Пойми меня правильно

«Раз в три-четыре дня» почему-то наступил до ужаса быстро. Среда, конечно, была маленькой пятницей, но именно по этой причине после рабочего дня хотелось поскорее оказаться дома, а не ехать в совершенно другую сторону. Но Саске обещал. А потому выполнит сказанное. Конечно можно было приехать и во вторник, но всё его внутреннее существо упорно противилось этой идее, стремясь оттянуть момент встречи. В любом случае он готов был переделать все дела по дому, лишь бы минимизировать контакт с Шисуи: Саске ведь помогать согласился, а не разговаривать с ним. К счастью, последний испытывал явные сложности с передвижением, потому точно не стал бы таскаться за ним по пятам голодным вараном. Было в этом сравнении небольшое несоответствие, ведь не в стиле Шисуи кусать жертву и пускать ей под кожу яд, а после смиренно дожидаться её кончины. В любом случае на Саске давило собственное обещание и понимание того, что Шисуи действительно требовалась какая-никакая помощь. С другой стороны, он понимал, что этот Учиха справился бы и сам, немного пострадав да потерпев боль и неудобства. Учихе-младшему казалось, что он мог бы поступить как-то так с кем-то, но конкретно в подобной ситуации оказывался впервые, потому сказать точно не мог. Саске и раньше проявлял жестокость к окружающим: в школе к некоторым одноклассникам, в университете к особо навязчивым одногруппникам, но ещё никогда от его действий не зависело физическое состояние кого-либо. На моральное Учиха всегда закрывал глаза, если требовалось. Саске никогда не задумывался о том, каково это — намеренно причинить физическую боль другому. Не просто во время драки из-за какой-то глупости, когда хотелось выпустить пар, а мерзкая рожа напротив так и просила кулака, но целенаправленно, ожидая, что после этого придёт внутреннее удовлетворение. Наверное, так поступали с заклятыми врагами. Шисуи врагом не был. Он вообще был… …или не был. Саске тяжело вздохнул, выпрыгивая из автобуса и пытаясь не попасть в огромную лужу у остановки. Погода за пару дней не улучшилась, даже наоборот: ветер стал порывестее и холоднее, а дожди сильнее и продолжительнее. В такую погоду хорошо было сидеть дома под одеялом и залипать в компьютер, а не таскаться по улицам, даже если требовалось ехать на работу или топать в магазин. В ушах всё ещё стоял противный бубнёж коллеги, которому вечно всё было не так, хотя руководство благополучно утвердило новый проект. Саске бы обрадовался, если бы это недоразумение поскорее бы исчезло из его отдела, однако это не зависело лишь от желания Учихи. И вроде бы сама ситуация являлась отличным поводом, чтобы попсиховать и сбросить напряжение, но злости он не чувствовал. Только усталость. К счастью, его сегодняшний транспорт останавливался ближе к дому Шисуи, чем тот, на котором он прибыл в прошлый раз, потому идти было не так далеко. Здесь он поставил плюсик этому дню. А затем заверещал телефон. Саске остановился, вытащил агонирующее устройство, попутно закатывая глаза, ведь такая истошная мелодия была установлена лишь для одного контакта. Поднимать трубку не хотелось, но проще было быстрее отстреляться, ибо этот человек обладал упорством не самого умного барана. — Что ты от меня хочешь в среду вечером? — без приветствия спросил Учиха, надеясь скорее отделаться от звонившего. — И тебе привет! Увидел тебя на районе, решил узнать: какими ты судьбами тут? — донеслось бодро из телефона. — Ты бы написал сто сообщений по этому поводу, а звонить бы не стал. Что тебе надо? — Как всегда грубо! Ты ранишь меня в самое сердце, Саске-кун! Учиха повторно закатил глаза, вспоминая, чем же он заслужил такое общение. Ах да, сам был виноват. — Ладно, потом расскажешь про свои гулянки, — милостиво «разрешил» насмешливый голос. — Я хотел попросить тебя сходить со мной в клуб в субботу. — Ты же знаешь, что я… — Не ходишь больше по клубам! Ну пожалуйста, Саске… Мне стрёмно одному! Если бы Учиха, не находился на улице, то определённо бы стукнул себя по лбу: страшно этому балбесу одному в клуб идти, конечно. Как обжиматься со всеми подряд в общественном месте — это пожалуйста, а как в клуб идти, так сразу становился невинным и пугливым. — Брата попроси, — выдал Саске и запоздало вспомнил, что можно шагать и разговаривать по телефону одновременно. — Он слился уже… Ты профессиональнее это делаешь, потому я звоню тебе после него. Саске, пожалуйста, мне очень надо! — Я занят в вечер субботы. Такой ответ тебя устроит? — Чёрт, да кем ты там так занят которую субботу? Тем же, из-за кого по будням носишься в другой конец города? — Собой и своими делами. Если это все вопросы, то бывай, — Саске тут же сбросил вызов, не желая продолжать бессмысленный разговор. Ещё лет пять назад Учиха бы был как минимум раздражён из-за подобного диалога, а сейчас же ему стало как-то всё равно. Словно будничное общение — оно таковым и было с этим человеком —никакого негатива вызывать в принципе не могло. Видимо, Саске всё же познал дзен, к которому так стремились все вокруг. Или просто перестал остро реагировать на всякие мелочи. Саске и сам сознавал, что за последние несколько лет сильно изменился: стал более уравновешенным, вдумчивым и не делал больше из самых незначительных проигрышей трагедий. Теперь его поведение было более сдержанным, ведь игнорирование превратилось в лучшего друга, что уступило позднее некому подобию мудрости: Учиха не столько игнорировал проблему, сколько относился к ней проще, смотря на неё под разными углами. Оказалось, это был путь к душевному спокойствию, которого он так долго искал. Несомненно, у него имелся стимул превратить свою жизнь в то, что получил, и он упорно напоминал себе о нём. Тогда и сейчас. Да, сейчас это было актуально как никогда.

Быть свободным

Свобода — это что-то философское, о чём Саске задумался довольно давно. На первых порах это понятие ассоциировалось у него с тюрьмами и заключёнными в них нарушителями закона, которые взирали на мир вокруг из-за решётки. Некоторое время спустя Саске осознал, что свобода крылась в поступках, которые он мог или не мог совершать. Ничего аморального, только независимость: от родителей, опеки брата, навязанных обществом стереотипов и многих других вещей. Позже выяснилось, что освободиться можно ещё от мыслей и собственных заблуждений, которые заставляли страдать. Причём последнее настолько сильно отравляло жизнь, что хотелось выть, кричать, бить кулаками в стену и надеяться, что в один миг всё закончится. Но ничего просто так не происходило. Нужно было что-то, что позволило бы стать другим человеком, ведь комфортно себя Саске в таком состоянии постоянного протеста не ощущал. Вокруг говорили, что эта агрессия — просто подростковое, она потом пройдёт. Но никто не спросил мелкого Учиху о том, насколько ему было тошно от самого себя в то время. Все считали, что это норма взросления. А Саске хотел быть освобождённым от всего этого. Первый счастливый вздох был сделан с поступлением в университет. Пришлось выбирать учебное заведение исключительно в другом городе, ведь это гарантировало переезд и отрыв от всего и вся. Именно то, что ему требовалось! Первым же разочарованием стало осознание, что смена места жительства проблем волшебным образом не решала. И Учиха начал работать над собой: как умел и как понимал, выясняя, где совершил ошибки раньше и что нужно было сделать, чтобы их исправить. Он лепил себя такого, каким хотел быть, потом рушил, потому что чувствовал, что находился не в своей тарелке. И этот круг повторялся снова и снова до тех пор, пока он не почувствовал умиротворение в душе. С учётом всего происходящего в жизни сейчас Саске гордился собой: он сохранял привычное спокойствие — внешнее и внутреннее — и не стал ковыряться в себе, вытягивая всю похороненную грязь. Хотя, возможно, и стоило бы. Ведь вся эта пакость хранилась в его душе, закрытая за семью дверями и десятью замками, чтобы до неё наверняка нельзя было добраться. И Учиха не был уверен, насколько герметичной была эта комната в его сознании, потому не мог точно сказать, вытекала ли эта мерзость, отравляя его изнутри. Вопреки возможным «если» Саске уже несколько лет чувствовал себя освобождённым от тяжкого груза собственных мыслей. И это состояние могло быть под угрозой, благодаря старшему брату, который так внезапно обрушился с просьбой. Однако, ничего не произошло. Стоило ли бояться, что всё переменится? Саске старался придерживаться того курса, который выбрал, который работал и приносил положительный эффект: если не замечать существование чего-либо, то его влияние на тебя постепенно слабеет и в итоге исчезнет совсем. Потому Учиха не обращал внимания на гипотетическое: «а если». И это гарантировало ему полный контроль над ситуацией. В прошлую встречу с Шисуи он успел проверить, что стал гораздо сильнее внутренне, потому без особых усилий смог прекратить поток бесполезных и ненужных эмоций, которые наверняка бы попортили ему не только настроение, но и душевное равновесие. Теперь Саске был уверен в себе на все сто. Остановившись у подъезда, Учиха выудил из рюкзака ключи, что так любезно отдал ему Шисуи. Они были очень кстати, ведь изрядно упрощали схему попадания в чужую квартиру. Особенно это ценилось в будний день. Подниматься пешком на седьмой этаж — оказалось довольно глупым решением, однако Саске решил, что лишняя пара минут ему сейчас не навредит. К тому же, по его скромным подсчётам лифт ехал примерно столько же. Ключ легко скользнул в замочную скважину, проворачиваясь на несколько оборотов, ручка плавно опустилась вниз, и дверь под небольшим напором отворилась. В прихожей приветливо горел свет, сообщая, что гостя ждут. — Здравствуй, Саске, — послышалось из другой комнаты. — Привет, — коротко ответил Учиха-младший, стягивая с себя плащ. В квартире было явно жарко, потому пришлось снять ещё и свитер, ведь на кухне температура и без того повысится от готовки. Пар костей конечно не ломил, но причин ограничивать свой комфорт не имелось совершенно. Топать сразу на кухню казалось логичным вариантом, но… не очень вежливым. Хотя Шисуи явно бы не удивился такому повороту и едва ли бы как-то возразил. Но ради приличия на него придётся посмотреть хотя бы одним глазом. Саске остановился в дверном проёме, облокотившись о косяк, который, видимо, станет любимым в этом доме. Шисуи, кажется, и правда не думал, что гость покажется ему на глаза, потому как преспокойно читал книгу. Но, видимо, не успел погрузиться в неё, потому как почти сразу поднял взгляд на Учиху-младшего и попытался улыбнуться. Вышло неестественно и неубедительно. — Вижу, лучше тебе не стало, — Саске запустил руки в карманы брюк и пробежался взглядом по больному. Шисуи в ответ усмехнулся и опустил глаза вниз. Очевидно, что он и сам знал, что выглядел не ахти как. — Не всё так быстро, — ответил старший. Повисло молчание. У Саске в голове не всплыло ни одного вопроса, который хотелось бы задать, но рождались претензии к себе. Например, зачем он сейчас тут стоял, когда мог развернуться и пойти на кухню? Но Шисуи правда выглядел отвратительно. Почти точно так же, как и в их прошлую встречу. Если таким поведением он старался не бесить Саске, то это оказался крайне странный выбор. Хотя Учиха-младший и не задумывался о том, каково будет поведение Шисуи. Он и о своём поведении не думал толком, считая, что в нём ничего отличного от обыденного не будет. Тут не прогадал. — Когда тебе в больницу? — вопрос лишь чтобы нарушилась тишина. — В пятницу утром, — спустя пару мгновений выдал старший. Вокруг Шисуи буквально витала аура неловкости, а вкупе с его болезненным видом, несчастным взглядом и искусственной улыбкой можно было выбивать страйк по всем пунктам списка странностей. И зачем Саске это волнует? — Ясно, — младший кивнул, — я заеду в субботу, скорее всего, в следующий раз. — Как тебе будет удобно, — мгновенно согласился Шисуи. Это начинало раздражать. Ситуация со стороны виделась какой-то абсурдной и походила на сцену из дешёвой мелодрамы, которые Саске не смотрел, но был уверен, что в них всё именно так и происходило. Воздух словно пропитался фальшью и тем самым стремился оттолкнуть. Учиха-младший сделал шаг, повернувшись вполоборота, и всё же подчинился искре любопытства. — К чему это всё? — Ты о чём? — непонимающе переспросил Шисуи. Учиха-младший переступил порог комнаты и медленно приблизился к собеседнику. — Твоё поведение, — он склонил голову набок, — максимально странное. — А, наверное… — больной отвёл взгляд в сторону. Идея о том, что тот лишний раз старался не отсвечивать, была правдоподобной. Но хотелось услышать её именно от первоисточника. Мало ли что в эту тёмную гениальную голову могло прийти. Но Шисуи продолжал молчать, сверля взглядом одеяло. Хотелось закатить глаза снова или, хотя бы, уйти и всё же не терять время. И когда Саске уже собирался сделать шаг назад, Шисуи заговорил: — Просто я не знаю, как с тобой разговаривать. Не знал, как разговаривать? У Саске от удивления дёрнулась бровь. Его нии-сан не мог мысли в кучу собрать, этот не знал, как с кем-то разговаривать. У них там случилось помутнение, передающееся по ментальной связи или что? Конечно, понять Шисуи было довольно просто: раньше если Саске приходилось с ним разговаривать, то это выглядело как агрессивное рычание, совершенно бескомпромиссное и сводившееся к тому, что кому-то из них двоих требовалось уйти. За пустое место лучший друг нии-сана воспринимался только в присутствии родителей. А самым забавным являлось то, что никто не понимал причины такого поведения. Сначала всем казалось, что это банальная ревность: его любимого старшего брата утаскивал какой-то мальчик, естественно, что любящее сердце малыша негодовало. Позже все решили, что начавшийся переходный возраст способствовал тому, чтобы искать себе недругов, на которых можно было оторваться. И зачем искать кого-то ещё, если в их доме так часто появлялся Шисуи, на которого можно было спустить все грехи мира? Логично? Логично. Потом никто уже особо не вникал, что не поделил Саске с Шисуи, потому что оба стали довольно взрослыми для того, чтобы лезть в их дела. Но такая картина складывалась лишь для взрослых, а были же не только они. Пытливый ум Итачи старательно выяснял все подробности у друга и пытался проанализировать поведение брата, ведь последний только отмахивался, ничего не объясняя. Но тот так ни к чему адекватному и не пришёл, решив, в конце концов, согласиться с мнением Шисуи: это всё какие-то породистые тараканы в голове Саске устраивали забеги по собственным правилам. Выглядело так, что они бросили попытки выяснить правду, но Итачи знал, что упрямее младшего брата были только горные козлы, и нужно взять перерыв для передышки. Как-то так и сложилось, что Саске не переносил Шисуи по каким-то своим соображениям, а старший лишний раз не отсвечивал на периферии младшего, чтобы не спровоцировать истерику. По большому счёту и сам Шисуи совсем не понимал такого к себе отношения долгое время, но в один момент просто решил не ломать голову, ведь подходящие варианты для объяснения были из области фантастики. — А как обычно люди разговаривают? — как ни в чем не бывало поинтересовался Саске. — Ты же меня понял… Последняя фраза Шисуи могла звучать громче, раздраженно или даже насмешливо, но слышалось в ней что-то такое, чего Саске не ожидал уловить в речи человека напротив, по крайней мере, в отношении себя. Это была… вина? Послышалось? Привиделось? Какая, к чёрту, вина? — А в чём проблема? — начал Учиха-младший и понял, что проблема как раз была очевидной, потому надо бы переформулировать или пояснить. — Все мы стали старше и изменились. Я вроде адекватно себя вёл, — он пожал плечами. — Если нет, то ладно, это моё обычное поведение. Почти обычное, но ему об этом знать было не обязательно. — Я даже не знаю, как себя вести, — продолжил старший. — Просто… не думал, что ты согласишься помочь мне. Другому, может, согласился бы, но это же я, — он печально усмехнулся. — А теперь не понимаю, что должен делать или говорить, чтобы ты не разозлился или… что-то вроде того. И с каких это пор его волновало душевное состояние Саске? Годы назад дома всё было ясно: Итачи наверняка сам попросил друга не драконить его мелочь, чтобы тот не психовал лишний раз и не нагружал нервную систему. Нии-сан всегда заботился о комфортных внешних и внутренних условиях для Саске, хоть и не всегда преуспевал. — Ты и так время своё на меня тратишь, — продолжил Шисуи, — не хочется тебе ещё и настроение портить. То есть он чувствовал вину за то, что Саске приходилось быть с ним? Или за то, что раньше вызывал у него негативные эмоции, и сейчас боялся повторения? Или это не вина? Саске вздохнул. Анализ чувств других людей никогда не являлся его сильной стороной. В целом, из-за чего он часто недопонимал происходящее, но сильно не страдал, чтобы прямо углубляться в данную тему. — Во-первых, — начал Учиха-младший, — я обещал Итачи, что присмотрю за тобой. Во-вторых, я не настолько бессердечен, чтобы оставлять человека, нуждающегося в помощи, просто потому что у меня к нему были претензии. И если ты хочешь поскорее избавиться от своего непонимания, то быстрее встань на ноги. Саске поспешил выйти из комнаты и заняться делом. Возможно, не стоило вообще начинать этот разговор, но обратно всё не вернуть. В голове плохо укладывались слова Учихи-старшего и его прежний образ, вычерченный на задворках сознания, потому самым логичным вариантом виделся тот, где Учиха не размышлял о произошедшем. В конце концов, Шисуи сейчас был никем: призраком, что остался в прошлом, случайным человеком, которого он мог бы встретить на улице. Саске старательно стирал его из своего сознания и души столько времени, потому совершенно не хотелось наполнять его жизнью. Потому что это было опасно для разума. Учиха Шисуи был слишком опасен, потому ему лучше было оставаться никем.