Sha Ka Ree

Шесть месяцев спустя Если бы они преследовали чисто эстетические цели, то шаттл, который сейчас стоял перед ними на импровизированных подпорках, был бы огромным провалом. Они заменили панели из блестящей стали Звездного флота металлом, изъеденным песком, тускло-серым, с вмятинами и царапинами от давней аварии. Вся задняя половина выглядела коробчатым, громоздким, широким, массивным прямоугольником, расширяющимся к концу, чтобы вместить двигатели, которые они, по сути, сделали с нуля. Половина шаттла была почти непригодна для использования, так что большую его часть они сделали из того, что удалось добыть. Смотреть на дело их рук было, по правде говоря, не очень приятно. Интерьер был еще хуже, хотя сейчас его заслоняла дверь, которая встала на свое место всего несколько часов назад. Они не заменили ковролин — чем его можно было заменить? Так что пол состоял из плоских металлических осколков, которые они собрали на кладбище, соединенных вместе, как чудовище Франкенштейна, неаккуратными сварными линиями. Баки в инженерном алькове были привязаны к стене веревкой (сплетенной из ободранных саженцев), чтобы они не соприкасались в турбулентности и не лопнули снова. Они даже использовали затвердевшую глину (выкопанную из-под песка), чтобы склеить кусочки и детали некоторых менее важных для выживания элементов управления. Джим представил, как его преподаватели по инженерному делу в академии, взглянув на их работу, либо похвалят их за находчивость, либо выбросят в шлюз за безрассудство. Нечто подобное не должно держаться вместе. Но оно держалось. Стоя в сумерках и глядя на свое создание, они оба знали, что оно будет. Спок потратил дни, месяцы на расчеты, чтобы убедиться, что они идут самым легким путем, а Джим сам потратил уйму времени, чтобы закрепить панели, шнуры и соединения, чтобы они были герметичными, прочными, совершенными. Ничто не может быть менее совершенным. Джим прислонился к плечу Спока, благодарный за руку, которая практически держала его, обхватив крепкой, спокойной хваткой. Сегодня они трудились дольше обычного, хотя бы потому, что знали: они так близко, и Джим был уверен, что успеют закончить до захода солнца. И вот наконец они закончили. Оранжевый свет начал переходить в лавандовый, листья начали опадать, вдалеке слышался опасный, возбужденный вой бульдогов, но они закончили. Ну. В основном. Они, по крайней мере, собрали края головоломки. Теперь оставалось только заполнить ее последними кусочками. — Так, давай еще раз все повторим, — сказал Джим, устало, но с волнением в голосе, которое он не мог сдержать. Он выпрямился, повернулся к Споку и поднял палец. — Джим... — Во-первых, нам нужно наладить работу экологических систем. Сейчас управление с консоли влияет только на одно вентиляционное отверстие, так что придется повозиться с некоторыми внутренностями. — Джим... Джим поднял еще один палец: — Второе: коллекторы Бассарда. Я знаю, что мы его откалибровали, но мы должны быть уверены, что он будет взаимодействовать с остальными двигателями... — Джим. — Спок соединил свои пальцы с пальцами Джима, хотя смысл жеста Джима был не в этом. Гул поцелуя отвлек его, достаточно надолго, чтобы он совсем забыл, что говорил. — Ты... Ты просто поцеловал меня, чтобы я заткнулся? — недоверчиво спросил Джим, немного смеясь, когда отнял свои пальцы от пальцев Спока. — Ты же знаешь, что это не так эффективно, когда ты используешь руки вместо... Спок наклонился вперед, обхватив рукой талию Джима, и прильнул губами к его губам, фактически прервав ход его мыслей. Джим на секунду зашипел от поцелуя, но шершавый язык Спока сумел отвлечь его внимание, и вскоре он уже обнимал Спока за плечи, пальцы запутались в его волосах, а сознание немного помутилось. Но он был слаб, когда Спок целовал его вот так. И Спок знал это, ублюдок. Джим чувствовал довольный всплеск гордости Спока через их связь, хотя Джим обнаружил, что его это не так уж и раздражает, как он притворялся. Когда они оторвались от друг друга, он легонько, но назидательно потрепал Спока по голове. Но Джим не сделал абсолютно никаких попыток вырваться из объятий, обхвативших его. — Если вы помните, мистер Спок, это вы сказали, что мы должны сосредоточиться на шаттле и только на нем, — мягко напомнил ему Джим. Спок наградил его полуулыбкой и наклонился, чтобы прижаться лбами к друг другу. — Мы потратили на это большую часть двенадцати часов. Джим легонько погладил Спока по щеке. — Может, мы все-таки немного поговорим об этом? У нас все так хорошо, Спок. Через несколько дней шаттл может быть пригоден для полета. Ты знаешь, что это значит? Что-то похожее на страх проплыло через их связь, что-то, что дрожало и колебалось, заставляя Джима застыть в объятиях Спока. А потом... все прекратилось. — Я знаю, — ответил Спок, несколько уклончиво. Сузив глаза, Джим изучал выражение лица Спока, надеясь найти хоть намек на этот страх, чтобы иметь возможность его разгадать. Но после нескольких долгих мгновений он ничего не увидел. Иногда, после вспышки гнева почти полгода назад, Спок делал это, отрезая Джима от определенных эмоций, чтобы не волновать его, или чтобы дать себе больше времени на их обработку. Поначалу это сводило Джима с ума. Если быть честным с самим собой, то и сейчас тоже. Он хотел, чтобы Спок доверял ему свои эмоции, особенно если учесть, что Джим, как он надеялся, никогда не давал ему повода думать, что он не имеет права что-то чувствовать. Но Джим пытался понять. Эта связь, которую они разделяли, не позволяла уединиться. Спок всегда знал, когда Джим был расстроен, или возбужден, или озабочен, или встревожен, что было одновременно и благословением, и проклятием. Это означало, что у него не было времени на обдумывание своих непосредственных реакций. Поэтому он хорошо приучил Спока воспринимать «пока нет» как подходящий ответ на вопрос «не хочешь ли ты что-нибудь обсудить?» В некотором смысле, Спок отрезал Джима от его эмоций, чтобы сказать «пока нет». Поэтому Джим не стал допытываться о его вспышке страха, но он не хотел сейчас упускать тему шаттла. — Мы можем просто пробежаться по списку того, что делать дальше? Быстренько? — Конечно, Джим, — ответил Спок, в голосе которого звучало что-то среднее между покорностью и заботой. — Но нам не нужно делать это здесь. Бульдоги, похоже, просыпаются. Джим благодарно улыбнулся, только сейчас высвободившись из объятий Спока. — Так и есть, не так ли? Клянусь, я никогда не встаю так поздно, — сказал он со смехом. — Если я упаду по дороге домой, обещай, что не оставишь меня здесь на съедение. — Поскольку по частям от тебя мало пользы, обещаю, я возьму на себя обязанность нести тебя, — пошутил Спок, хотя Джим был уверен, что он будет отрицать, что это была шутка, до самой смерти. Когда они шли, он положил руку на локоть Спока, чтобы поддержать себя, поскольку Джим хромал сильнее, чем обычно. Он устал так изнурять себя, но их прогресс того стоил. По крайней мере, это означало, что завтра он сможет добиться от Спока еще одного сеанса нейромассажа. Эти массажи стали почти рутиной, и Джим мог признать, что нежные руки Спока — единственное, что больше не причиняло боли. — Итак, — продолжал Джим, пока что отгоняя эти отвлекающие мысли. — Шаттл. Контроль окружающей среды, коллекторы Бассарда и пробный полет. Думаю, это все, что нам сейчас нужно, не так ли? Спок хмыкнул, раздумывая: — Думаю, да. Хорошо бы испытать его во время ионного шторма, чтобы мы могли быть уверены, что он выдержит турбулентность. Джим вскинул брови: — Насколько редко возникают такие бури? Я не уверен. Если мы получим ионное возмущение, нам следует просто уйти. С момента последнего прошло несколько месяцев. Если это задержится еще на несколько дней, то у нас будет время сделать последние штрихи... Я имею в виду, мы наметили нашу траекторию... — Теоретически... — А остальное... — Джим прервался, с надеждой в голосе. — Я думаю, мы будем готовы. — Спок, казалось, слегка задумался, его глаза потемнели. Но что бы он ни чувствовал, он снова был отрезан от Джима. Джим не знал, как к этому относиться. — Готовы ведь? — Хм? — Споку редко удавалось отвлечься настолько, чтобы не услышать его. Хотя Джим догадывался, что Спок намеренно не слушал его. Или притворился, что не слушал. В нем, вопреки самому себе, поднялась волна разочарования. — Готовы, Спок? Думаешь, мы будем готовы? Спок слегка пожал плечами, ткань его рукава сдвинулась под пальцами Джима. Джим крепче сжал его. — Возможно, — сказал Спок. — Мы проверим состояние шаттла при следующем дневном свете. Джим бросил на него подозрительный взгляд. Было ясно, что, о чем бы ни думал Спок, он не хотел сейчас говорить о путешествии домой. Когда это случилось? Джим чего-то не понимал, и он не мог заставить Спока рассказать об этом. Лучше всего было бы пока дать Споку передышку. За последние полтора года Спок сотни раз делал то же самое для Джима — игнорировал то, что считал насущными проблемами, чтобы побаловать Джима охотой, днем готовки, днем отдыха. Значит, Джим мог сделать то же самое для него. Он вздохнул, снимая напряжение, которое создал внутри себя. — Хорошо, — согласился Джим. — Я оставлю это. — Он поискал в уме другую тему для разговора, но снова и снова возвращался к теме шаттла, к возможности вернуться домой, к последним шагам в их долгом путешествии, к своему оптимизму, а затем снова к страху Спока. Оставь это, — с силой сказал он себе. Когда они вошли в пещеру, он толкнул Спока в плечо. — Эй, не хочешь принять со мной ванну? — Вода всегда успокаивала их обоих, и он мог сказать, что Спок еще не размотал тугие путы своего разума. — Это было бы удовлетворительно, — ответил Спок, и в его тоне прозвучала нотка облегчения, которую Джим не мог не заметить. А может быть, он просто почувствовал облегчение в мыслях Спока. Он еще не совсем привык к этой связи, несмотря на месяцы, в течение которых они позволяли ей развиваться. А может быть, он настолько привык к ней, что не мог отличить обычное взаимодействие от того, которое происходило в его голове. Трудно сказать. Но он никогда не зацикливался на самой связи. Что бы это ни было, как бы оно ни работало, оно поддерживало его. Во всем, что они делали, он чувствовал постоянную волну привязанности, проходящую через него. Неважно, касались ли они друг друга или находились в нескольких ярдах друг от друга. Теперь он пытался проецировать эту привязанность на себя. Он отпустил руку Спока, когда они добрались до лагеря, но даже на таком небольшом расстоянии он пытался передать некое подобие уверенности. Чтобы дать Споку понять, что он не сердится. Он все понял. И все было в порядке. Джим снял пояс с коммуникатором и бластером и отложил его в сторону, но его брюки обвисли без всякой поддержки. Они были порваны и порезаны, резинка порвалась, и Джим так похудел, что без пояса они вряд ли могли служить даже штанами. Джима поразило, что он даже не знал, что будет делать, когда у него появится новая одежда. Хрустящая, чистая униформа, мягкие фланелевые рубашки, джинсы и ботинки, подошвы которых не протерлись. Раньше он не позволял себе думать об этом, но теперь казалось, что это возможно. И скоро. Оставь это, снова сказал он себе. Спок протянул руку и положил ее на плечо Джима, когда Джим поравнялся с ним. Затем они тихо, но с удовлетворением подошли к озеру и, сбросив одежду, погрузились в горячий источник. Джим вздохнул, почувствовав, как вода обнимает его, и заметил, что Спок, казалось, тоже расслабился, как только вошел в воду. Острые края его лица смягчились, и, может быть, это было свечение или блеск пара, поднимавшегося от воды, но он выглядел неземным. — Чувствуешь себя лучше? — мягко спросил Джим, посылая в сторону Спока небольшие брызги. Он едва достал до его груди, но это заставило Спока бросить на Джима мягкий, снисходительный взгляд, когда он погрузился в воду. — Возможно, мы перенапряглись, — ласково сказал он. Джим подплыл к нему, протянул руку, чтобы сцепить их пальцы, когда он приблизился и сбалансировал свои пальцы на песчаной отмели под ним. Спок расслабился от прикосновения, страх и все остальное исчезли из нитей его сознания. — Что ж, мы можем отдохнуть ночью — все равно здесь нечем заняться. — Они давно закончили все портативные проекты, поэтому в последнее время они обычно проводили ночи за игрой в шахматы, разговорами, подзаряжаясь, чтобы при каждом дневном свете доводить себя до предела. — Я думаю, мы сможем найти способ заполнить наше время, — сказал Спок низким голосом, от которого по позвоночнику Джима пробежала дрожь. Он улыбнулся и придвинулся ближе, внутри него поднималось счастье, как всегда, когда Спок смотрел на него так, как сейчас — темными глазами и целеустремленно. Влажной рукой он протянул руку к голове Спока и провел пальцами по его волосам, которые свободно струились и лежали на поверхности воды. За эти месяцы они стали длиннее и теперь доходили до половины лопаток. Джим наслаждался этими волосами, заплетал их в косы, зарываясь в них пальцами, когда они занимались любовью, затягивал в косички, хвостики и все остальное, что позволял ему Спок — а он, как оказалось, позволял ему делать почти все, что он хотел. Он надеялся, с внезапной болью в сердце, что ему не придется добавлять эти ежедневные радости в список того, чего ему будет не хватать на этой планете. — Ты же не собираешься отрезать их, когда мы вернемся? — почти хныкал Джим. Спок притянул себя ближе к Джиму под водой, руки мягко обвились вокруг его талии, он хмыкнул, когда Джим провел пальцами по его коже головы. — Скорее всего, да. В большинстве кругов считается непрофессиональным позволять волосам быть слишком длинными. Джим издал презрительный звук, проведя ладонями по плечам и рукам Спока, чтобы стереть песок с его кожи. — Тебя все еще волнует профессионализм? После всего этого? — Джим жестом указал на пещеру в целом, которая, как он надеялся, охватывала всю их ситуацию, их отношения, последние полтора года. Но он улыбнулся, когда спросил, хотя бы потому, что знал: Спок всегда будет заботиться о профессионализме. — Когда мы вернемся, я должен буду, — ответил Спок. И всплеск грусти пронесся по сознанию Джима, прежде чем он оборвался — резко и внезапно. Улыбка угасла, он взял руку Спока под водой и посмотрел вниз, наблюдая, как их пальцы переплетаются в голубом сиянии. На мгновение они замолчали, и Спок выглядел почти извиняющимся, как будто знал, что Джим почувствовал этот кратковременный провал в его эмоциональном контроле. Джим был не так искусен в подавлении собственных эмоций, поэтому Спок, вероятно, мог почувствовать его беспокойство. Но, возможно, это было нормально. Беспокойство не всегда было плохой вещью, и Споку нужно было знать, что иногда Джим беспокоится о нем. — Ты хочешь поговорить о чем-нибудь? — неожиданно спросил Джим, подняв глаза на Спока. Они поклялись быть честными друг с другом, после всего. Он не думал, что Спок был намеренно неправдив, но он не был так открыт, как обычно. И, возможно, в этом был виноват Джим. Может быть, ему просто нужно было спросить. Спок встретил его взгляд, что-то дрожало под их поверхностью, но это было все равно что смотреть на их руки сквозь рябь на воде. Там был образ, почти осязаемый, но затуманенный мерцанием тени. У Джима не было времени долго рассматривать это выражение. С небольшим всплеском Спок скользнул вперед по воде и соединил их лбы, и Джим почувствовал гул знакомого сознания Спока на фоне своего собственного. — Я бы хотел на время прекратить разговоры, — ответил он, наклонив голову и наклонившись для поцелуя. Джим не очень хотел отвлекаться на губы Спока, но они нежно прижались к его губам, словно прося разрешения. И он дал разрешение. Спок будет говорить, когда будет готов, а пока его свободная рука легла на изгиб спины Джима, и он прижался к нему под водой, и от тепла его тела в сочетании с теплом источника у Джима закружилась голова, и, может быть, он даже немного расплавился от этих ощущений. Когда Спок входил в такое настроение, когда он вот так проводил руками по телу Джима и издавал счастливые стоны в его рот, Джим не мог не позволять ему этого. Честно говоря, ему это нравилось. Кроме того, если Спок хотел именно этого, кто был Джим, чтобы отказать ему? Иногда им нужно было погрузиться друг в друга, забыть обо всем на свете — Джим знал это лучше, чем кто-либо другой. Они держали друг друга в источнике, руки блуждали, бедра мягко двигались, вызывая рябь вокруг, Джим влажно задыхался на плече Спока, пока они качались друг на друге, двигаясь как одно целое в воде. Хотя звуки, которые они извлекали из своих бездыханных легких, иногда приводили в движение птиц, их мир был ограничен общим пространством. Джим вряд ли обратил бы внимание на крылья птиц, если бы не впечатляющий, изломанный свет, который они освещал лицо Спока, и блеск, который они оставляли в его темных глазах. Когда они кончили, издав один и тот же возглас наслаждения, охвативший их, Джим прижался к шее Спока, встретив губами его кожу под водой. Руки Спока поглаживали спину Джима, пробегая вверх и вниз по его дрожащим мышцам, а Спок тяжело дышал ему в ухо. След его пальцев был восхитительным, таким же восхитительным, как и рот, который двигался, чтобы снова взять его рот, когда они вместе погружались в глубину воды. После этого они привели себя в порядок, не торопясь, желая задержаться в тишине послеобеденного солнца. Но в конце концов Джим засмеялся над своими сморщенными пальцами, Спок отметил время, и Джим понял, что да, он физически истощен. Они сохли на воздухе на берегу озера, Джим бросал взгляды на Спока, который, казалось, больше не стеснялся быть голым. Это было нереально, даже после стольких месяцев. Возможно, это ощущение будет нереальным еще долгое время. Может быть, даже до конца их жизни. Иногда он думал об оставшейся части их жизни. Они все еще не говорили о том, что будет после их возвращения, в каком направлении они пойдут теперь, когда их пути пересеклись, но Джим знал, что, что бы ни случилось, он хотел, чтобы в его жизни был Спок. Когда-нибудь им придется начать этот разговор, но в этом Джим избегал его так же, как и Спок. Здесь будущее казалось таким далеким — две тысячи лет назад, на самом деле. И как бы отчаянно Джим ни хотел вернуться домой, он все равно иногда волновался, задаваясь вопросом, что значит дом. Он задавался вопросом, сможет ли он взять что-то из этого с собой в оставшуюся жизнь. В конце концов, когда Джим прислонился головой к плечу Спока и позволил себе погрузиться в свои мысли, он почувствовал, что его веки опускаются. И хотя он чувствовал ноющий голод в своем пустом желудке, он подумал, что, возможно, ему лучше просто поспать, как только они вернутся в лагерь. Или здесь. Он бы не отказался заснуть прямо здесь, под нежным теплом человека рядом с ним, оберегающего его. Рука Спока некоторое время рассеянно поглаживала бедро Джима, а теперь прекратила свои ласки и нежно обняла его. — Ты в порядке, Джим? — Мм, — пробормотал Джим, но, похоже, этого ответа было достаточно. Спок повернулся, чтобы нежно поцеловать макушку Джима, и Джим почувствовал всю его мягкую, вздыхающую, любящую, защитную энергию через их контакт. Он погрузился в нее, в плечо Спока, в ощущение стабильности, которое никак не ожидал здесь найти. — Ты устал, — сказал Спок, но в его голосе звучала неохота двигаться, почти такая же неохота, как и у Джима. — Нам пора возвращаться. Спок хотел встать, но Джим остановил его, положив руку на его руку, и отступил назад, чтобы поймать взгляд Спока. — Подожди, Спок, — сказал он, хотя, когда Спок снова улегся рядом с ним, он понял, что не знает, почему он вообще что-то сказал. Он все еще был немного сонным, немного возбужденным от тепла солнца, которое разливалось над ними, немного пьяным от этого чувства, которое распространялось по нему, горячее, чем виски, но он был счастлив здесь, и он хотел, чтобы Спок знал это до их возвращения. Он поднес руку к щеке Спока, понимая, что должен был давно уже дойти до этого момента, но уязвимость, окрасившая тревожный ум Спока, заставила Джима задуматься, может быть, Споку сейчас нужно услышать это больше, чем раньше. Поэтому губы Джима сложились в улыбку, и он погладил Спока по щеке, следя за тем, чтобы глаза Спока не отрывались от его собственных. — Я люблю тебя, — сказал он, предлагая эти слова как заверение, обязательство, понимание. Он говорил их много раз в своей жизни, но почему-то никогда Споку. И почему-то они никогда не чувствовались так, как сейчас. Глаза Спока расширились, лучи неверия, надежды и трепетной радости засияли в его сознании, дыхание сбилось, но Джим не собирался отступать или извиняться. Это было импульсивное решение, но это была правда. И он знал — уже давно знал, на самом деле, — что его чувства вернулись. Сглотнув, Спок посмотрел вниз, на сцепленные руки, затем снова в глаза Джима. Джим не ожидал, что он скажет ему в ответ, да и не нуждался в этом. Но Спок выглядел так, словно все равно хотел заговорить. Поэтому Джим молчал, чувствуя себя мягким, немного пьяным и, возможно, немного нервным — хотя у него не было на это причин. Наконец, открыв и закрыв рот несколько раз, Спок заговорил. — Объясни, — сказал он. Джим фыркнул от удивления, поднеся руку ко рту, чтобы заглушить звук. Когда он убедился, что не рассмеется, он опустил ее, улыбаясь так сильно, что было почти больно. — Прости? — Объясни, — повторил Спок, выпрямляя позвоночник. Каким-то образом, голый, со скрещенными ногами, с мокрыми волосами, он все еще умудрялся выглядеть убедительно по-звездно флотски. — Объяснить «Я люблю тебя»? Ты не можешь быть незнаком с этим чувством, Спок. Спок посмотрел в глаза Джима, в них была такая интенсивность, к которой Джим не был готов. Джим почувствовал, что его улыбка сползает с лица. Не было даже близко возможности, что он неправильно понял чувства Спока, так откуда же это взялось? — Я понимаю это чувство, — сказал Спок, замявшись, как будто не был уверен, как сформулировать слова. — Однако я не понимаю, почему. — Почему? — спросил Джим, положив руку на ногу Спока и сжав ее. — Ты честно спрашиваешь меня, почему я люблю тебя? — Я хотел бы знать, — сказал Спок, голос его стал мягче, — чтобы я мог продолжать делать вещи, которые вызывают в тебе эти эмоции. Джим засмеялся, прислонившись головой к плечу Спока. Спок запустил руку в его волосы, и она осталась там, пока Джим сдерживал смех и снова поднял взгляд. Взгляд Спока, полный растерянности, и дрожащее беспокойство, проскользнувшее через их связь, заставили Джима только шире улыбнуться. — Потому что, Спок, — сказал Джим, положив руку на руку Спока и поднеся ее к своей щеке, — ты из тех людей, которые скажут «объясни» прежде, чем скажут «я тоже тебя люблю». — Я не понимаю, как такая реакция может быть желательной. Джим пожал плечами, поцеловал запястье Спока и отпустил его, позволив Споку опустить руку. — Это просто ты, — сказал Джим. — Это просто... очень ты. Спок, казалось, не знал, что на это ответить. Он посмотрел вниз, потом снова на Джима, как бы прося чего-то большего, но это было все, что у Джима было. Единственное, чем он еще не поделился со Споком. И почему-то он не возражал, что у него не осталось секретов, что Спок знал все, что было в нем, и все, чем он был. Это чувствовало свободу, удовлетворение, и — более того — это чувство было неизбежным. Если кто-то и сможет узнать его таким, то только Спок. Джим кивнул в сторону лагеря, собираясь избавить своего ошеломленного любимого от необходимости отвечать. — Ну что, пойдем? Спок смотрел на него, нахмурив брови. Казалось, он был в каком-то тумане, дезориентирован, застигнут врасплох. Джиму очень понравилась мысль о том, что он, возможно, удивил его. — Конечно, да, — сказал Спок через мгновение. — Позволь мне собрать наши вещи. Они встали, Джим немного пошатывался от усталости, а Спок собрал одежду, на которой они сидели. Джим снова взял его за руку, когда он выпрямился, переплел их пальцы, и они шли босиком и нагишом к лагерю, желая, чтобы Спок знал, что он ни на секунду не пожалел о сказанном. На самом деле, он должен был сказать это уже давно, но, возможно, именно влияние Спока заставило его держать это в себе. Тот факт, что внешне Спок не выражал все четко, что он часто танцевал вокруг темы эмоций, как будто это могло сжечь его. Но Спок любил Джима за его человечность — Джим чувствовал это в нем. Поэтому было вполне логично сказать Споку, что он его любит. И говорить ему об этом часто. Когда они возвращались в их лагерь, Джим поклялся, что так и будет. Спок тихо оделся при тусклом голубом свете, затем принялся разжигать костер, пока Джим одевался в другой комбинезон. Он размяк от многочисленных стирок и порвался на локтях, но, по крайней мере, не был липким от пота, как его форма. Лежа на шкурах, он наблюдал, как Спок дует на поленья, чтобы вызвать маленькие искры. В оранжевом сиянии нового огня и голубом свете, исходившем от кальдеры, он представлял собой поразительную картину. — Не засыпай до ужина, — мягко сказал Спок, бросив взгляд на Джима, который выглядел так, словно вот-вот потеряет сознание. Джим улыбнулся, как-то мягко. — Не буду, обещаю, — сказал он, хотя и не был уверен, что сможет сдержать это обещание. Он уже дрейфовал. Спок перебрался к нему, когда огонь ожил, и устроился на одеялах рядом с головой Джима. Джим повернул шею, чтобы посмотреть на него сверху, и не смог не заметить чего-то тяжелого во взгляде Спока. Спок слегка провел тыльной стороной ладони по лицу Джима, выражение которого было неразборчиво в мерцающих тенях. — Что? — сладко спросил Джим, потянувшись, чтобы положить руку на бедро Спока. Спок еще мгновение смотрел на него, тяжело сглатывая, затем опустил глаза. — Я тоже тебя люблю, — тихо сказал он, и Джим снова почувствовал это — наплыв отчаяния, затаенное чувство страха, эмоции, которые теперь казались слишком большими, чтобы даже Спок мог их остановить. И вдруг Джим резко проснулся, его улыбка расплылась. — Что случилось? — спросил он, приподнимаясь на локтях, когда Спок опустил его руку. Любовь не должна была чувствовать себя так. Она должна была быть похожа на полет, головокружительный, невесомый и теплый. Трепет, который Спок испытывал, когда Джим говорил об этом, сейчас отсутствовало, сменившись чувством, которое, по мнению Джима, могло бы поглотить его целиком, если бы он позволил ему это сделать. Что произошло за последние несколько минут? Спок вдохнул через нос, повернулся и посмотрел в огонь, явно расстроенный. Джим понял это по тому, как он застыл в жестких линиях, словно пытаясь загнать выражение лица в какую-то сетку. Теперь, когда Джим полностью встал, он переместился к Споку. — Спок, ты не... ты не обязан говорить об этом, но ты начинаешь меня немного пугать. Бросив взгляд в сторону, Спок издал слабый, сиплый вздох. — Я прошу прощения, Джим. Это не было моим намерением. Я просто хотел заверить тебя, что твои чувства взаимны. — Я знаю, что это так, — сказал Джим, положив руку на спину Спока и нежно поглаживая ее. — Меня беспокоит не это. — Он сделал паузу, надеясь, что Спок может что-то предложить, что-то подсказать ему, но тот оставался неподвижным и молчал. Пальцы Джима сжались на спине Спока. — Что случилось? — спросил он снова. Спок сложил руки на коленях, сжимая пальцы так, как Джим иногда делал, когда нервничал. Джим несколько мгновений наблюдал за этим движением, а затем положил свою руку поверх руки Спока, чтобы успокоить его. Джим надеялся, что его нервные приступы не передались Споку. В таком случае вулканцы никогда не приняли бы его обратно. — Конец нашего пребывания на Ша Ка Ри неминуем, — сказал Спок через минуту, его рот представлял собой тонкую прямую линию. Джим давно не видел, чтобы он выглядел таким непоколебимым вулканцем, но это выглядело так, словно он пытался надеть свою старую маску. — Я не позволял себе рассматривать возможность нашего возвращения с какой-либо срочностью, но с этим ремонтом... Умрем ли мы или вернемся в свое время, но в тот момент, когда мы влетим в этот ионный шторм, все изменится. Джим придвинулся чуть ближе. — Но, Спок. Это то, над чем мы работали. Все должно измениться, разве нет? Мы не можем... мы не можем остаться здесь. — Я понимаю, однако... — Спок остановился, слегка заикаясь, и Джим сглотнул. Он ненавидел видеть Спока таким неуверенным. — Если мы вернемся в наше время, вас снова будут окружать люди. Хотя я знаю, что ваши чувства искренни, признаюсь, я боюсь... — Он снова сделал паузу, и тик разочарования проступил на его лбу. Но ему не нужно было продолжать, чтобы Джим уловил смысл. Внезапно, даже в тепле огня и Спока рядом с ним, Джим почувствовал, как по нервам пробежал холодок. — Ты думаешь, что когда мы вернемся в свое время, я перестану тебя любить. — Он задал это не как вопрос. На самом деле его тон удивил его своей настойчивостью. Обвинение ужалило. Ему стало интересно, чувствует ли Спок, насколько сильно. — Это... — Спок перевел дыхание. — Это мой страх. Когда у тебя будет выбор, ты, скорее всего, решишь, что я... — Спок, — перебил Джим, злясь на самого себя. Он старался не передавать его по связи, но не знал, насколько ему это удалось. Спок, казалось, отстранился от него, почти незаметно опустившись на землю, как листья в их лесу, когда наступила ночь. — Ты всерьез думаешь, что единственная причина, по которой я испытываю к тебе такие чувства, — это то, что мы одни? Спок повернулся к нему, глаза были жесткими. — Ты не можешь сказать мне, что эта мысль не приходила в голову и тебе. Немедленным порывом Джима было отрицать это, но он сдержал свою реакцию и отстранился, чтобы дать себе возможность подумать. Конечно, вначале он сомневался в своих чувствах. Вначале он беспокоился, что это воздействие, близость, нужда и зависимость, но все изменилось. Джим знал свое собственное сердце. И если бы это действительно было результатом отчаяния, то он бы знал об этом и смог бы положить этому конец. Ведь так? Но он не мог остановить себя от любви к Споку. Это было такое постоянное, естественное развитие в нем, что-то, что вплеталось во все, что он делал, в каждую его мысль. Влюбленность была естественной, медленной и прекрасной, и ему не нравились намеки на то, что она может быть и ложной. — Я люблю тебя, — снова сказал Джим, — и буду любить, когда мы вернемся в Звездный флот. Нас может спасти команда прекрасных, танцующих орионок, и я все равно... — Джим, пожалуйста, — сказал Спок, и сердце Джима оборвалось от его голоса. — Ты не можешь обещать... — Да ладно, Спок, — простонал Джим, потирая лоб. — Вот что такое любовь, не так ли? Обещание? Конечно, я могу. Спок замолчал, в его глазах мерцал свет костра. Почему-то даже этого было недостаточно. Спок чувствовал его мысли, не так ли? Спок должен был знать, насколько всепоглощающим было это чувство, как оно вцепилось в него и не отпускало, и как каждый раз, глядя на Спока, он чувствовал то же самое, всепоглощающее желание просто существовать рядом с ним. Спок должен был это знать. Но, возможно, он не знал. Или, может быть, он не мог в это поверить. Боже, но они оба были немного травмированы, не так ли? — Почему бы тебе не проверить? Спок посмотрел на него, удивление было написано в каждой черточке в уголках его глаз, больше не надевая эту тщательно созданную маску. — Что? Джим взял руку Спока и поднес ее к своему лицу, в его глазах был вызов. — Загляни в мой разум, если ты не веришь. Я знаю, ты все время говоришь, что не хочешь нарушать мои... — Это серьезное нарушение приватности... — Но я прошу тебя об этом. Я не знаю, как успокоить тебя, кроме как этим, — обреченно сказал Джим. — Мне нечего от тебя скрывать, ясно? Ты можешь заглянуть в любой темный угол, если хочешь. Тарсус, мои бывшие, зачетка из Академии — что угодно. Просто... — Джим сделал паузу, его темп сбился вместе с дыханием. — Просто посмотри, — неубедительно закончил он. Глаза Спока остановились на его собственных. — Возможно, сейчас не время. Ты устал. — Я бы предпочел, чтобы ты проверил сейчас, а не волновался всю ночь, — мягко укорил Джим, проводя пальцами Спока по своему лицу. Он не знал точек слияния, но знал, какие части его тела потянулись к нему, когда рука Спока коснулась его виска, щеки. Он чувствовал гул электричества между ними, который оживал всякий раз, когда они соприкасались. И он знал, что Спок тоже это чувствует. Спок, казалось, смягчился, его плечи опустились, брови наклонились вниз. — Ты уверен, Джим? Джим сглотнул и кивнул, стараясь передать скорее свою настойчивость, чем какую-то затаенную дрожь. Никому в жизни он не доверял так, как Споку. Вначале ему нужно было доверять Споку. Ему нужно было верить, что единственный человек на этой проклятой планете присмотрит за ним, поэтому он убедил себя положиться на него. Теперь он знал, что Спок присмотрит за ним. Он просто хотел, чтобы Спок знал, что это не игра в одни ворота. Но Спок не сделал ни одного движения. Он казался застывшим, скованным. Джим попытался расслабиться, положив свою руку на руку Спока. — Я не сержусь, Спок. Я просто хочу, чтобы ты... увидел это. Как еще я могу доказать тебе это? — Я не хочу, чтобы ты думал, что я тебе не доверяю, — мягко произнес Спок. Джим чувствовал вину Спока, как болезнь в своем собственном нутре. — Я знаю, — сказал он, пытаясь улыбнуться Споку, чтобы хоть как-то подбодрить его. — Ты не доверяешь себе. В этом и проблема. — Если ты уверен... — Спок. Пожалуйста. Вдохнув, Спок расставил пальцы — движение было настолько плавным, что казалось, будто он делал это сотни раз. Кончики пальцев прижались к виску Джима, щеке, точке под ухом. Между ними повисло долгое мгновение, равное ударам сердца. Затем, наконец, он услышал напряженный шепот Спока. — Мой разум к твоему разуму. Мои мысли... — К твоим мыслям, — закончил за него Джим, но он не знал этих слов. Он не должен был знать этих слов. Смятение на мгновение овладело его сознанием — на мгновение, прежде чем он поскользнулся. Он закрыл глаза от страха, его желудок подскочил к горлу, когда он упал. Воздух пронесся мимо него, хлеща по волосам, ревя в ушах, отбрасывая его назад, словно его затягивало в вакуум, и вдруг он оказался в невесомости. Он помнил это. Помнил, как падал, как бился о неумолимый ветер. Паника охватила его, как кулак вокруг сердца, и руки — какая-то его часть — затрепетали, потянулись. Он не мог закричать, не мог закричать, но кто бы ему помог, даже если бы он это сделал? Остальные упали, капитан был у пульта управления и... И что-то схватило его. Он резко остановился, когда порыв ветра пронесся мимо него, оставив его парить, совершенно неподвижным в ощущении, которое не могли затмить ни зрение, ни звук, ни прикосновение. Она окружала его, успокаивающая темнота с голубым свечением по краям. Бешеное сердцебиение стало стихать, что-то знакомое коснулось берега его сознания, и он почувствовал, что просыпается от какого-то сна, кошмара. Спок? спросил он, но это слово не прозвучало в его голосе, этот единственный слог, который теперь был настолько знакомым, что должен был легко сорваться с языка. Вместо этого оно появилось в ощущении — тепло, запах соли и древесного масла, витки цветочных стеблей вокруг прядей волос, темные глаза с золотыми бликами и широкими зрачками, что-то мягкое, что касалось кончиков его пальцев и губ, и это ощущение, которое набухало и распускалось внутри него, как лепестки. Мерцал свет, словно первые искры костра, и он услышал, как в его сознании прошептали его собственное имя. Но это было не его имя, не то, которое он когда-либо слышал, так же как имя Спока не было «Спок». «Джим» был золотым блеском волос в свете умирающего солнца, ощущением мозолистых рук, проводящих по ожогу, звонким эхом смеха, запахом алоэ и брызгами воды на лице, и он чувствовал себя спокойным, твердым, безопасным и уверенным. Но он не чувствовал этого. Это исходило откуда-то из окружающей среды, это сознание плыло сквозь него и внутри него, и он знал, что это был Спок, потому что, конечно же, это был Спок. Так и должно быть. С этим осознанием сердце Джима заколотилось в груди, в животе, и если бы он мог улыбнуться, он бы улыбнулся, но его тело здесь не существовало, даже когда он его чувствовал. Смятение просочилось в него, вокруг него, тут же успокоенное объяснением. Теперь он знал, что все, что он чувствовал, видел и ощущал, было воспоминанием. Что ты хочешь увидеть? спросил он, не спрашивая, сознание плыло рядом с сознанием Спока. Плывет. И прежде чем Спок успел ответить, они уже плыли, мчались к центру озера, и Джим знал, что проигрывает, потому что смеялся слишком сильно, чтобы удержать дыхание, и глотал воду ртом. И эта вода... Он вспомнил, как вода стекала по лицу Спока, и уже тогда понял, что попал в беду, потому что Спок был голубым в свете озера, красивым и сияющим. Затем что-то неохотно выдернуло его из воспоминаний, повторив ощущение сцепленных рук с запахом открытого воздуха, как будто они шли по лесу, одна из тех тихих утренних прогулок. Вокруг них только что распустились цветы, источая утренний сладковатый аромат. Он вздохнул и без раздумий последовал за ними, как следовал всегда, потому что доверял этой руке, которая вела его. В тот момент он почувствовал шепот Спока, который заверил его, что если он поведет, то за ним тоже пойдут, ему тоже будут доверять. Но куда они шли? Назад, беззвучно ответил голос, и Джим почувствовал, как его охватывает нервозность. Сейчас было хорошо. Сейчас было прекрасно. «Назад» могло означать очень многое. И вдруг ему снова стало тепло, но все болело. Нога пульсировала, голова пульсировала, а когда он открыл глаза, то увидел образ вулканского командера Энтерпрайза, сидящего у огня, с полосой ковра вокруг плеч, чтобы согреться, в то время как Джим, дрожа, лежал на одеяле в аварийной ситуации. Образ проплывал слишком далеко, и это было неправильное ощущение. Пошатнувшись, он почувствовал, что сопротивляется. Он не хотел возвращаться назад, потому что это было другое время и другая жизнь, и это было не то, что они хотели увидеть. А что они хотели увидеть? Сознание вернулось к нему, укрыло его в своем комфорте, когда извинение проплыло сквозь него, и он снова погрузился в него, как будто вернулся домой, и он возвращался домой, открывая дверь в фермерский дом, пока его отец и мать стояли у раковины и мыли посуду. Откуда-то изнутри донесся лай собаки, и Джим позвал ее по имени. Но нет, теперь это был не его дом. Нет. Дом. А что было домом? Мысленно он бродил по ярко освещенному коридору, заполненному людьми в одинаковой униформе, несущими ранцы и сумки. Рядом с ним шел курсант, широко жестикулируя, а Джим смеялся. Конечно, он смеялся. Это был Гэри. Гэри всегда заставлял его смеяться, даже когда Джим не был уверен, что сможет, и Джим любил его, не так ли? Даже если иногда Гэри кричал слишком громко, слишком сильно и иногда говорил вещи, которые причиняли боль, Джим все равно любил его, верно? Но потом он снова оказался под одеялом — дома, в Академии — и только что прошептал это слово «люблю», и человек рядом с ним напрягся, как напряглась Рут, когда он сказал ей это слово, и при воспоминании об этом Джиму стало больно. Разум внутри него самого гудел от сожаления и вторичной печали, но все в порядке, пытался сказать Джим. Ему больше не было больно, он не жалел об этом, потому что если бы Гэри не разбил ему сердце, он бы не так стремился уехать, не так легко согласился бы на назначение на Фаррагут, а потом он снова оказался на Фаррагуте. Дом. В окружении постоянного гула, который стал фоновым шумом его жизни. Звездолет, звук двигателей, несущий его через космос. Космос, исследования, его жизнь сейчас. В простой комнате, окружавшей его, его комнате, пахло чистотой и чистотой, и Джим чувствовал себя комфортно и счастливо, но… Теперь это был не его дом. Нет, это была его история, часть пути, который привел его сюда, но здесь было нечто совсем другое. Здесь было... Здесь был сладкий аромат лепестков цветов в шелковистых волосах, к которым Джим прижимался лицом, вдыхая его, здесь было теплое тело в его объятиях ночью и утешительное присутствие, которое проникало в его кошмары и отгоняло их, и твердая фигура рядом с ним, сидящая на песке в деревни, построенной три тысячи лет назад группой людей, которые победили все трудности, и здесь была куча одеял у устья пещеры, где поцелуй прижимался к его груди, и здесь тоже был дом. Здесь был мир, и удовольствие, и дружба, и приподнятая бровь, и наклон нежных губ, и мягкий тенор голоса, который не шутил, а дразнил, и каждый раз, когда он говорил, Джим замирал от его слов, и каждый раз, когда он почти улыбался, Джим светился от гордости, потому что ему нравилось заставлять Спока улыбаться, нравилось, когда Спок смотрел на него так, будто уважал его, любил, когда Спок целовал его, делился своими идеями, играл напротив него в шахматы, записывал цифры и помогал Джиму собирать цветы, и каждый раз попадал стрелой мимо цели, и вдруг Джим почувствовал, как его пальцы скрючились вокруг одной шахматной фигуры, и на него навалилась тяжесть одиночества, но это чувство было не его собственным. Воспоминание было не его собственным. Почему Спок был одинок? Зачем ему одиночество, когда рядом был Джим, и Джим любил его, и Джим хотел его? Но чувство — его или Спока — утверждало, что Джим тоже был одинок. Джим все еще был одинок — он скучал по семье и друзьям, по грохоту подносов в столовой, по ровному гудку бластера, когда он откидывался на спинку кресла и болтал с другими офицерами, и он был одинок, и Спок не мог заполнить эту зияющую пустоту в Джиме, как бы ему этого ни хотелось. И как Спок хотел этого. Джим почувствовал, как это врезалось в него, словно его сбили с ног: Спок хотел быть для него всем, чем был Джим. Всем. Он знал, что единственный способ удержать его — это остаться на этой планете, которая свела их вместе. Рай. Место, где тысячи его людей жили, дышали, любили и умирали, и это было единственное место, где, как знал Спок, он мог сделать то же самое. Но когда они вернутся, он будет просто другим человеком, другим человеком, который увидел сияние света Джима и полетел к нему. Но Спок никогда не мог быть просто другим человеком для Джима. Спок был связным, внутренне присущим, чудом, верно? Джим никогда не верил в чудеса, смеялся над их идеей и называл их совпадением или удачей, но разве не то же самое сказал ты, Спок? Чудо? И он не собирался растрачивать его впустую. Чудом было выжить на Тарсусе, попасть в Звездный флот, пережить крушение, а потом, Господи, найти Спока здесь, на планете, которая унесла бесчисленное количество жизней, но позволила им жить... и, возможно, позволила им жить ради этого. Ради друг друга. Может быть, все стоило того, потому что здесь они были вместе и останутся вместе, что бы ни ждало их за червоточиной. Потому что Джим любил Спока. Потому что эта любовь спасла ему жизнь и изменила его, и он не мог представить себе мир, в котором это чувство угаснет. Он не мог представить себе мир, даже тот, который он оставил позади, без Спока. Все, чего хотел Джим, — это вернуть Спока домой. Порыв ветра вернулся, пронесся сквозь него и заморозил его без чувств, и он почувствовал, что вырывается из пустых легких, а затем... Свет костра. Он моргнул, поднял руку, чтобы защитить глаза от бликов, но наткнулся на что-то, на кого-то... на Спока. Джим вздрогнул, глаза сфокусировались на лице перед ним, широко раскрытом, страх проникал сквозь соединение их кожи. Почему он ударил меня? спросил голос в его голове, и Джим снова поднял руку, чтобы успокоить лицо Спока, нежно поглаживая его. Пальцы Спока упали с его точки, и Джим больше не мог слышать его мысли в словах, только те смутные впечатления, которые проплывали сквозь него. — Я не хотел, — сказал Джим вслух, голос дрожал и был сырым. — Я... я забыл, где нахожусь. — Я подумал, что, возможно, я зашел слишком далеко, — ответил Спок. — Это не было моим намерением... Джим притянул Спока вперед, прижав их лбы друг к другу, и мягко заставил его замолчать. — Я говорил тебе, Спок. В каждом темном углу. Все в порядке. И, действительно, самое худшее, что ты откопал, это Гэри Митчелл. Думаю, я выживу. — Он нашел в себе силы слабо усмехнуться. Спок сглотнул, все еще раскаиваясь и сомневаясь. Тогда Джим прижал поцелуй к кончику его носа — заверение, физическая связь, чтобы как-то поддержать это чувство — не просто близости, а цельности. Полноты. Завершение. Он никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Окружающий мир не казался реальным, даже когда он вернулся к нему — треск костра, запах дыма, тепло руки, опустившейся на его колено, и то, как она нежно трется о тонкую, мягкую ткань его порванной одежды. Почему-то даже это, совместное дыхание, было недостаточно близко. И Джим почувствовал сырость, оголенный нерв, который жалил и болел, но он знал, что мазь есть. — Ты все еще беспокоишься? — спросил Джим, шепотом прижавшись к губам Спока. — Я... — начал Спок, но приостановился и взял себя в руки: тоска и любовь струились по Джиму достаточно сильными потоками, чтобы утянуть его под воду, но было и что-то еще, покалывание изумленного веселья. — Я не способен беспокоиться, — закончил он. Со смехом, который зародился у него в животе, Джим опустил голову и положил ее на грудь Спока. Не способен волноваться. Разве не об этом он говорил с самого начала? Невозможно волноваться, злиться, грустить. Любить. И, по словам Спока, не способен на юмор. Джим начал думать, что нет ничего, на что Спок был бы неспособен. — Разумеется, нет, мистер Спок, — ласково сказал он, когда к нему вернулся голос. Он поднял голову и встретился взглядом со Споком. — Глупый я. Спок погладил его по лицу, и это прикосновение, искрящееся на его коже, заставило Джима захотеть вернуться в то место, в то странное слияние их разумов, в ту связь, которая была такой чужой и в то же время такой знакомой. — Может, как-нибудь повторим это снова? — спросил Джим, когда Спок замолчал на некоторое время. Спок слегка отстранился, приподняв бровь. — Ты не мог получить удовольствие от слияния, — сказал он без обвинения, и Джим пожал плечами. — Ну, может быть, в следующий раз мы сможем придерживаться лучших воспоминаний, но... — он запнулся, не зная, как это сказать. Ему нравилось чувствовать себя рядом со Споком. Ему всегда нравилось чувствовать себя рядом со Споком. Делиться своими мыслями без барьеров и ограничений было, несомненно, самым близким, на что они были способны. К черту дихотомию, подумал он с некоторым весельем. Спок, похоже, уловил его эмоции, потому что рука на колене Джима слегка сжалась, а губы скривились. — Если хочешь, — ответил Спок, — но только если ты достаточно отдохнешь. Было трудно удержать тебя в седле. Джим усмехнулся. — Как и всегда, правда? Спок, к счастью, не клюнул на эту приманку. Он просто провел рукой по волосам Джима и отстранился. — Пожалуйста, расслабься, Джим. Я приготовлю ужин, прежде чем мы отдохнем. Усталость вернулась к Джиму, навалилась всем телом и проникла на задворки его сознания, где он старался не поддаваться ее течениям. Поэтому он не стал возражать против того, чтобы Спок приготовил ужин. Вместо этого он улегся на одеяла и наблюдал за работой Спока, надеясь, что теперь его любимый чувствует себя так же спокойно, как и он, что Спок может позволить себе волнение при мысли о возвращении. Потому что Джим был рад возвращению. Этим, тем, что они разделяли, не нужно было жертвовать. Может быть, он мог бы перевестись на Энтерпрайз (если повезет) или Спок — на Фаррагут (если захочет), а Джим мог бы познакомить Спока со своей семьей и посетить с ним Вулкан, они могли бы вместе взять увольнительную на берег или отправиться в поход «по старой памяти». Он мог строить свою жизнь и карьеру так, как всегда мечтал, но с неожиданным дополнением, которое каким-то образом заставляло возможность будущего сиять еще ярче. И пока Спок рискованно, почти застенчиво смотрел на него, отводя глаза каждый раз, когда встречался взглядом с Джимом, Джим надеялся — и верил, — что Спок тоже видит часть этой яркости.

***

Гул, едва уловимо сотрясавший их кресла, был словно чужим. Хотя они много раз запускали шаттл для сканирования и проверки систем, они ни разу не включали управление, ни разу не запускали двигатель. Теперь шаттл, казалось, колебался, как колышутся плечи зверя, готовящегося к нападению. Под ними ощущалась сдерживаемая энергия, предвкушение, как будто сама машина ждала, когда она поднимется. Но, конечно, у машин не было ни воли, ни цели. Машины были продолжением своих пользователей. Так что, возможно, именно они страдали от худшего из ожиданий. — Убрать подпорки, — сказал Джим рядом со Споком, его голос звучал короткими слогами, жесткими от сосредоточенности. Спок подчинился, нажимая кнопки на экране. Шаттл опасно лязгнул, но не дрогнул. Спок мог поклясться, что услышал вздох облегчения Джима, но когда он посмотрел на него, то увидел лишь твердую решимость в чертах его лица. — Статус? Спок просканировал экран. — Температура восемьдесят девять градусов по Фаренгейту; влажность девяносто четыре процента; ветер десять миль в час; чистое небо. Энергия на сто процентов. Щиты на сто процентов. Джим бросил взгляд в его сторону, и Спок с удовольствием заметил улыбку на его губах. — Хорошая погода для испытательного полета, не находишь? Не доверяя себе, что может говорить с необъяснимыми нервами, которые овладели им, Спок кивнул, в его нутре что-то напряглось. Было бы лучше, подумал он, если бы они дождались ионной бури, но Джим был прав. Это было оптимальное время, чтобы хотя бы выяснить, полетит ли шаттл. И когда ионы в следующий раз затмят небо, им придется лететь. Вариантов больше не было. Руки Джима лежали на рукоятках управления, они лежали ровно и уверенно. Он утверждал, что на практике в Академии летал на шаттлах класса F, и хотя Спок пилотировал больше, он знал, что наиболее полезен в работе с сенсорами — не говоря уже о том, что Джим выражал довольно явное отвращение к навигации. Он лишь надеялся, что тренировочные полеты Джима прошли для него легко. — Хорошо. Поехали, — сказал Джим, и Спок почувствовал, как нервы, зеркально отражающие его собственные, проплывают через связь их сознаний. Однако это не остановило Джима. Он просто взял рычаги управления и потянул их назад одной рукой, а другой нажал на светящиеся кнопки, чтобы затормозить включение ионных двигателей. С довольно неприятным рывком Спок почувствовал, как его желудок провалился в ноги, и они начали подниматься. Джим издал низкий свист, как будто он задержал дыхание, но не хотел этого делать. — Ладно, немного шаткое начало. Ничего страшного, — сказал он, скорее себе, чем Споку. Спок хотел протянуть руку через небольшое расстояние и положить утешительную ладонь на плечо Джима, чтобы заверить его, что до сих пор они не развалились на части, и он сомневался, что развалятся. Но его глаза оставались приклеенными к экрану, читая системные выводы так же быстро, как они появлялись перед ним, и он не хотел рисковать и отводить взгляд. Эти первые несколько мгновений были критическими. Джим потянул штурвал назад, и шаттл задрожал, отрываясь от земли. Из окна Спок краем глаза наблюдал за склоном горы. Она поднималась вместе с ними и медленно отступала. Джим делал это дюйм за дюймом, почти не используя тягу, но это было мудро, терпеливо. — Держится уверенно, — сказал Спок и почувствовал, как Джим расслабился рядом с ним, отстраняясь еще чуть-чуть, ободренный. — Скажите мне, когда это изменится, мистер Спок, — сказал Джим с нервным смешком. — Не изменится, — ответил Спок, хотя все равно не сводил с него глаз. — Мы были крайне щепетильны. Даже произнося это, он вспомнил о глине, скреплявшей чувствительные соединения во внутренних панелях шаттла, и о веревке, обвивавшей баки сзади. Он сглотнул. Когда они скрылись за верхушками деревьев, Джим коснулся некоторых элементов управления, его взгляд метался между консолью и носовым иллюминатором. — Траектория? — спросил Джим, бросив на него короткий взгляд. Спок окинул взглядом широкие пологи, зеленые листья, усеянные блестящими белыми колониями маленьких толстых птиц вдалеке. Они еще не решили, куда лететь, не так ли? — В деревню? — предложил он. — Мы могли бы приземлиться в пустыне рядом с местом захоронения. Это также достаточно близко к системе пещер, и если мы сломаемся, то сможем вернуться к нашим материалам без особых проблем. Джим посмотрел на Спока, в его мыслях и глазах мелькнуло удивление, но Спок сохранял ровный взгляд. Джим уже должен был знать, что деревня и ее кладбище не несут на себе такого болезненного груза, как когда-то. — Построить маршрут, Спок, — согласился Джим через мгновение. Спок так и сделал, подключив координаты и посмотрев на Джима, когда задача была выполнена. Джим одарил его неуверенной улыбкой и вернулся взглядом к окну, нажимая на клавишу, которая должна была отправить их вперед. И это произошло. Шаттл снова дернулся, ударив Спока о спинку сиденья, но Джим быстро компенсировал неожиданность, облегчив управление, когда они проплыли над пологом деревьев и мягко развернулись в неподвижном воздухе. По мере полета они неуклонно набирали высоту, полог редел, а пугающий склон горы вдруг стал преодолимым. Спок вспомнил, как ходил вдоль основания хребта, бесполезно глядя вверх, но теперь, когда они поднялись выше в атмосферу Ша Ка Ри, это стало не более чем небольшим препятствием, через которое можно было перепрыгнуть и пролететь. Глаза Спока оторвались от экрана и устремились на зеленый мир снаружи. С их высоты и по мере того, как они поднимались, чистое голубое небо простиралось широко и ярко над пышными деревьями, которые вдали казались еще выше, чем в их собственной части оазиса. Отсюда было видно, что это оазис. Хотя сканеры и раньше говорили им об этом, было удивительно видеть его в таком контрасте — сочная зелень и пурпур, глубокая синева далеких озер, отражающих солнечный свет, как зеркала, — и все это отделено от пустыни высокими, вздымающимися, черными горами и плато. Теперь было ясно, что, несмотря на все, что они исследовали за последние полтора года, территория, с которой они были знакомы, была ничтожно мала по сравнению с остальной частью планеты и ее бесконечными тайнами, раскинувшимися перед ними. Черный каньон вдали врезался в ландшафт, как обугленный шрам, окруженный белыми песками, которые волнами расстилались до линии горизонта и далеко за ним, предвещая судьбу этого мира. Через две тысячи лет здесь не будет ничего, кроме пустыни, ничего, кроме песков. Все, на что сейчас смотрели их глаза, было временным, эфемерным и… — Красиво, — пробормотал Джим рядом с ним, его голос почти потерялся в гуле шаттла. — Видишь этот каньон, Спок? Чего бы я только не отдал, чтобы исследовать его. Похоже, там есть река... — пробормотал он, слегка отклоняя шаттл от курса, чтобы подлететь к нему поближе. Навигационная консоль пискнула, предупреждая, что они отклоняются от курса, но Спок проигнорировал это, нажав на кнопку, чтобы отключить сигнал тревоги. Он понял, что предпочел бы пролететь над каньоном или увидеть их оазис с высоты птичьего полета, чем придерживаться произвольного пункта назначения. Иногда можно сбиться с пути, лишь бы в конце концов вернуться на него. Джим посмотрел на него сбоку, улыбнувшись, но ничего не прокомментировал. Скорее, он просто включил тягу и разогнал их вперед, проносясь над горным хребтом в направлении каньона. — Статус? — Все еще стабильно, — ответил Спок, не в силах сдержать нотку удивления в своем голосе. Несмотря на уверенность, которую он излучал, тот факт, что ничего еще не разрушилось и не взорвалось, был несколько неожиданным. — Как ощущения? Джим опустил взгляд на консоль и пожал плечами. — Отлично. Гладко, веришь или нет. Мы сделали кое-что правильно. — Ради нашего блага, — сказал Спок с нотками веселья, — надеюсь, мы все сделали правильно. Джим фыркнул от смеха, затем потянул шаттл вниз, разгоняя его вдоль каньона, глубокого пролома, который он вырезал в гладкой пустыне. Как Джим и предполагал, далеко внизу под острыми стенами вулканической породы протекала река. Она казалась усеянной зеленью, а когда они полетели ниже, стало ясно, что по берегам реки бродит какая-то живность — маленькие белые точки, которые могли быть оленями, обитающими в пустыне, или чем-то совсем другим. Что-то новое. Спок чувствовал, как Джим жаждет приземлиться, исследовать, но Спок пристально посмотрел на него. — Джим, — сказал он. И это было все, что ему было нужно. — Я знаю, — простонал Джим. — Но ты же видишь это, да? Я просто хотел бы... Джим вздохнул, подтягивая шаттл и разворачивая его. — Я просто хотел бы, чтобы все это все еще существовало в будущем. Здесь так много всего. Так много мы могли бы изучить, узнать и... — Покачав головой, Джим выпрямился. — Но ты прав. У нас есть цель. — И было бы неразумно улетать слишком далеко от нашего лагеря. Если мы застрянем... — Еще больше застрянем, — добавил Джим с язвительной улыбкой. — Еще больше, — согласился Спок, — вернуться домой станет бесконечно труднее. Джим снова вздохнул, развернул шаттл и вернулся в том направлении, куда они прилетели. — Ладно, тогда на кладбище, — сказал Джим, — построить маршрут, мистер Спок. Снова. Губа Спока дернулась, и он проложил курс, хотя они могли видеть место назначения и отсюда. Важно было проверить навигационные системы. И когда консоль начала жаловаться, Спок был бесконечно благодарен, что они это сделали. Ноющий гудок, сопровождавший сообщение об ошибке на экране Спока, разнесся по маленькой каюте, и Джим бросил на него взгляд, разинув рот. — Что происходит? — Я не уверен. — Спок обошел сообщение об ошибке и вызвал диагностику, сфокусировав взгляд на экране, пока Джим летел. — Навигационная система неисправна. — Что? — рявкнул Джим, гнев и смущение промелькнули в их связи. — Я потратил несколько часов на навигацию. А несколько минут назад она работала! Что может быть не так? Спок быстро прочитал диагностику. — Ненадежное соединение, — резюмировал он. — Система позиционирования не реагирует, хотя навигационные датчики, похоже, работают. — Значит, он знает, что вокруг нас, но не знает, где мы находимся? — Вкратце. Джим издал разочарованный стон и рывком повернул шаттл в сторону, заставив Спока вцепиться в край своего кресла. — Мне жаль, — резко сказал Джим, его брови сошлись, челюсть сжалась. Спок попытался послать ему что-то успокаивающее, но Джим был явно взволнован. — Давай просто посадим эту штуку, чтобы мы могли выяснить, в чем дело. Спок на мгновение замолчал, пока Джим вел их обратно к месту падения шаттла, где на песке все еще лежали инструменты. Он не был уверен, стоит ли ему высказывать свою теорию, но, возможно, он забыл вспомнить, что их ментальная связь идет в обе стороны. — Что у тебя на уме, Спок? — спросил Джим несколько раздраженно. Спок бросил на него нежный взгляд. — Система позиционирования — это то, что ты вытащил с Вех Эл’эс Эхлами, да? — спросил он. Джим пожал плечами, руки все еще крепко держались за штурвал. — Да, — сказал он, — но она выглядела нормально. — Ему более трех тысяч лет, Джим, — напомнил ему Спок. — Вполне возможно, что она просто перестала функционировать. Пальцы Джима сжались в кулак, и он выдохнул. — Именно этого я и боялся, — признался он, и Спок почувствовал, как гнев уходит из него, сменяясь отчаянием. Направляя их обратно к месту посадки, Джим не говорил, только попросил подтвердить статус полета. Это было счастье, если не чудо, что все остальные системы функционировали безупречно — даже экологические системы, о которых беспокоился Джим. Но Джим был суровым критиком, когда дело касалось его собственной работы, заметил Спок. Хотя неисправное устройство с древнего корабля вряд ли можно было считать его виной, Джим, очевидно, нашел бы способ сделать так, чтобы это выглядело именно так. Они мягко приземлились на песок, гораздо более плавно, чем в начале полета, и Джим отключил функции пилотирования, как Спок отключил датчики. Какое-то время они сидели в тишине. — Если деталь сломана, — начал Джим, глядя на свои руки, которые бесцельно лежали на консоли перед ним, — у нас нет вариантов. Это была единственная система позиционирования на всем кладбище, которая не была повреждена. По крайней мере, единственная, которая могла работать со стандартным оборудованием Федерации. — Они, конечно, натыкались на корабли, навигация которых выглядела по-прежнему работоспособной, но таких было всего несколько, и на каждом из них использовались системы, до неразличимости незнакомые им обоим. Спок повернулся в своем кресле. — Варианты есть. Вернее, есть один вариант, — сказал он, хотя знал, что Джиму известна их последняя надежда. Но он не хотел предлагать ее, пока они не будут знать наверняка. Джим вздохнул, внезапно выглядя усталым, изможденным, плечи опустились, все волнение испытательного полета покинуло свет его глаз. — Верно. Что ж, давай посмотрим на повреждения. Спок нажал на кнопку, чтобы открыть дверь шаттла, которая лишь с некоторым скрипом скользнула в обшивку, а затем вышел наружу к инструментам. К тому времени, когда он вернулся, Джим уже отвалил панель над датчиками. Он сидел на полу, выставив перед собой больную ногу, и безрассудно шарил голыми руками в путанице проводов и схем. Спок опустился на пол рядом с ним и протянул ему нож. Это был не самый деликатный инструмент, но Джим взял его без слов и ловко перерезал провода, соединявшие систему позиционирования с датчиками. Вытащив нож, он повертел его в руках, а затем угрюмо протянул Споку. Спок взял трикодер с места, где он поставил его на пол, и провел им по устройству. Джиму явно не нужно было слышать, как он это говорит. — Мертв? Спок встретил его взгляд. — Джим... — Дерьмо. Джим редко ругался, редко он чувствовал хоть малую толику той безнадежности, которая сейчас исходила от него, как жар. Спок отложил систему и трикодер и положил руку на колено Джима. — Джим, — сказал он снова, на этот раз жестче, заставляя Джима найти его глаза своими. — Есть и другой вариант. Сделав глубокий вдох, Джим положил свою руку поверх руки Спока и посмотрел на трикодер. — Мы не можем, Спок. Мы не знаем, когда будет следующий ионный шторм. — С момента последней прошло уже несколько месяцев, — напомнил ему Спок. — Следующий должен быть скоро. — Но мы этого не знаем. Без трикодера мы здесь слепые. Самое большее, что он сможет сделать без системы позиционирования, это читать погоду. Мы не будем знать, где находятся бульдоги, не будем знать, где найти друг друга, если мы разделимся... Мне это не нравится. — Мне тоже, но на сборку нового устройства с нуля уйдет гораздо больше месяцев. Мы выжили на этой планете до сих пор. Если мы останемся вне глубины леса и отступим в пещеру до наступления ночи, нам ничего не угрожает. Джим сжал руку Спока, зажав уголок губ между зубами. — Как назначенный офицер безопасности в этой миссии, — сказал он негромко, — я обязан официально заявить, что я против этой идеи. — Если это поможет, — начал Спок, но сделал паузу и перевел дыхание, прежде чем продолжить. — Я сам скорее против этого. Губы Джима искривились в легкой улыбке, хотя в ней было мало юмора. — Тогда, полагаю, мы оба на крючке, если все пойдет не так. Спок почувствовал привкус страха, который он заставил себя подавить. Он сделал многое, чтобы защитить человека, который сидел сейчас перед ним, так же как и Джим сделал многое, чтобы защитить его. Он сомневался, что кому-то из них понравится это решение, несмотря на то, что они оба знали, что нужно делать. Система позиционирования трикодера означала разницу между прокладкой верного курса через паутину червоточины и попыткой пройти по ней на ощупь в условиях плохой видимости. Альтернативы не было, и они не могли оставить на волю случая ни один аспект своего путешествия домой. — Очень хорошо, — сказал Спок, выпрямляя позвоночник и убирая руку с руки Джима. Контакт был упущен, но гул остался, приятное ощущение, которое распространялось по нему каждый раз, когда они соприкасались. Теперь оно напоминало им, что они действительно вместе, даже в самых тяжелых ситуациях. Особенно в самом худшем. — Я разберу трикодер, ты подготовишь консоль. Джим сглотнул и кивнул, сердце стучало так громко, что, казалось, Спок мог услышать. — Будем надеяться, что буря разразится скоро, — практически пробормотал он про себя.