудную клетку сдавливает разрушительной волной удовольствия. томиока поднимается на локтях, чтобы впаяться-вплавиться в кеджуро, разделить с ним сердцебиение, зашкаливающий пульс и абсолютное наслаждение. скрип металлических пружин, громкое дыхание, пошлые шлепки и имя ренгоку, которое гию произносит, будто в бреду, так сладко и так отчаянно, — звуки, заполняющие спальню, безжалостно бьют под дых, не оставляя шанса на спасение. металлическое изголовье кровати словно вот-вот расплавится — так кажется гию, когда ренгоку тяжело за него хватается, чтобы поменять угол и задать новый, совершенно сумасшедший темп. томиока громко ахает, и глаза его сильно округляются, стоит ему уловить голод и желание во взгляде напротив. это обоюдное помешательство напоминает жажду, которую невозможно утолить, умопомрачительную близость, которой невозможно насытиться. томиока перебирает пальцами, путаясь в растрепавшихся волосах кеджуро, не говорит — только стонет, слова превращаются в бессвязную чепуху, стоит им осесть на языке, и талию ренгоку ногами он сжимает абсолютно красноречиво, прося немного ускориться. кеджуро, конечно, полумер не знает, — либо все, либо ничего — поэтому гию хорошо протаскивает по простыням, едва ренгоку входит во вкус, и кричит томиока так громко, что уши закладывает у него самого. воздух между ними искрится как будто, приятным покалыванием цепляется к коже, несмотря на то, что он вязкий и влажный, с трудом проходящий в легкие через дыхательные пути. выматывающе-восхитительный субботний секс-марафон не заканчивается даже тогда, когда гию кончает второй раз, ни разу к себе не прикоснувшись. на лицо с изломанными в остром приступе удовольствия бровями, с живым, алым румянцем на скулах, с бешеным блеском в темно-синих глазах кеджуро смотрит с безграничной любовью, неловко наклоняется, чтобы гию чувственно поцеловать. выходит не очень — ренгоку быстро мажет губами по подбородку, пытаясь не навалиться на томиоку своим немаленьким весом, но упорно продолжает втрахивать гию в кровать, превращая его в сплошной сгусток оголенных нервов. кеджуро сам на пределе возможностей — томиока замечает по сильно раздувшимся крыльям носа, по выступившим на предплечьях венам, по блестящей от пота шее и прилипшим ко лбу передним прядям. гию неслабо потряхивает — ренгоку, наконец, кончает, уткнувшись носом в чужой висок. — вау, — выдыхает томиока, кажется, парализованный, потому что ни одна из сотен мышц не хочет сокращаться, и тело ощущается, как растекшееся по тарелке желе. — типа того, — отзывается кеджуро и падает рядом. матрасные пружины под ним надсадно скрипят, — идешь в душ? — издеваешься? — ответить вопросом на вопрос кажется отличной идеей — до тех пор, пока ренгоку не щипает гию за голое бедро. — могу отнести. томиока устало фыркает и качает головой. — нет, — и тянется к изножью за одеялом, — я знаю, чем это закончится. кеджуро, конечно молчит, только светится ангельской улыбкой — сама невинность, кто бы мог подумать, мол, нет, гию, я абсолютно точно не буду трахать тебя в ванной. — ладно, — вздыхает томиока, — обещаешь, что ничего такого? обещаю, шепчет ренгоку, и настойчивым прикосновением скользит по внутренней стороне бедра. и гию покорно сдается.