СОБОР. КНИГА I. ☨ ПОСТУЛАТ ЯДОВИТОГО ЯЗЫКА ☨

Начало третьего. У нас есть четыре часа. Успеем. — Дженни, ты даже адрес не знаешь! — громко шипит Фрэнк, когда мы выходим из его комнаты. — Заткнись! — также шёпотом говорю я. — Нас не должна спалить Валери. Как назло она выходит из комнаты: — Ого! Куда это вы? Конечно, твою мать! Куда нам ехать с огромной камерой?! — В Санфорд хотим сгонять. Фрэнк щиплет меня за бок. Он думает, что я выложу Валери наши намерения. — В Санфорд? — Валери прикрывает свой номер и подходит к нам. — Хотите взглянуть на город? — Ага. Я подумала, что лучше начать репортаж с него, всё-таки это крупный город в сравнении со Спрингвейлом. А оттуда как раз заснимем путь от границы до отеля. — Мы тупанули, — вмешивается Фрэнк, закрывая номер. — Когда мы сюда вчера ехали, то по дороге ничего не снимали. Вот решили исправить промах. — Что ж, клёво. Да, думаю, это хорошая идея. В Мэн-то вы, я надеюсь, не поедете? — Ой, нет, — отмахиваюсь от предложения. — По такой жаре, дай бог, до Санфорда доехать. — Привыкайте к погоде, — Валери никак нас не отпускает. — Это её нормальный климат. Климат… климат… особенный климат. — Быть может, застанем дождик. Как говорят: пáрит — значит, будет дождь, — улыбаюсь. — Нет, не думаю. Здесь это правило обходит стороной местные устои. — Хотя бы капельку, — показываю на пальцах. — Припорошить пыль. — Люди в округе не любят дождь. Он идёт по просьбе молящегося, — Валери смотрит на меня спокойным и тяжёлым взглядом. Кровавый дождь. Он всё-таки идёт в краях Спрингвейла. Валери знает, о чём говорит. — Но зимы тут классные. Очень холодные, правда. Но мне такие по душе. Невероятно видеть гигантов в лесу, покрытых белым пушистым снегом. Завораживающее зрелище. Фрэнк вновь щиплет меня. — А-а-а… ну мы поедем. А то мне ещё текст к репортажу писать, в Санфорде не хочется задерживаться. — Да-да, давайте. Удачи. Мы с Фрэнком отходим к лестнице. — Аккуратней там. Смотрите не потеряйтесь! — кричит Валери в спину. — Ага! — машу рукой. — Дженни, может, запишешь мой сотовый? На всякий случай, а то мало ли. Мы останавливаемся. Мне приходится вернуться к Валери. Фрэнк спускается на первый этаж. Валери диктует номер, я записываю. А что, вдруг и правда что-то случится? — Она там одна, не красавица. В центре. Не заблудитесь. Я смотрю на Валери и молчу. Смотрю и не киваю. Фрэнк в заведённом Врангеле. Я сажусь в машину, задница тут же обжигается на горячих сидениях. — Ты чего такая, Дженни? Что она тебе сказала? — Она знает каждый мой следущий шаг. Она опережает меня. — Женская солидарность? Быть может, вы мыслите одинаково? — Валери не проведёшь, от неё ничего не утаишь. Бьюсь об заклад, она догадывается, что вечером я встречаюсь с мэром. — Тебе не всё равно? — Фрэнк стучит пальцами по навигатору. — Мы же на своей стороне, а не на их. Такие люди, как Валери, способны ударить в спину в самый неподходящий момент. Она пугает непредсказуемостью, а не знаниями. С ней нужно быть начеку. — Так и не работает? — киваю на GPS. — Не-а. Надеюсь, как проедем границу, заработает, — Фрэнк закуривает. — Ну что? Городская больница Санфорда? Двадцать лет назад там рожала Кэтрин Санторе. Там же она и умерла. Тридцать минут под палящим солнцем, по теням хвой на асфальте. GPS просыпается, как только мы пересекаем границу Спрингвейла. Новый город практически ничем не отличается от того, откуда мы приехали. Асфальт, мало деревьев, синее безоблачное небо над головой, магазинчики и прохожие. Не хватает коров для антуража. — А я не понял, что-то изменилось? — смеётся Фрэнк. — Мы как будто тут уже были. — Санфорд точь-в-точь как Спрингвейл. — То-то я думаю, что у меня уже мозг плавится. — Где там эта больница? — Пару миль. Почти приехали. Пожалуйста, не будь подделкой. Или… будь подделкой? Кейти, ты существовала или нет? — Твою мать! Мы тупо наворачиваем круги! — Фрэнк бьёт по навигатору. — Какого хера ты показываешь объезд, когда тут по прямой?! Энтони знал дорогу. Он вёз жену без навигатора. Гнал на полную чёрный пикап, чтобы роженица не страдала. Через пять минут и четыре круга вокруг больницы мы всё-таки паркуемся у главного входа. Проблема в том, что асфальтированная дорога заканчивается, и начинается песчаная, которая не прокладывается на навигаторе. Площадь у входа окружена фонарями. Сейчас они не работают разумеется. Когда у тебя начались схватки? Ночью? Во сколько вы уехали из Собора? Во сколько он привёз тебя сюда? Сколько ты рожала? Сколько он ждал тебя? — Идём? — Фрэнк вытаскивает камеру. — Да. Двадцать лет назад больница выглядела иначе. Я уверена. Нужно погуглить фотки и сравнить. Сейчас она белого цвета, чистая. Двадцать лет чистота не может скрываться на стенах. На посту на первом этаже охранник. — Добрый день, — здоровается толстяк. — Вы по записи? Фрэнк держит камеру внизу на уровне коленей, поэтому охранник её не видит. В подобных маленьких городках больницы служат ещё и своего рода поликлиникой. — Нет, мы не больны. Понимаете, нам нужен… наверное, директор. — Наверное? Вы не уверены? — Дядя, — Фрэнк поднимает на плечо камеру, — нам определённо нужен директор. — Кто вы такие?! — он встаёт со стула. — Тише-тише, — успокаиваю его. — Мы — журналисты, — перед глазами охранника моё удостоверение, — нам нужно задать несколько вопросов директору. — Журналисты? По какому делу? У нас вроде ничего странного не случалось. — Случилось очень давно. Директор Хоффнер приглашает нас к себе в кабинет на втором этаже. Первая проблема: он занимает пост главы больницы последние одиннадцать лет. Вторая проблема: у него жутко скрипучие ботинки. Пока мы поднимались по лестнице, я чуть не сошла с ума от звука громких подошв. — Вы не спрашиваете у меня разрешения снимать, — замечает Хоффнер, когда Фрэнк тянется к выключателю на камере. — Можно Вас заснять? — уточняет он. — Нам не нужно разрешение, — вмешиваюсь я. — Удостоверение журналиста позволяет нам вести репортаж без ведома. — Я сказал нет, — наотрез заявляет Хоффнер. Вот и третья проблема: Хоффнер такой же, как и его ботинки, — бесит. — Вам есть что скрывать? — Нет. — Тогда чего Вы боитесь? — Ничего. Я не понимаю его. Очень странный тип. Если Томас обладает непоколебимым спокойствием, то Хоффнер вообще не имеет никаких эмоций ни на лице, ни в душе. — Послушайте, нас интересуют события двадцатилетней давности. Если Вы боитесь, что Вам прилетит, то это бессмысленно. — Я не боюсь, мисс Новацки. Чего мне бояться? Двадцать лет назад меня не было на этом месте. — Так и я о чём! — развожу руки. Фрэнк незаметно включает камеру. Да-да, незаметно, но красную лампочку-то видно. — Пока камера включена, я не скажу ни слова. Хоффнер садится прямо в кресле и кладёт ладони на стол. Он будет молчать. Он не блефует. Пять минут мы сидим в тишине. Первую минуту я рассматриваю кабинет. Ничего необычного. За исключением обилия белого цвета. Везде. На полу, на стенах. Даже стол сделан из белого дерева, или дерево покрашено в белую краску. Такая обстановка меня напрягает. Давит на нервы. Четыре минуты я пялюсь на Хоффнера. Он вообще моргает? Зелёные глаза под очками неподвижны. Скрипучий тип смотрит на меня. Кто в итоге выиграет? Я не уеду отсюда, пока не увижу один документ. Часы на белой стене показывают 2:56. Нет, Хоффнер не выиграет. Я достаю из поясной сумки упаковку жвачки, когда кладу её обратно, включаю диктофон на телефоне. — Вы — очень интересный человек, директор. Держу пари, Вы лучше своего предшественника. Фрэнк выключает камеру. — Фамилия Санторе у всех на слуху, мисс Новацки, — голос Хоффнера меняется. Становится тихим и притягательным. Такое ощущение, что он нарочно устроил спектакль. Сейчас Хоффнер снимет маску, и его ботинки перестанут скрипеть. — Санфорд помнит тот суд, того подсудимого. Но, к сожалению, город не помнит ту девушку. Девушку по фамилии Санторе. — Расскажите всё, что Вам известно, — я больше не грублю и не подкалываю, потому что Хоффнер сменил тактику. — В 2011-м году сюда приехала девушка, брюнетка, и расспрашивала о том случае. Я ничего ей не сказал. — Почему? — Потому что она и без меня знает эту историю. Своими расспросами девушка проверяла мою компетентность. Но повторюсь, я не имею никакого отношения к тем событиям. — Вы уверены в том, что она проверяла Вас? Медсестра, что работала в ту ночь двадцать лет назад, рассказала Валери историю Кейти. Она же показала ей злополучное свидетельство о смерти. — Даже умерев, можно продолжить жить. Можно умереть на бумаге, но жить в мире, — Хоффнер приподнимает левый уголок губ. — Брюнетка увидела то, за чем приехала. Хоффнер в курсе медсестры. Боюсь представить, на что способен столь холодный человек по отношению к персоналу. — Вы приехали за этим, мисс Новацки? Увидеть свидетельство о смерти девушки по фамилии Санторе. — Оно существует? — Непременно. — До сих пор? — Мы не выбрасываем документы, мы их архивируем. Хоффнер немного расслабляется в кресле. Ставит локоть на ручку и накрывает пальцами рот. Он очень медленно перебирает щетину на подбородке. Всё в Хоффнере какое-то заторможенное: его голос, его взгляд, его мимика. Он как будто гипнотизирует действиями. — Свидетельство подлинно? — Соответствует всем требованиям: печати, подписи. — А где Вы были двадцать лет назад? — подключается Фрэнк. — Здесь. Я работал в этой больнице реаниматологом. Моя смена в тот день закончилась, а ночью меня не вызывали. — О случившемся Вы узнали утром? — Да. Боже, да почему из него нужно вытягивать?! Немного помолчим. Мне кажется, Хоффнер любит тишину. Скрещиваю руки на груди и не задаю вопросов. — Я был на суде, — через пару минут вдруг просыпается Хоффнер. — На последнее заседание мог прийти кто угодно. Это своего рода шоу, а все любят шоу. Когда восемь лет спустя, я услышал фамилию Санторе — услышал, что умерла девушка по фамилии Санторе — сразу понял, о ком идёт речь, потому что я вспомнил её на суде. Ещё тогда я что-то заподозрил, но никому не оглашал подозрения. И самое странное, что мне было жаль его на суде и её в больнице. — А почему Вам было жаль Энтони на суде? — спрашивает Фрэнк. Он не догадывается, что диктофон записывает разговор, но его вопросы очень в тему. — Потому что он был один, окружённый стаей волков из Спрингвейла. Я помню, как женщины кидали в него камни. Они пронесли их в зал в карманах платьев. Они бросали в него, а он стоял и терпел. «Унижение в чистом виде», — подумал тогда я. А потом я увидел его жену и боль в чёрных глазах. Спрингвейл победил. Я знаю, что было после. Слухи доходят и до Санфорда. — Вы о Соборе? — уточняю. — Обо всём, мисс Новацки. Он имеет в виду гонение сектантов, разрушение Капеллы Ману. — Почему в ту ночь произошло то, что произошло? Как Вы думаете? — Я не считаю, что её убили здесь. Живодёры не работают в этой больнице. И, откровенно говоря, фамилия Санторе в Санфорде не вызывает страх. Ни двадцать лет назад, ни сейчас. Она умерла естественной смертью. К сожалению, многие женщины находят свой конец, давая жизнь новому человеку. Это печально. Многие женщины очень боятся рожать. И их можно понять. Никто не знает, сколько человек выйдет из родильной палаты. — Вы общались с директором, что работал в то время? — Не особо. Мы не были друзьями. Я занял его пост абсолютно случайно. Без привилегий. Просто я был хорошим врачом, а платить реаниматологу было нерезонно. Здесь каждый врач умеет проводить реанимацию. — Вы знаете, как проходило оформление документов? Кто сказал данные для свидетельства? — Она сама. — Откуда Вы знаете, если Вас не было в ночь родов? — а Фрэнк неплох в допросе. — Медсестра. Когда я был реаниматологом, мы дружили, когда я стал директором, мы перестали общаться. — Где она теперь? — мне интересно. — Умерла. Старенькой была. В 2014-м году она умерла. — А уборщицу Вы видели утром? Мать Валери. Та, что по предположению Томаса рассказала дочери о ночном происшествии. — Она пришла раньше меня. Это я запомнил. — Не помните её фамилию или имя? — Простите, не запоминал уборщиц. Всё-таки уборщица была ночью в больнице. — А что с прахом? Это правда, что его развеяли? — Да. Опять замолчал. Да что ж такое то? Он загружается, что ли, как компьютер? — Приезжал же мужчина с усами за урной. — Я не видел такого человека. Больница ждала другого мужчину, но он так и не приехал. — Директор Хоффнер, простите, если не так поняла Вас, но у меня сложилось впечатление, что Санфорд поддерживает Энтони Санторе и, соответсвенно, его деятельность. — Санфорд не забрасывал его камнями, мисс Новацки. Санфорд хоть и мало чем отличается внешне от Спрингвейла, однако люди тут проживают другие. Это я уже поняла по Хоффнеру. — Директор, я думаю, нам пора в архив. Подвальное помещение, заставленное новыми шкафами, тоже белое. Вероятно, у Хоффнера пунктик на этот цвет. Бывший реаниматолог достаёт папку из дальнего шкафа. Совсем тоненькая папка, потому что в ней один листок. Хоффнер не покидает нас. Вероятно, боится, что мы поступил так же, как и Валери: сфотографируем документ. А мне почему-то и не хочется запоминать увиденное. Старый жёлтый листок двадцатилетней давности. Чёрные чернила со временем посерели, как тёмная татуировка без корректировки. Мы с Фрэнком увидели то, за чем приехали. — Нам придётся довериться Валери, — говорю вслух. — Ей всё же было одиннадцать, когда она стала женой пастора, — Фрэнк считает числа на бумаге.