Отражение

— Мы зайдём за тобой в девять. До этого советую покемарить, потому что тусить будем всю ночь. Есть у нас нужные контакты, чтобы обеспечить веселье до утра. Кстати о контактах. Не надевай их сегодня. Я имею в виду контактные линзы.

***

— Ты снимаешь их из-за Эндрю? Из-за него?! Черт возьми. Черт! Натаниэль был зол. Ох, как он был зол. Нил почти с больным восхищением наблюдал за смертоносным голубым огнем, плещущемся в чужих глазах. Чертово раскаленное солнце — притронешься, и сгоришь ярким пламенем. Нил, честно говоря, хотел сгореть. Он никогда не признается себе, но Натаниэль в гневе вызывает в нем нечто, из-за чего грудь стягивает теплом, а сухие потрескавшиеся губы хочется смочить слюной. Как бы он хотел почувствовать эти руки вокруг себя, а не видеть через зеркало, не имея возможности прикоснуться к коже. После того как они покинули Милпорт и присоединились к Лисам, многое изменилось. В том числе и их с Натаниэлем отношения. Они никогда не скрывали собственнической натуры по отношению друг к другу. Один для другого — щит, охраняющий от любых опасностей. Именно поэтому Натаниэля так дико, до скрежета в зубах, раздражал Эндрю Миньярд, заинтересовавшийся в них. Он лез не в свое дело, вынюхивал о них правду, собственноручно оборачивая петлю вокруг шеи. Нил — ох, его наивный мальчик,— пытался сгладить острые углы, стараясь как можно меньше уделять Эндрю внимания, не попадаться на глаза. Он стремился стать невидимкой, пустым местом, но Натаниэль знал, что от этого интерес лишь загорается в разы, укрепляется, становясь сильнее. И вот, пожалуйста. Их тащат в какой-то вшивый клуб, в компании всех «монстров». Однако больше всего выводило из себя не то, что они будут в душном помещении, посреди потных пьяных тел, а то, что Джостен позволял помыкать собой, соглашаясь снять одну вещь из защиты: цветные линзы, скрывающие яркую ледяную радужку глаз. — Мои волосы не изменят свой цвет из-за этого, — слабо возразил Нил. Ему тоже не нравилась эта идея. — Меня все еще будет трудно узнать. — А что, если этот придурок в следующий раз скажет что-то о твоих крашенных волосах? Что тогда, Нил? — прошипел Нат, вплотную подходя к зеркальной поверхности. — Побежим покупать рыжую краску?! — Прекрати, — прохрипел Нил. Он знал, что Натаниэль прав. Прав абсолютно во всем, с самого начала. Ему было стыдно, что он подвергал их подобному испытанию, стыдно, что не интересовался мнением второго, сделав по-своему. Нил знал, что Натаниэль не держит на него зла — тот попросту не мог этого сделать. Нил был слабостью Натаниэля, как и наоборот. Глотки готовы другим перегрызть, лишь бы оба оставались в безопасности. — Прекратить? Хорошо, я прекращу. И пальцем не пошевелю, если ты встрянешь в неприятности, понял? — он не шутил. Никогда не разбрасывался подобными словами просто так. Натаниэль не поможет, если вдруг Нилу начнут все косточки пересчитывать. И Нил этого осознания адски испугался. — Эндрю считает меня крысой. Мне нужно поехать с ним, иначе он доставит нам проблем, — оправдываясь, затараторил Нил, чувствуя, как легкие иглы страха впиваются в кожу. Натаниэль не может оставить его! Иначе Нил не сможет. Он слишком падок, зависим от этой заботы, Нат не может все это бросить, бросить его. Мальчишка сделал сиплый, глубокий вздох, обхватывая себя руками за плечи, успокаивая и заземляя. Натаниэль не уйдет, конечно нет. Нил поднял взгляд на зеркало — зрение было чуть размытым после снятых линз, — но гладкая поверхность отражала лишь его голубые глаза — не настолько холодные и яркие, как у его альтера. Джостен поджал дрожащие губы, кусая кожу зубами до крови.

***

— О, Эндрю, уже вернулся? И кто твоя новая жертва? — Никто, — ответил Эндрю. — Нам как обычно. «Райские сумерки» казались цветастым притоном, мерцающим в ночи. Здесь было неуютно, здесь было страшно. Нил не хотел оставаться здесь, жалея, что все же позволил уговорить себя на это. Натаниэль молчал, не подавая признаков присутствия — обычно Джостен ощущал едва заметное тепло возле шеи, когда Веснински был рядом. Сейчас же его сковывал лишь едкий, противный холод. Бармен тоже не внушал доверия — протянув Нилу газировку, его глаза опасно блеснули в полумраке клуба. Весь этот алкоголь, огни, наркотики — мерзость. Ему хотелось убраться отсюда, бежать обратно, забраться в теплую кровать и слушать низкий голос Натаниэля, всегда действующий на Нила успокаивающе. Вместо этого он обхватил пальцами рюмку с газировкой, дабы сделать вид, что вместе с остальными напивается до потери сознания. Губы обожгло приторно сладким вкусом — голубые глаза широко расширились, осознавая собственный промах, фатальную ошибку. Почти мгновенно стало понятно, что ему в напиток подсыпали наркотик. Чертов идиот, как можно было брать что-то с чужих рук?! Как можно было не заметить подвох? Послевкусие было ужасным — захотелось прополоскать рот холодной водой, поскорее смыть этот вкус. Нил рванул в сторону, почти тут же за волосы оказываясь посажен обратно, словно провинившийся мальчишка. — Только сейчас заметил, да? — хмыкнул Эндрю. — Ну и идиот. Как же хочется его убить. На задворках сознания Нил вдруг ощутил, как чужая, не принадлежащая ему самому ярость, начинает разъедать мозг — Натаниэль отчаянно рвался ему на помощь, стараясь перехватить контроль. «А говорил, что и пальцем шевелить не станешь», — с мягкой улыбкой думает Нил, стараясь бороться с накатывающей слабостью. Как он мог поверить в это? Что его вторая половинка, самая важная частичка в жизни, и оставит его? Не бывать этому. — Т-ты… — хрипит Нил, пытаясь сфокусироваться на чужом зубастом оскале, озарившем миньярдовы губы. — Почти готов, — лихорадочно бормотал Эндрю, наслаждаясь беспомощностью Нила. — Еще минута, и его вштырит. — Нил! Нил! — послышался в сознании хриплый голос, переходящий в жалобный крик. — Отдай мне контроль над телом, позволь мне помочь! В конце концов, Натаниэль никогда не сможет наплевать на Нила, позволить другим причинить боль ему — им обоим. Веснински просто убьет этого ублюдка, сотрет улыбочку с светлого личика, наплюет на все ножи, что тот хранил в повязках. Натаниэль гораздо-гораздо опаснее. — Н-нат… — раздался слабый голосок его мальчика, одурманенного наркотиками. — Забирай. Дважды просить было не нужно. Звуки стали чётче, движение более резкие, а голубые глаза — ледяными. Натаниэль схватился за стол, тяжело дыша, будто пробежал целый марафон. Наркотические вещества действовали на них по-разному, и если Нила глубоко и полностью развозило, то агрессия Натаниэля расцветала новыми красками, размазывая улыбку отца по его губам. Юноша выпрямился, слегка покачиваясь в сторону. Он успел лишь зацепиться взглядом за мелькнувшем в карих глазах изумлением, прежде чем занести кулак для удара. Ночь только начинается.