Отражение

— Отдай мне контроль над телом. — Нет. В голос Нила проскользнула неестественная ему сталь, грубость. Они находились в самой дерьмовой ситуации, все десять баллов из десяти, но чертов мальчишка не собирался сбегать. Он действительно хотел остаться. Натаниэль ненавидел этот упрямый характер, с которым ему ежедневно приходилось иметь дело. Он смотрел прямиком в скрытые линзами карие глаза, знакомые и родные, видя в них решительность и страх. За хлипкой дверцей туалета их ждут люди, дающие шанс стать кем-то. Легкая наживка, на которую с радостью клюнет беглец. Натаниэль всегда ставил их безопасность на первое место, всегда оберегал их, не давая попасть в беду; и сводить все усилия в мусорку ради чертового контракта с откровенно хреновой командой, Натаниэль не собирался. — Нил, позволь мне. Мы окажемся в тысячи милях от Милпорта уже завтра. Просто… позволь мне. — В этом, блять, и дело. Я не хочу этого. Я не хочу постоянно убегать, — Нил шепчет, вцепившись пальцами в раковину и всматриваясь в не свое отражение. Из зеркала на него смотрит Натаниэль, яростно сверкая голубыми глазами. — Я говорил тебе, что я защищу тебя. Я защищу нас. Мы уедем так далеко, насколько можем. Мы купим дом и нас не тронут, мы сможем жить, как обычные люди. — Ты сам-то веришь в эту херню? — рот Нила искривляется, уголки губ опущены. Натаниэль задыхается от пронзившей грудь печали, волнами исходящей от Нила, такой яркой и осязаемой. Они были буквально связаны, чувствуя друг друга постоянно, хотели они того или нет. Они делили одно тело на двоих, но были совершенно разными — чертовы огонь и вода. Нил всегда хватался за любую возможность прекратить эти бешеные попытки выживать. Все эти годы, что они скрывались, это желание горело в нем сильнее пресловутой любви к экси. Ему хотелось спокойно существовать, без вечного страха за свою — их — жизнь. Натаниэль понимал. Не мог не. Все чувства мальчишки были словно на ладони, заставляя окунаться в них, словно в бассейн. Весь спектр эмоций он чувствовал так же, как и Нил. Он взглянул на отчаяние, что отчетливо читалось на чужом своем лице. Нил так хочет использовать этот шанс… Когда Нил узнал о Натаниэле, он не спал трое суток, боясь сомкнуть глаза. Это были три долгих дня, состоящие из дерьмового на вкус кофе за доллар и недосыпа. Он не смотрел в зеркало, боясь увидеть в нем не себя. Построил стальную перегородку между ними, не желая контактировать. Это приносило изрядную долю боли, понимание, что вторая частичка отказывалась принимать, не хотела видеть. Нил хотел быть цельным, без Натаниэля под боком, и это осознание внезапно не вызывало злости или раздражения. Он не мог осуждать Нила за это. Пришлось потратить действительно много сил, прежде чем у них состоялся разговор. Натаниэль не любит вспоминать этот период. В нем было много злости, агрессии и непонимания. Каждый старался урвать контроль над телом, каждый считал себя оригиналом. Им обоим было сложно. — А ты? Веришь, что Лисы могут дать нам что-то? Натаниэль злился отчаянно, до стиснутых зубов и побелевших костяшек пальцев. Их только что ударили гребаной ракеткой в живот, после предлагая присоединиться к самой дерьмовой команде, которую только можно представить. Это было немыслимо глупо идти на поводу у мелкого блондина и огромного небритого мужика в татуировках. — Он все равно найдет нас, рано или поздно, — Нил зашептал, пряча холодные пальцы в рукава толстовки. Натаниэлю до боли в ребрах хотелось сжать его в объятиях, показать, что тот не одинок. — Не отнимай у меня экси… Хотя бы сейчас. Мы уйдем, как только дело запахнет жареным, обещаю. — Обещаешь?! — Нил дергается от новой порции гнева, исходящей от второго. — Ты подвергаешь опасности себя, Нил. Я не позволю тебе умереть, блять. Не позволю. — Я могу позаботиться о нас! — он повышает голос, смотря в зеркало этими невозможными карими глазами. Конечно, Веснински гораздо больше нравился их настоящей цвет синевы и моря, но и этот оттенок пожухлых листьев и зыбучего песка восхитителен. Нил же считал себя мерзким, когда снимал с глаз линзы. Он гораздо болезненнее переносил их внешнее сходство с отцом. — Ты всегда делал все, чтобы мы были в порядке. Позволь теперь и мне это сделать. Ты знаешь, я могу… — Дело не в том, чего ты можешь, а чего не можешь, — Натаниэль делает глубокий вздох, складывая руки на груди. Нил все так же не собирается отступать, отдавать контроль. В последний раз подобная ссора из-за тела была полгода назад, когда Натаниэль предлагал уехать из этого чертового Милпорта. — Ты идешь на жертвы ради команды, которая состоит сплошь из сломанных людей. Ты идешь прямо в руки к Кевину Дэю. Меня это злит. — Я понимаю, — Нил вяло улыбнулся, притрагиваясь кончиками пальцев к зеркалу. Он так невыносимо сильно хочет коснуться щеки Натаниэля, почувствовать руками гладкую кожу. К сожалению, это невозможно. Им остается быть лишь по две стороны баррикад, переодически отдавая контроль. Натаниэль, после их самой первой встречи, теперь всегда жертвовал своим временем, давая Нилу простор для действий. Джостен хотел перестать быть обузой, которую постоянно нужно было охранять. Ему тоже хотелось заботиться о Веснински, чтоб тот чувствовал себя в безопасности. — Я… — Ты не послушаешь меня, верно? Ты хочешь вступить в эту команду, — не предполагает, а утверждает Нат. — Я хочу попытаться… Нил смотрит за чужими эмоциями в отражении. Натаниэль расстроенно хмурит брови, жмурит глаза. Хочется сказать нечто успокаивающее, дельное, как всегда умел это делать Натаниэль в любой ситуации, чтоб взбодрить, вернуть на лицо погасшую улыбку. Вместо этого Нил молчит, поджав губы. Опускает глаза в пол, рассматривая под ногами грязный кафель и остатки туалетной бумаги, валяющейся на полу. Они должны попытаться. Переступить через себя, стать частью чего-то. — Я буду оберегать нас, Нат. Мы выживем, — тихо произносит Джостен, наконец поднимая взгляд обратно. Голос дрожит — Нил не обладает такой же уверенностью, как Натаниэль. Только вот в зеркале никого нет. Свое отражение точь в точь повторяет его собственные действия, не являя взору огненные волосы и голубые глаза. Перед Нилом тот же скучный каштановый цвет волос и карие глаза. Натаниэль не будет разговаривать с ним следующие несколько дней, которые обязательно превратятся в недели, когда он поймет, что Нил не собирается отступать. Им все еще будет сложно и больно проходить этот путь, живя в страхе. Но они смогут. Как всегда. Пока они есть друг у друга. Нил выходит из уборной, громко хлопая дверью.