Помни имя свое

1 Остаток каникул прошел как в тумане. Мире снились кошмары. Перед ее глазами стояла заметка в газете, и вечер у Слагхорна казался ей далеким и никогда не случавшимся. За окном гудела непрекращающаяся метель, весь замок, убаюканный погодой, жил сонно и лениво, и Мира бродила по коридорам и читала книги в гостиной, только иногда отвлекаясь на помощь Саре с домашними заданиями или обязанности старосты. Том тоже был погружен в себя. Тем утром, услышав от нее простое и одновременно сложное "Грин-де-Вальд в Британии", он, не меняясь в лице и ничего не говоря, требовательно протянул руку к газете. Мира молча передала Пророк. Встряхнув шуршащие листы пару раз, Реддл опустился на скамью и все с тем же выражением отвлеченной прохлады на лице пробежался глазами по развороту. Потом еще раз. — Ты про смерть Ленси? — уточнил он, упирая в девушку пронизывающий взгляд. — Про его убийство, да. — Ты не можешь знать наверняка. Мира проследила за тем, как Том качнул головой, — сначала вправо, потом влево, медленно и выверенно, — и ответила тоном, не предполагающим возражений: — Я в таком не ошибаюсь. Перун, она в этот момент прозвучала точь-в-точь как мама. Том ей не поверил. Его слова донеслись до Миры как бы издалека, когда он, отложив газету, невозмутимо сказал: — У тебя травма. Ты видишь то, что напоминает тебе об уже происходивших вещах, но это могут быть и не они. Вероятность того, что Грин-де-Вальд на островах, минимальна. Мире перестало хватать воздуха. Ей сразу стало холодно. Она очень захотела процедить Реддлу что-то в ответ, крикнуть ему, что он не понимает того, что понимает она, но остатки самообладания запретили ей это делать — и девушка захлопнула свои эмоции внутри головы. Сердце болезненно сжалось. Достаточно с него ее откровений за последние дни. — Посмотрим. Реддл нахмурился и не ответил. Мира больше ни с кем не говорила о своих подозрениях. Сара была слишком маленькой, чтобы ее пугать, для писем Антону не находилось слов, Минерва легкомысленно отмахнулась от аккуратного намека. Снова начинать разговор об этом с Томом было немыслимо — она не хотела видеть его сомнение. Мира выучила заметку наизусть. Ей даже не пришлось перечитывать ее много раз — слова сами врезались в память и услужливо всплывали отрывочными мыслями по несколько раз за день. Иногда Мире казалось, что она сходит с ума, раз видит то, что другие не замечают. В конце концов, у нее и в самом деле наверняка травма. Ей очень хотелось увидеть Антона, он занял все ее сознание. Мира хотела с ним поговорить — он поймет, он тоже увидит то, что увидела она. Они составят хитрый план, решат, что делать дальше, что-нибудь придумают. Теперь то, что Долохова не было на Руси во время войны, не имело значения. Он все равно знал, он видел, на что способен Грин-де-Вальд. Он поймет ее страх. Они должны держаться друг за друга. Плевать на всех остальных. "Кроме Тома, конечно", — услужливо подсказывал внутренний голос. 2 — От того, что ты все время смотришь на часы, поезд быстрее не поедет, — с явной издевкой в голосе повторил Арес в седьмой или восьмой раз за вечер. — Увидишь ты свою Соколову, никуда она не денется. Антон вздрогнул и с раздражением захлопнул крышку часов. Четверть шестого. Всего на семь минут больше, чем в последний раз. — Сколько можно повторять? — огрызнулся он. — Соколова не моя. — Ага, конечно. Цыган, сидевший справа от Антона и всю дорогу задумчиво смотревший в окно, оторвался от своего занятия и сочувственно похлопал друга по плечу. Нотт бывал совершенно невыносим. Они ехали уже целую вечность. Хогвартс-экспресс полз через тоскливую промозглую темень, не растрачивая усилий даже на гудки, в коридорах и купе висело ленивое гудение студентов, обменивающихся новостями, и даже тележка со сладостями не оживляла тягучей атмосферы. Дурное предчувствие, зародившееся у Антона ранним утром, становилось только сильнее. Что-то было неправильно, едва уловимо иначе. И было бы куда лучше, если бы он не знал, в чем причина. Его взгляд упал на диван напротив, где сидел погрузившийся в квиддичные схемы Флинт. Его широкие мускулистые плечи и неровно посаженная темноволосая голова смотрелись чужеродно — обычно место у окна на стороне против движения выбирала Вальбурга, каждую поездку устраивавшая ритуальную борьбу за право занять его. В этот раз ее не было. Она просто не села на поезд, и только Цыган смог сказать что-то на этот счет: — Ее родители считают, что в Хогвартсе теперь небезопасно, — мрачно буркнул он в самом начале поездки и уткнулся носом в стекло. Антон подозревал, что именно в отсутствии Блэк кроется причина плохого настроения друга. — Чего смотришь? — подозрительно поинтересовался Флинт, заметивший необычно долгий взгляд однокурсника. Долохов моргнул, выныривая из мыслей, и замотал головой: — Задумался. — А я уж подумал, что хочешь сказать что-то про стратегию игры, — с убийственной серьезностью заявил Адриан и громко щелкнул шеей. — Или самому попробоваться в команду. Мы можем проиграть Рейвенкло, если не найдем второго загонщика. — Со мной вы проиграете точно. — А Аня? Антон непонимающе приподнял брови: — Что Аня? — Аня играет в квиддич? Долохову захотелось поинтересоваться у Флинта, не болен ли он. Как можно было в здравом уме предположить, что субтильная девушку, которой еще недавно было сложно подняться по лестнице, могла играть в квиддич? — Ты рехнулся? — поинтересовался Антон чуть более прямо, чем собирался. — Почему рехнулся? — равнодушно пожал плечами Флинт. — Просто подумал: она ведь сбежала из плена Грин-де-Вальда, так? Значит, сильная. У Долохова резко заболела голова. Не было и дня, чтобы он не жалел о том, что проболтался тогда, в день, когда Браун покалечил Миру на учебных дуэлях, о ее плене, а еще боялся, что она об этом узнает. Ему было безумно стыдно, и Флинт, которого не было в тот день за столом в Большом зале, не сделал ситуацию проще. — Откуда ты знаешь о том, что она была в плену? — медленно, четко проговаривая каждое слово, задал Антон единственный волновавший его теперь вопрос. — Арес сказал, — без особых раздумий заложил Флинт друга. — Нотт, ты совсем охренел? Об этом нельзя болтать! — Ты же болтаешь, — ощерился Нотт. — Было бы нечестно, если бы Адриан был единственным из нас, кто не в курсе. Антон застонал, закрывая лицо руками, и Лестрейнджу пришлось снова отлипнуть от окна. Там все равно стало уже так темно, что разглядеть что-то кроме пролетающих мимо крупных снежных хлопьев не представлялось возможным. — Предлагаю договориться, чтобы за пределы нашего курса Слизерина это никуда не выходило, — дипломатично начал он. — Это не наша тайна, Антонин совершил ошибку, и если мы будет пользоваться плодами этой ошибки, товарищи из нас будут плохие. Арес фыркнул, выражая этим все свое презрение к ситуации и попыткам установить правила, и уперся взглядом куда-то поверх головы Долохова. Его темные глаза излучали раздражение. Конечно, он никому больше не скажет. — Так все же, — Адриан был или достаточно глуп, или достаточно чуток для того, чтобы не дать повиснуть в купе тягучему молчанию. — Аня точно не играет в квиддич? — Точно, — отрезал Антон. — Хорошо. Для Флинта короткой неприятной сцены как будто бы и не случалось. Приняв во внимание услышанное, он крякнул, расстелил свои схемы на столике, заняв все его пространство и бесцеремонно подвинув чашку Антонина, трансфигурированную из кепи и заполненную наколдованной водой. До самого конца поездки он не произнес ни одного слова. Когда кареты с невидимыми лошадьми подкатили шестикурсников Слизерина к воротам Хогвартса, метель превратилась в буран. Снег обжигал и царапал кожу лица, свет фонарей почти не рассеивал темноту, и студенты, один за другим спрыгивая с подножек карет, спешили в замок, поскальзываясь и оступаясь в глубоком снегу. Антон соскочил с подножки последний и с силой, возможно, чрезмерной, захлопнул дверцу кареты. С ее крыши от резкого удара полетел снег. Слизеринец увернулся от летящих вниз комьев, погладил бок кареты, как если бы извинялся за неосмотрительность, и уже повернулся было, чтобы поспешить за однокурсниками, когда краем глаза заметил знакомую фигуру. Посреди снежного безумия стояла, гладя невидимого коня, Мирослава. Антон сначала не поверил своим глазам, разглядев ее у соседней кареты — сам он как раз спрыгнул на снег, собираясь бежать следом за однокурсниками. Ветер трепал ее мантию и волосы, юбка напоминала скорее темный флаг, чем что-либо еще, но сама девушка как будто бы ничего не замечала, продолжая стоять на месте и поглаживать воздух. Притворялась. Возня Антона была слишком заметной, чтобы упустить ее из виду. — Аня! — Долохов чуть было не назвал ее настоящим именем, но вовремя спохватился. Русская речь слетела с языка привычно и почти радостно, на мгновение ему, в этом снегу и с этими словами, показалось, что он снова дома. — Что ты тут делаешь? В темноте и метели он видел, как она поворачивается к нему, но ничего не отвечает; не услышала вопрос, ветер отнес его слова в сторону, не дав девушке шанса их услышать. Ругаясь под нос и удерживая воротник мантии в поднятом виде, Антон зашагал к ней, больше похожей на наваждение, увязая в сбитых ногами других школьников сугробах. — Что ты тут делаешь? Наваждение дернуло плечом под слоями ткани. Ее русые волосы совсем замело, на лице застыло отсутствующее задумчивое выражение, бледная кожа в наколдованном свете фонарей, казалось, светилась изнутри — Ты их видишь? — спросила Мира вместо ответа на заданный вопрос. — Кого?! — Антон уставился на ее тонкие пальцы, поглаживающие воздух, в его голове щелкнуло. Она говорила о фестралах. — А! — выдал он. — Нет, не вижу. Мирослава медленно кивнула и наклонилась вперед, чтобы поцеловать — наверное, в нос — невидимое создание. Потом выпрямилась и повернулась: — Тогда пошли. Метель совершенно сумасшедшая. Как дома. По пути к замку Мира взяла Антона под руку и шагнула ближе, чем это позволяли правила приличия. В метели этого никто не заметил бы, все были слишком заняты тем, чтобы укрыться от непогоды, но Долохов все равно занервничал. С девушкой что-то было не так. — Почему ты вышла нас встречать? — спросил он, наклонясь к ее уху. — Не вас, а тебя, — поправила Мира. — Потому что Грин-де-Вальд на островах. Ее слова вышибли дух из Антона сильнее любого удара. Ему даже показалось, что он пошатнулся. — Откуда ты знаешь? — спросил Долохов слишком поспешно. Мира оперлась на его руку сильнее, продолжая смотреть прямо перед собой. В отличие от него, сбившего шаг, она шла вперед все так же медленно и уверенно, как будто бы снег совсем не затруднял движений. — В пророке писали про убийство аврора, узнала почерк, — ее слова в снегу звучали совершенно отчетливо. — Откуда знаешь ты? — Маме передали французские знакомые. Это была правда. Письмо пришло матери в рождественское утро, и все каникулы Антон следил за тем, как она нетерпеливо ходит по дому, размышляя. — Дерьмо, — мрачно констатировала Мира, пробиваясь сквозь его мысли. — Я надеялась, что ошиблась. Больше она ничего не говорила, глубоко задумавшись. В воздухе повисло недосказанное: поговорим позже. С этим Антон спорить не собирался. Они дошли до замка, по-прежнему идя ближе, чем полагалось и требовалось, поднялись по лестницам. У самых ступеней Долохов чуть помедлил, чтобы ненавязчиво ухватиться за девичью руку: — Давай не забываться, подумают еще что-нибудь не то. Мира хмыкнула, выныривая из мыслей, но руку все-таки послушно отняла: — Может, это пошло бы мне на пользу, — ответила она с напущенной беззаботностью, предназначенной для случайно услышавших их разговор, и толкнула спиной тяжелое дерево. На секунду ее светлые глаза встретились с глазами Антона. — Не пришлось бы разбираться с Салливаном. — С Салливаном? — двери послушно раскрылись, и яркий свет ударил в глаза Долохову, заставляя его прищуриться. — Что ты имеешь в виду? — Он пытался за мной ухаживать, если я правильно поняла его намерения. Настоял на танце на рождественском вечере. Но я отдавила ему ноги и после пошла на прием Слагхорна с Реддлом, так что, думаю, проблема решена. Не переживай, я просто пошутила. Ухажеров я отпугиваю сама, — беззаботность в ее голосе стала увереннее. Видимо, ситуация Миру на самом деле немного забавляла. Ну или она была прекрасной актрисой — узнав о том, кто она на самом деле, Долохов в этом мало сомневался. Слова девушки медленно укладывались в голове, вытесняя все остальное. — Ты ходила на прием к Слагхорну с Лордом? — Это был дружеский жест, — с абсолютной уверенностью ответила она на другой вертевшийся на языке Антона вопрос. — А Том в курсе? — Он сам так сказал. Говорить о том, что все юноши так говорят, но на самом деле имеют в виду не это, Долохов не стал. Тяжелый вздох пришлось подавить. — Ладно, — он поднял ладони вверх. — Тогда пошли в зал, я жутко голодный. И не уходи потом в спальню, нам нужно поговорить. — О чем? — по-прежнему беззаботно поинтересовалась Мира, играя на публику — на них, всех в снегу и переговаривавшихся по-русски, косились. Поговорить им нужно было о графе Уварове. Узнав о том, что его племянница жива, он сначала порывался написать ей письмо (мать отговорила, совиная почта теперь была небезопасной), а потом собрал ей сверток каких-то вещей, которые очень просил передать. Антон пока не придумал, как вести этот разговор и признаваться девушке в том, что подтвердил ее настоящее имя другим людям. Несмотря на то, что она сама искала контакта с графом, Долохов не был уверен в том, что возрождение семейных уз будет принято с благодарностью. — Потом узнаешь, — ушел он от ответа, натягивая совсем неубедительную улыбку. 3 — О, а вот и она! — с каким-то чрезмерным удовольствием заявил Арес, поднимаясь с места и разводя руки. Мира, только подошедшая к своему месту за столом и до последнего момента тихо переговаривавшаяся с Антоном по-русски, не сразу поняла ни значение фразы, ни то, что Нотт обращается к ней. Брови сами собой взлетели, выдавая удивление. — Здравствуй, Арес, — слетело с губ привычное приветствие. — Неужели соскучился? — Просто приветствую старосту и лучшего партнера по травологии. Это было подозрительно. Стоя, чтобы оставаться с Ноттом на одном уровне, девушка быстро осмотрела однокурсников. Хмурый Лестрейндж, явно пытавшийся скрыть свое дурное настроение, терпеливо разглаживал тканевую салфетку, Флинт ерзал на месте и посматривал на преподавательский стол, не обращая внимания на происходившее вокруг. Реддл сверлил ее напряженным взглядом. Они на секунду встретились глазами, прежде чем Мира вернулась к Аресу и задала правильный вопрос: — Где Вальбурга? — Не приехала. Ее семья считает, что в Хогвартсе теперь небезопасно, — послушно объяснил Арес. — Поэтому теперь старостой девочек будешь ты, больше некому. У Миры резко заболела голова. Медленно кивнув, принимая новую информацию к сведению, она посмотрела сначала на хмурого Антона, потом — на Реддла. Сердце пропустило удар. "А я говорила", — попыталась девушка вложить во взгляд простую мысль. Третье подтверждение того, что Грин-де-Вальд в Британии. — Позволь мне выразить надежду, что, в отличие от нашего дражайшего старосты мальчиков, ты будешь больше расположена к разного рода договоренностям, — напомнил о своем существовании Нотт, упускавший смысл в переглядываниях однокурсников. Его слова донеслись до Миры как будто бы сквозь пелену тумана. — Посмотрим, — уклончиво ответила она, чувствуя, что сойдет с ума, если начнет думать еще и о том, чтобы быть старостой и опекать половину факультета. Подумать об этом пришлось уже через час, когда Диппет объявил о завершении пира и Реддл, встав из-за стола первым, махнул ей рукой. Все еще потерянная в своих мыслях, Мира отреагировала чуть заторможенно и поднялась следом только через несколько секунд, когда Том ее окликнул. — Пошли, — коротко велел он. Девушка не стала задавать вопросов или препираться. Рефлекторно поправляя потяжелевший вдруг значок старосты, Мира двинулась вдоль по проходу к преподавательскому столу, стараясь выглядеть как можно более уверенно. В отличие от Реддла, перед которым студенты расступались, толпа относилась к ней не слишком уважительно, заставляя ее маневрировать и стараться ни в кого не врезаться. Какая-то незнакомая Мире пока слизеринская пятикурсница раздраженно прошипела "Смотри, куда прешь", когда девушка нечаянно задела ее плечом, и она с трудом удержалась от того, чтобы ответить — было не время и не место огрызаться. Оказаться рядом с другими старостами, уже собравшимися вокруг Дамблдора, было почти приятно. Замерев между Реддлом и МакГонагалл, Мира потерла ноющее плечо, морщась, и привлекла этим внимание обоих: — Что с тобой? — спросил Том без каких-либо эмоций в голосе. — Ничего, — мотнула головой девушка. — Очевидно, она впервые столкнулась с тем, что авторитет предстоит заработать, — со знанием дела заявила Минерва, нагнувшись вперед и ответив Тому, как будто бы игнорируя Миру. Та, борясь с эмоциональной отстраненностью из-за новой информации, появившейся за вечер, осуждающе поджала губы. — А куда вы дели Блэк? — Она не вернулась в школу, — коротко ответил Реддл. Макгонагалл многозначительно промычала в ответ что-то невнятное, явно придя к своим выводам. Неправильным. Мира не стала ее переубеждать, хотя, наверное, как подруге, ей стоило это сделать. С другой стороны, Вальбурге, как подруге, стоило предупредить ее о внезапном повороте событий. — Старосты, старосты! — Дамблдор, дождавшийся, пока до него доберутся хаффлпафцы, махнул рукой, призывая ко вниманию. — Я вас надолго не задержу, обещаю. Удерживать сознание на том, что говорил заместитель директора, было невыносимо сложно. Мира, сложив руки на груди, напряженно не позволяла мыслям соскальзывать с темы и следила за губами мужчины, почти не моргая. Расписание можно будет забрать завтра до завтрака в его кабинете, он будет ждать старост до восьми утра. Изменения относительно прошлого семестра слабые, но есть. Просьба провести беседы с капитанами команд по квиддичу и напомнить им о запрете тренировок в метели. Часть студентов не вернулась в школу, ожидается, что будут забирать и других учеников, причин для волнения нет. Разумеется, какие причины для волнения. — И я поздравляю мисс Соколову с назначением на должность старосты девочек Слизерина, — закончил Дамблдор с улыбкой. Мира задержалась на ней взглядом, пытаясь понять, сколько в ней искренности, и все-таки кивнула с благодарностью. Тоже не слишком искренней. Идти на усиление конфликта с преподавателем после ситуации с боггартом было бы глупо. Салливан, стоявший через пару человек направо, просиял и пару раз хлопнул в ладоши. — На этом все. Назад они с Томом возвращались вдвоем — все остальные слизеринцы уже ушли в гостиную. Настроения идти быстро не было, Мира плелась рядом с Реддлом, погруженная в себя. Ее шаги отдавались в каменном коридоре тускло и совсем тихо, мантия давила на плечи с особенной тяжестью. — Ты читала правила для старост? — в последнее время Реддл заговаривал из них двоих первым. Его голос был таким же нейтральным, как и в зале, и Мира на секунду подумала о том, что ему, наверное, хотелось поговорить о других вещах. Тем не менее, она послушно ответила на заданный вопрос. — Да, конечно. Еще перед праздниками. — Тогда проблем быть не должно. — Посмотрим, — она недолго помолчала, глядя на тени, отбрасываемые факелами. — Жаль, что Вальбурга не вернулась. — Возможно, — уклонился Том от ответа. — Но для тебя рекомендация от школы после этого опыта будет иметь больше значения, чем для нее. Реддл и не подозревал, насколько ироничной для нее была необходимость рекомендаций. Продолжать тему Мира не хотела. — Завтра вместе пойдем за расписанием? Я знаю, что от вас двоих ходила Вал. — Да, это была ее обязанность, — подтвердил Реддл. — Хорошо, я заберу. Они прошли молча еще несколько футов. Тишина продолжала неприятно давить. — Я думаю, что Блэки знают о том, что Грин-де-Вальд на островах. Реддл остановился, Мира тоже. Эта фраза сорвалась с ее языка почти непроизвольно, она просто больше не могла удерживать слова внутри, и ее глаза сами собой уставились в лицо Тому. На его идеально чистой бледной коже плясали оранжевые отблески — спину девушки грел очередной факел. Реддл медленно моргнул, потом вздохнул и сделал шаг вперед. Дыхание у Миры перехватило, запахло мужским одеколоном. — Я тоже так думаю. Сердце девушки пропустило удар. Она вдохнула поглубже, чувствуя за одеколоном запах самого Реддла, и вспомнила, как шла с ним под руку по этому самому коридору всего неделю назад. Задумчиво, медленно, как если бы самой себе, Мира несколько раз кивнула и почувствовала, как ее затапливает печаль. — Хотела бы я знать, какие цели он преследует, — грустно хмыкнула она. — Если это будет террор, как... как дома, то... — Мира прикусила щеку изнутри, собираясь с силами, — то Хогвартс станет самым опасным местом в стране. Столько рычагов давления, столько детей самых... — Мы будем готовы, — с непонятной уверенностью прервал ее Том. Спокойно, без колебаний, как будто бы делал это уже много раз, он дотронулся рукой до подбородка Миры и мягко его приподнял, встречаясь с девушкой взглядом. — Нет, — шепотом возразила Мира, чувствуя, что тонет в его темных глазах, и не совершая попытки высвободиться. — Мы не будем готовы. Он не ответил. Чувствуя, как внутри все переворачивается, девушка шагнула вперед, окончательно сокращая дистанцию. На секунду ее взгляд застыл на его губах, и, она была в этом уверена, его взгляд в этот момент был на ее. Высокий сильный мужчина со светлыми волосами. Грубые поцелуи, соленая кровь на разбитых губах, руки больно оттягивают назад растрепанные волосы. Беспорядочные "красавица" и признания в любви. Воспоминания ударили внезапно, как молния во время сухой грозы. Мире запахло озоном и ужасом. Ей казалось, что она контролирует себя, что отшатнулась совсем немного, но, когда открыла внезапно оказавшиеся закрытыми глаза, до Тома было не меньше полуметра. Сердце бешено колотилось. Он стоял и смотрел на нее, чего-то ждал. В глубине его глаз плескались непонятные сложные чувства, правая рука была сжата в кулак. Ослабевшими, против воли подрагивающими пальцами Мира провела по волосам на затылке, чувствуя фантомную боль в месте, где их оттягивал человек, ставший ее боггартом, потом дотронулась ими до собственных губ. — Аня? — тихо позвал ее Реддл. Мира хотела что-то ответить, но не смогла — голос пропал. Чувствуя, как постепенно успокаивается сердце, она подняла руку с вытянутым указательным пальцем, прося немного подождать. Она просила одну минуту, больше ей не нужно было. Одну минуту — и потом Мира снова будет чувствовать стыд и потерянность и будет как-нибудь объяснять произошедшее. Но Реддлу ничего не нужно было объяснять. Внимательно, не мигая, смотря на нее, он сделал шаг вперед, снова сокращая расстояние. Медленно, расправив плечи, уверенно, но в то же время осторожно. Запах одеколона вытеснил запах озона. Перед тем как сделать глубокий вдох, Мира закрыла глаза. Пальцы продолжали подрагивать, сердце стучалось, и ком в горле подсказывал, что вот-вот придет паническая атака. Это было нечестно. Сжав челюсти, Мира крепко сжала правую руку в кулак и до боли впилась ногтями в ладонь. Медленно, словно сквозь полосу чар помех, она сделала свой шаг навстречу Реддлу и уткнулась ему в плечо. Усилием воли расслабилась. Руки Тома легли на ее плечи приятной тяжестью, когда он аккуратно, почти опасливо прислонился щекой к ее макушке и, Мира точно знала, тоже сделал глубокий вдох. 4 Сергей Воронов уже давно не узнавал себя в зеркало. Короткие жесткие волосы местами поседели, лоб пошел морщинами, глубокие складки у губ превратили его улыбку в болезненную пародию. На левой руке не хватало двух пальцев, на бледной груди светлели звездочки от пойманных заклинаний, хромота выдавала задетое в перестрелке пару месяцев назад сухожилие, и весь он казался себе старым и побитым. В свои сорок семь Сергей Воронов был главой КДВР и имел за плечами три изматывающих года войны со всеми — с немцами, с Грин-де-Вальдом и пережитками. Пережитками были рода, все эта иссохшая иерархия. Пожалуй, неприязнь, почти что ненависть к ним была единственным стабильным элементом жизни мужчины. Он помнил радость от революции в обычном мире, помнил жгучее разочарование от того, что она не перешла в магический мир. Это разочарование было с ним до сих пор, сидело в грудной клетке за шрамами-звездочками и скрипело его зубами. Разочарование подсказывало ему, что общество требует прогресса, а прогресс невозможен, если институционально общество отброшено на века назад. Возможно, именно поэтому, узнав о смерти всей семьи Уваровых год назад, Сергей Воронов выпил половину бутылки дешевого портвейна и сказал себе, что голова у гидры отрублена. Одной проблемой меньше. И пусть сердце и дальше сжимается при мысли о том, что погибли дети — дети бы выросли и стали бы не лучше своих родителей. Революция — очень простая вещь, если подумать. Она не делит людей ни по возрасту, ни по полу. Обо всем этом мужчина думал, сидя поздним вечером в своем кабинете над раскрытым отчетом по состоянию антиаппарционного купола. Оно было не самым лучшим — здесь и там обнаруживались истончения, сбоили очерченные рунами проходы для внутреннего пользования, поля мерцали от нестабильности. А самое главное — было совершенно неясно, почему купол, установленный поверх защитной сети Круга, до сих пор держится. В последние месяцы целая команда умельцев лазала по лесам, ища камни с рунами, перерисовая многочисленные линии вязи и пытаясь понять, что не так. Почему купол не рухнул в момент смерти напитавшего его кровью — в момент смерти Уваровых, когда их магия больше не могла подпитывать контур через отданную кровь. Почему купол держится. Держит ли его какая-то неизвестная цепочка? Наложены ли на один из внутренних узлов особенно сложные чары? Почему девятого января 1944-го года барьер до сих пор функционировал, если никаких дополнительных чар и цепочек неизвестного назначения не было найдено. Сергей Воронов дорого бы отдал за то, чтобы хоть кто-то из его аналитического управления сказал ему, что это значит. Сказал ему, как это вышло, что вся разведка КДВР не заметила, что кто-то из Уваровых остался в живых.