На всё Воля Божья

Антон не мог назвать себя верующим. Да и в церкви он был раза два от силы. Но, к сожалению, его бабушка была человеком набожным и, поэтому, по любому удобному случаю пыталась затащить парня в храм. Но Шастун — существо упрямое. Особенно, после того случая, когда он за семейным столом подавился святой водой, бабушка уже не так охотно пыталась поднять подростка каждое воскресное утро. И мальчишку это одновременно радовало и пугало. Ну, почему радовало — понятно. А грустно было из-за того, что женщина на него теперь смотрела крайне…укоризненно. Однако, со временем это прошло. Шастун уже было расслабился, раз старушка его не трогала уже год со своей церковью. Но не так то всё просто. В один прекрасный день женщина поставила ультиматум: — Либо мы идём в церковь, либо я перестаю оплачивать интернет, — выдала она, вальяжно покидая комнату мальчишки. Это был апрель. Чёртов пост. Тот самый период, когда из еды дома была только херня на постном масле. Ни тебе сахара, ни шоколадок, ни мяса…за что… Но лишиться интернета — это смерть. Антон готов терпеть всё что угодно, но не это. Поэтому, не особо долго выёбываясь, парень поднялся со стула и подошёл к шкафу. — Ну вот. Теперь ещё и нормальную рубашку искать, — буркнул он, с тяжёлым вздохом глядя в шкаф. Долго тупил Шастун, прожигая взглядом полки с кучей разных вещей, сложенных в непонятный комок, но, спустя каких-то минуток двадцать, уже пытался напялить на себя чёрный платок, строя лицо несчастной вдовы. Но длилось это до тех пор, пока старушка не дала младшему подзатыльник с фразой «не кривляйся». — Ба, ну зачем мне туда ехать? Я же даже не крещенный! — ныл подросток, уже натягивая куртку. — То, что ты чуть не умер, пока пил святую воду — не значит, что ты демон, — спокойно ответила она, выталкивая упрямого внука за дверь. — Иди давай. Антон крайне понуро и нехотя ткнул на кнопку вызова лифта, искренне надеясь, что тот не приедет. Не важно по какой причине. Главное — не приедет. Но лифт — штука коварная. И приехал быстро. И мальчишке не осталось ничего, кроме как пройти в эти адские двери, которые зазывали несчастного ребёнка. — Блин, ба…– начал младший очередную свою реплику, чем насторожил женщину. — Мы же юбку мне забыли! И платок. Как же я смогу там стоять?! — с лицом, полным ужаса, спросил Шастун. Даже ладонью рот прикрыл. Но бабушка шутки не оценила и влепила ещё один подзатыльник. — Ну я же отупею такими темпами…– юноша театрально приложил руку ко лбу, томно вздыхая. — И вообще. На кой чёр…на кой мы туда едем в такую рань? — Как это почему, — женщина снова смерила внука строгим взглядом, а потом, как ни в чем не бывало, продолжила. — Надо познакомить тебя с отцом Арсением. И вообще, ты крещенный. — С чего это такие выводы? — он выгнул бровь дугой, выползая из лифта в подъезд. — Я же типо атеист, не? — Какая разница, кто ты? Тебя крестили ещё тогда, когда отец Арсений был совсем мальчишкой, — она добродушно улыбнулась, входя в открытую парнем дверь. — И вообще, вы несколько раз даже общались. Так что не паясничай. — Не очень-то и хотелось…

***

В церкви, как и ожидалось, пахнет воском и ладаном. Стены были идеально белыми, пол выполнен из тёмного мрамора, а иконы обрамлены позолоченными рамками. — Да… Богато живёте…– протянул младший, оглядывая помещение, словно находясь в нем впервые. Хотя…что-то в этом есть правдивое. — Помолчи, — шикнула на подростка бабушка, следуя в сторону лестницы, которая вела на второй этаж. — Пошли. Куртку там оставишь, а потом обратно вернёшься. — Ладно-ладно, — ну вот и всё. Попыток быстренько смотаться куда подальше не осталось. А значит придётся стоять в этом здании до скончания дней… Но как только Антон повесил куртку на вешалку, что расположилась на клиросе, поднялся высокий, голубоглазый брюнет, из разряда антоновских фаворитов. Теперь находиться в церкви стало куда приятнее. — Добрый день, молодой человек. Впервые Вас вижу…– с добродушной улыбкой протянул мужчина. К слову, у него были яркие, синие глаза и чёрные волосы, а из одежды – чёрный подрясник, затянутый на талии чёрным, плетёным поясом. — Да меня, если честно, бабушка сюда затащила. Елизавета Михайловна, — посетовал школьник, пытаясь вспомнить, что ещё ему следует сделать. Но, не придумав вообще ничего, решил поинтересоваться у служителя, одной вещью. — Слушайте, а где я могу найти отца…э-э… Арсения, вроде. Да, Арсения. — Ну…– он усмехнулся, прикрыв свои нереальные глаза, а потом посмотрел на подростка. — Ваш покорный слуга. Отец Арсений. — А…ой…серьёзно? — шокированно спросил мальчишка, глядя на человека перед собой. — Вы слишком…молоды… — А ты хотел увидеть старого, седого старичка? — он выгнул одну бровь дугой, с явным недоумением глядя на парня. Однако его губы все ещё были растянуты в доброй улыбке, которая успокаивала нервную шастуновскую душу. — Честно? Да. Моя старушка редко может поставить мне в пример кого-то молодого, — пожал плечами Антон, выкладывая всё, как на исповеди. — А вообще, Вы должны прочитать мне целую лекцию о том, что Бог — это прекрасно и круто. — Ну…раз надо, то надо. Советую заняться этим интересным разговором вне храма, — усмехнулся Арсений и отошёл куда-то в сторону. И Антон уже было подумал, что проебал единственного прикольного собеседника из всей церкви и решил отчаянно посидеть в телефоне. Но… — Ты совсем обалдел?! — шёпотом произнесла бабушка, выхватывая из цепких пальцев телефон. — Ну ба-а…ещё же ничего не началось…– жалобным голосом молвит подросток, глядя жалобными глазками на непреклонную женщину. — Ничего не знаю. Сейчас ты идёшь с отцом Арсением, затем на исповедь и жду тебя здесь! — строго произнесла она, расстроив и без того не вдохновленного парня. Антон злобно засопел, из-за того, что его лишили последней радости в жизни. Но как только на горизонте замаячил отец Арсений, то сразу оживился, но для бабушки оставил в памяти такое же злое лицо, как и секунд семь назад. — Ну…я слушаю Вашу лекцию, — слишком нагло выдал Шастун, как только оказался за пределами храма. — Только, пожалуйста, давайте без этих тем о том, что ЛГБТ — зло, сигареты, алкоголь и наркотики — тоже. И про смирение и самоунижение можете тоже ничего не говорить, — мальчишка озвучил список неприемлемых тем и, как только его рассказ закончился, оба уже оказались в небольшом саду, расположившемуся на территории церкви. — Какой ты, однако, смелый, Антош, — расплылся в самодовольной улыбке священник, медленно, спокойно поправляя рукава подрясника. — Но я не обычный поп, — он склонил голову набок, стоя под деревом, на котором было не так много листьев. — К чему Вы ведёте? — удивился юноша, ощущая чужое дыхание на своих губах. Их лица были непозволительно близко. Особенно для такого места. И ещё в такие дни…ай-яй… — То-то ты не знаешь, — мужчина резко отстранился от чужого лица, складывая руки за спиной. — Антош, я же видел то, как ты на меня посмотрел. Или ты думаешь, что я великий слепой? — Не-а, — парень все ещё держал себя в руках, ибо распластаться безвольной тряпочкой в руках этого дьявола в ангельской одежде означало проиграть в этой странной игре. А такое Шастун себе позволить не сможет. — И что в Вас необычного? М? Вот если бы Вы меня нагнули и… Вы поняли. То я бы ещё поговорил, — махнул рукой Антон, которую перехватил старший. Он резко прижал мальчишку к дереву, надеясь, что его рубашка сильно не испачкается, а потом снова приблизился к чужому лицу, опаляя своим дыханием розоватые губы. — Если ты решил меня взять «на слабо», то окей. Мне-то ничего не стоит выебать тебя прямо там. Но болеть-то потом будет твоя задница. А не моя, Тош, — ну реально. Что за демон этот Арсений? Говорить такие вещи, таким злобным голосом, но в то же время так мило улыбаться? — Странно. Вроде священник, а соглашаться на такие вещи…– Антон слегка удивился, растягивая на своём бледном лице ухмылку. — Не веришь? — мужчина усмехнулся, выше поднимая чужую руку, — Тогда советую тебе прийти в субботу вечером. Без бабушки. А ещё размять свой зад. Ибо церемониться я не буду, — его улыбка стала больше похожа на улыбку какого-то маньяка, нежели простого священника, который вселяет доверие в душу пятидесятилетних старушек. Ненормальный человек… Но это ещё не все сюрпризы судьбы. Священнослужитель прислоняется к чужим губам, сначала оставляя совсем невесомое касание, а потом, придерживая свободной рукой чужой подбородок, толкается языком в приоткрытый то ли от удивления, то ли от желания рот. — Неплохо, Антош, — заключает старший, потрепав парня по голове. — А сейчас тебе надо на исповедь, сын мой, — как будто сейчас ничего не произошло выдал Арсений, разворачиваясь и уходя в сторону храма. — Кто ты, блять, такой…

***

Антон бы никогда не поверил в то, что будет ждать субботу чисто для того, чтобы пойти в церковь. Ну вообще вот ни за что. — Ба, какие у тебя планы на субботу? — решил поинтересоваться школьник, робко проползая на кухню. — На дачу планирую съездить…может, с ночевой останусь. А что? — бабушка подняла голову вверх, сталкиваясь с чистыми зелёными глазами. — Да просто…думал, что тебя опять к этому Арсению потащит, — буркнул он, опуская своё тело на стул. — Кстати, а какое у него настоящее имя? — Арсений. Если точнее, то Попов Арсений Сергеевич, — ответила старушка. Она смотрела на внука, чувствуя что-то странное, происходящее с ним. — А с чего вдруг такой интерес к его персоне? — Просто интересно. Он…знаешь…не такой, короче, как все. Обычно священники скучные и повёрнутые на своей вере. А он нет, — Антон честно попытался произнести фразу «мы с ним просто поебаться в субботу планировали. Не буду же я его отцом Арсением называть». — Прикольный человек. — Вот видишь! А ты идти не хотел, — покачала головой женщина, — Можешь в воскресенье пойти сам. Или в субботу. Когда хочешь. — Предложение, конечно, заманчивое. Но я не говорил, что пребывание в церкви сделалось для меня крайне приятным, — Антон покачал указательным пальцем и поднялся со стула. — Так что…я подумаю. Но вряд ли. Очень вряд ли. — Я тебе денюжку дам тогда…– заговорчески произнесла старушка. — А это уже другой разговор, — радостно объявил Шастун-младший, снова опускаясь на стул.

***

Прошло каких-то шесть дней, а Антон уже успел весь известись за этот короткий промежуток времени. Хотелось уже лишиться этой гребаной девственности, причём только с этим священником. Почему — неясно. Хотя, скорее всего, причиной тому был характер Попова и его внешность. К слову, Шастун выпил эликсир бессмертия: он решил не готовить свою задницу к жёсткому сексу. Вместо этого, он привёл аргумент: «всё в руках Божьих», и, довольный ждал эту чёртову службу. Честно? Антон в ахуе с себя и с происходящего в целом. А может он просто слишком странный… Но вряд ли кому-то каждый день предлагает переспать почти незнакомый человек, который видел твою голую младенеческую задницу лет семнадцать назад. Даже тот факт, что он нравился бабушке, не помогал. А вот то, что он нравится самому подростку — уже весомый аргумент. — А может, он пиздит о своей вере…– вдруг задумался парень, глядя на себя в зеркало. Но Антона была надета чёрная рубашка, чёрные брюки и чёрные носки. Короче, он снова нарядился в стиле total-black. Ну а что. Пост же, да… В карман брюк опускается два презерватива, а в карманы куртки — баночка смазки и маленькая пачка салфеток. Этого должно хватить, по идее.

***

На самой службе Антон откровенно скучает. Он зевает, пытается найти удобную позу, чтобы встать, поправляет по миллиону раз рубашку и брюки. Но тут приходит он — какой-то левый пацан, которого в это злое место затащила мамаша. Короче, жаль пацана. Но Антон, которого надо причислить к лику святых, решает помочь своему собрату по несчастью. И всё бы ничего, если бы за Шастуном всю службу не следила пара синих глаз. Часа через три служба наконец заканчивается. И мальчишка хочет заорать во всё горло «Ура!», да только у Арсения немного иные планы. Вместо этого он начинает проповедь длиною в жизнь. — Сука…– тихо шипит Антон, слушая какую-то нудятину из этих красивых губ. Ему бы прижаться к Попову и сцеловать каждое его слово, но вместо этого он вынужден терпеть и слушать о том, как распяли Христа. — Не, жаль, конечно, этого мужика…но…можно пореще? — прошептал Шастун. И, естественно, его новый знакомый согласился с выдвинутой претензией. А спустя каких-то двадцать минут, Арсений наконец говорит реально единственную святую фразу за весь вечер. — Всего хорошего, братья и сестры, — он кланяется всем, и, дождавшись взаимной реакции, разворачивается лицом к иконостасу, проходя в одну из небольших дверок. Через ещё каких-то там жалких пятнадцать минут, церковь оказалась полностью пустой, а Попов снова показался на свет Божий. — А ты, оказывается, дерзкий малый…– улыбнулся мужчина и прошёл мимо подростка. Он запер двери на замок, оглядел просторное помещение, чтобы убедиться, что все уже ушли, и снова вернулся к подростку. — А твоя бабушка права была. — Ой…и Вы туда же…– парень закатил глаза, топая вслед за уходящим священником. — Ага. Заходи, — перед мальчишкой открывается дверь, и Арсений жестом приглашает Шастуна пройти внутрь. — Ниху…ой…ничего себе. Как Вам прикольно работается…– подросток оглянулся по сторонам. Вот наверху — Страшный суд, на стене, что расположилась перед ним чем-то похожим на полукруг, был изображён воскресший Христос, а ещё там же стоял какой-то прикольный стульчик. Взгляд зелёных глаз притянули ещё и окна, которые были приличных размеров, а так называемый подоконник уместился немного выше уха Арсения. — Я думаю, что нет смысла медлить. Поэтому, давай приступим, — мужчина прикрыл за собой дверь и легонько толкнул парня в плечо, тем самым направляя к престолу. — Ты размялся? — младшего резко заставили улечься на стол, лицом вниз. — Не-а, — он довольно улыбнулся, пытаясь вытянуть из кармана куртки смазку. — На всё ведь Воля Божья, отец Арсений. — Очень смешно. Но ты уже делаешь неплохие успехи, сын мой, — произнёс старший, улавливая взглядом баночку, на которой виднелся силуэт винограда. Недолго думая, Попов стягивает с податливого тела брюки и боксеры, а на тонкой шее оставляет бесконечные поцелуи. Так как они договорились не тормозить, то Арсений смазывает два пальца лубрикантом, впуская в священное место виноградный запах и сразу обоими пальцам толкается в неразработанный проход, тем самым заставляя подростка податься вперёд и тихо заскулить. — А это тебе за то, что проповедь не слушал! — с каким-то садистким удовольствием выдал мужчина, проталкивая пальцы все дальше, раздвигая узкие, горячие стенки. — А это за то, что разговаривал во время службы, — Антон закусил внутреннюю сторону ладони, поскуливая в такт резким толчкам. — Ах!..Святой отец, проучите меня! — выдал Шастун, держась за края квадратного стола. Действия не заставили себя долго ждать. Мужчина добавил третий палец, который не был обмазан прозрачной жидкостью. Создаваемое трение, хоть и было невозможно малым, но все равно приносило некую боль, которая сводила с ума. Антон выгибался, насаживался на пальцы, несдержанно стонал и ерзал по грубой ткани. А потом Арсений натянул на член подростка презерватив. Аргументировал он это тем, что, если биологические следы Антона найдут утром — то убьют и его, и парня. Сильные руки ложатся на тонкую талию, крепко сжимая её, причём до такой степени, что, казалось на хрупком теле потом останутся синие следы. Но это только сильнее возбуждало Антона, который держался за престол как за последнюю попытку спастись. Арсений входит в узкое колечко мышц постепенно, стараясь не причинить сильной боли. И, судя по довольным вздохам и стонам младшего, у Попова это получилось шикарно. Старший вошёл только на половину всей длины своего члена, двигаясь медленно, размеренно. Он чувствовал, как горячие стенки сжимаются вокруг ничуть не уступающей по температуре плоти, что сводило с ума. Со временем толчки стали более глубокими и частыми, поэтому, через несколько минут, Попов беспощадно вдалбливался в разнеженное тело, которое сейчас выгибалось и срывалось на крик под натиском священнослужителя. – Больно? – интересуется Арсений, не сбавляя темпа. – Н..Нем..ного! – практически кричит подросток, хватаясь руками за края престола. Причём сжимает до побеления костяшек. – Приятно? – решает уточнить старший, наклоняясь к парнишке, тем самым меняя угол, под которым он толкался в стройное тело. – Без-зум...Ай!....Н-но! – Попов поступает как последняя сволочь. Он пережимает член подростка у основания, перекрывая возможность получить долгожданную разрядку. – Хочу...чтобы ты плакал, Антош, – в ухо мальчишки шепчет священник и выходит из разработанной дырочки. Он переворачивает подростка на спину, а его ноги закидывает себе на плечи, снова начиная двигаться внутри парня, набирая прежний темп. Антон кричит, извивается змеёй, пытается ухватиться хоть за что-нибудь, чтобы немного сдержаться. Но такой возможности особо и нет, поэтому парень срывается на крик, а под тёмными ресничками накапливается солоноватая жидкость, которая течёт по вискам и капает на жёсткую ткань с крестами. И в этот момент Попов отпускает чужой член, насаживая хрупкое тело до конца. Он двигается грубо, быстро, желая предоставить Антону крайне яркую разрядку. – А-арс...Арсений! – кричит мальчишка, прогибаясь так, что казалось будто он сейчас к черту сломает спину. По его лицу катятся слёзы, а презерватив наполняется белой жидкостью. Сам Попов толкается ещё несколько раз и сам достигает разрядки, войдя максимально глубоко в тело подростка. – Нихуя...– Антон проводит по своему животу, нащупывая рукой чужой член. – Вот это размерчик... – Ну...что выросло, то выросло, – усмехается старший и, под недовольный стон со стороны подростка, решает покинуть его тело. – Может...ну...ещё чуть-чуть повеселимся?...– робко спрашивает младший, вытаскивая из куртки еще один презерватив. – Несносный мальчишка, – качает головой мужчина, впиваясь в мягкие губы. И все же берет в руки контрацептив.