Sha Ka Ree

Джим так и не смог заснуть. Но он не очень-то и старался. Он даже не прилег. Был ранний вечер, и предполагалось, что он будет отдыхать, пока Спок занимается, ну, тем, чем он там занимался, пока Джим спал, но он застыл на месте, свет коммуникатора освещал стену, на которой он каждый день перед сном вырезал галочки. Даже когда они были в другом кемпинге, Джим вел счет стандартным дням и в конце концов свел их здесь, на грубом камне пещеры возле кальдеры. И теперь он смотрел на них, на аккуратные ряды, вырезанные лазерным резаком, на цифры, которые делали стену их дома немного похожей на тюрьму, хотя она уже давно перестала казаться таковой. Он пересчитал их снова, еще раз, просто чтобы убедиться. Но результат был тот же. Триста шестьдесят пять. Один год. Когда Джим ляжет спать, начнется второй год на Альфа Новус V. Или, ну, на Ша Ка Ри. Второй год в Раю. При этой мысли у него что-то заболело, и он поднялся на ноги, освещая светом коммуникатора первые несколько цифр. День первый. Он нежно погладил линию кончиками пальцев. День катастрофы, день гибели Картера, Тайгена и Нельсона. День четвертый. Пайк. Чувство вины снова поднялось в нем, когда он просмотрел триста шестьдесят одну отметку, которые шли после, вспоминая день, когда он закончил вырезать шахматный набор — где-то здесь, подумал Джим, касаясь отметки примерно через пять месяцев — их маленькая увольнительная, где-то через месяц. Восемь месяцев — кладбище кораблей. Девять — день, когда они поцеловались под палящим солнцем пустыни, и Джим почувствовал себя таким счастливым, что казалось, мог просто лопнуть. И вот теперь, триста шестьдесят пятый день. От того, как они вдвоем продолжали жить, казалось, что остального мира не существует. Потому что ничего не существовало. Ни здесь. Ни в это время. Они достигли серьезного прогресса с шаттлом, совершали долгие прогулки по лесу, плавали, занимались любовью, проводили ночи, свернувшись вокруг друг друга и вдыхая дыхание друг друга, и Джим улыбался и смеялся, и чувствовал такую легкость, что позволил себе забыть, что это место должно было казаться тяжелым. Может быть, он слишком сильно укутался в это облегчение. При виде трехсот шестидесяти пяти отметок на стене Джим почувствовал первый выстрел в том, что могло стать лишь внутренней войной. Счастье не должно доставаться ценой чувства вины. По крайней мере, так он говорил себе. Вероятность того, что он переживет это, была настолько мала, что найти утешение, даже радость, было благословением. Он должен стараться быть счастливым, стремиться к этому. Даже если это счастье будет недолговечным, жестоко шептала часть его сознания. Даже если его жизнь здесь никогда не сможет полноценно сосуществовать с его жизнью в их собственном времени. Джиму не нравилось направление его мыслей. Он редко когда оставался один надолго, чтобы провалиться в эти ямы ясности и сердечной боли. Но он не мог рисковать, блуждая без трикордера, который был у Спока, где бы он ни находился. Как бы ему ни хотелось проветрить голову. Он взглянул на коммуникатор в своей руке, не в первый раз. Это было то, чего они боялись, не так ли? Стать слишком привязанными друг к другу? Слишком зависимыми? Но Джим хотел, чтобы Спок был здесь, чтобы успокоить его тревоги. Чтобы уверить его, что он не был эгоистом, только сейчас осознав, что трое из их экипажа погибли год назад. Джим выключил свет, отвернулся от стены и лег на мех бульдога, который — спустя год — уже не пах густым мускусом зверя. Он пах домом, дымом костра. Он свернулся на нем калачиком, закрыв глаза и пытаясь дотянуться до сна, который, как он знал, ему был необходим. Нога пульсировала от дневной работы, мышцы болели, в висках билась боль, и все же он не мог заставить свой разум отключиться. Не сейчас. Прошел год. Джим все еще видел это во сне, в те ночи, когда Спок не спал рядом с ним. Он не забыл звук ломающихся о стену костей Картера. Он не забыл, как тело Тайген извивалось, держась за хрупкий трос, когда ее швыряло неумолимым ветром. Не забыл Нельсона, его руки судорожно искали опору, когда пол провалился под ним. А потом был Пайк, человек, на которого Джим равнялся, которого боготворил и мечтал служить под его началом. И его тоже больше нет. Спок был прав. Вероятность того, что они выживут, окажутся здесь вместе, найдут друг друга, была ничтожно мала, но это была удача, которую Джим не заслужил. И снова он выиграл там, где другие проиграли, хотя даже сейчас он в одно мгновение обменял бы свою жизнь на жизнь любого из них. Джим зарылся лицом в мех и вздохнул. Было бессмысленно сожалеть об этом. Он знал это. Факты были прежними. Он был здесь, а другие — нет. Он прожил год на этой планете, а другие — нет. Он нашел счастье, любовь, родственную душу, а другие — нет. Он должен был благодарить судьбу, а не проклинать ее. Но боль осталась, и он ничего не мог с этим поделать. Несколько долгих минут прошли в этой мрачной, подавляющей тишине. Джим почувствовал, что начинает спускаться в кроличью нору опасных мыслей, прежде чем осознал чье-то присутствие. Это было трудно определить, поскольку не было никаких посторонних звуков, свидетельствующих о движении по пещере, но он полагал, что это можно назвать инстинктом. Он сел, окинул взглядом их освещенный голубым светом лагерь, но ничего не увидел и не услышал. — Спок? — позвал он. Но, конечно, это было нелепо. Скорее всего, ему просто стало одиноко, и он сильно желал, чтобы Спок был рядом, чтобы заставить себя думать, что он есть. Но через несколько мгновений он услышал хруст сапог по камню, раздававшийся вдалеке. Он повернулся в направлении входа в пещеру и сузил глаза. — Спок? — снова позвал он. — Джим, — отозвался голос, и Джим не знал, почему он вздохнул с облегчением. Не похоже было, что шаги могли принадлежать кому-то другому. Но он был рад, что Спок вернулся по собственной воле. Это означало, что Джиму не придется добавлять вину за то, что он позвал его, к вине, которая и так уже лежала на его плечах. Через мгновение Спок обогнул угол, и Джим сел, одарив его улыбкой, которая, вероятно, слишком заметно выдавала его облегчение. — Я знал, что ты придешь, — сказал он. — Правда? — спросил Спок. Он устроился рядом с Джимом на одеялах и выключил трикодер. Затем он поднял руку с двумя вытянутыми пальцами, и Джим без колебаний встретил их, впитывая спокойный, любящий комфорт, который витал между ними. — Связь между нами крепнет с каждым днем, — продолжал Спок, — я не удивлюсь, если со временем ты сможешь более глубоко ощущать мои впечатления. Джим провел пальцами по коже Спока, концентрируясь на ощущении его кожи, проследил прикосновение по ладони и, обведя вокруг, коснулся костяшек пальцев. Спок сделал небольшой вдох, который заставил Джима усмехнуться. — Я ощущаю несколько «впечатлений», мистер Спок, — небрежно флиртовал Джим, но Спок не поддался, как он обычно делал, а разорвал контакт их пальцев. Вместо этого он поднял взгляд на Джима, выражение его жестких глаз было затененным, голубым и каким-то обеспокоенным. — Я здесь не по этой причине, Джим. Не удивившись, Джим положил руку на колено Спока, потирая круги большим пальцем, сосредоточившись на движении, а не на буравящих его глазах. — Тогда почему же ты вернулся? — спросил он, надеясь, что Спок понял, что вопрос не был обвинительным. Спок неуловимо придвинулся ближе, его рука легла на руку Джима. — Еще один результат связи. Я почувствовал, что ты в беде. Джим чуть не рассмеялся, чтобы скрыть дискомфорт, возникший при этих словах, но сдержался и лишь пренебрежительно улыбнулся. — Мне жаль, — сказал он. — Беда — это просто такое драматическое слово для обозначения моего беспокойства. Спок знал, что Джим отмахивается. Это было видно по тому, как его рука обвилась вокруг руки Джима, по чувству понимания, которое пронеслось через него. Возможно, Джим забыл, когда они начинали эти отношения, что у парня-телепата могут быть и отрицательные стороны. Боже, если бы кто-нибудь из его предыдущих любовников мог слышать его эмоции... — В чем дело? — спросил Спок. Хотя Джим хотел, чтобы Спок пришел успокоить его не слишком спокойные эмоции, он обнаружил, что не очень-то хочет говорить о них. Ему было интересно, чувствует ли Спок это и в нем. Может быть, ему удалось бы убедить Спока, что это не имеет значения? Но, насколько он знал, Спок не мог слышать его мысли, только чувства, поэтому он не мог знать, что воспоминания, причиняющие боль Джиму, находятся вне их контроля. Поэтому он смирился с тем, что придется решать эту проблему, крепче сжав свои пальцы вокруг пальцев Спока. — Прошел целый год, — мягко сказал он. — Я просто думал о них. И об этом месте. О нас. Обо всем этом. — Хочешь поделиться своими мыслями? Спок умел задавать такие вопросы и, к счастью, умел принимать их, когда ответ был отрицательным. — Нет, — сказал Джим, — это неизбежно. Я никогда не переставал думать о Тарсусе. Сомневаюсь, что когда-нибудь перестану думать и о катастрофе. Я просто... Так что, возможно, ответ был не «нет». Если он и собирался когда-нибудь сказать об этом вслух Споку, возможно, сейчас было самое время. Он уже говорил это Пайку однажды, почти целый год назад, но чувства не исчезли. Они поблекли, их снова и снова отодвигали в сторону ради возможности обрести счастье, но они так и не ушли. И он никогда не делился ими со Споком. — Я не заслуживаю этого, — сказал он наконец, дав волю беспокойству, которое будило его по ночам, которое время от времени проскальзывало в течение его повседневной жизни и иногда отравляло ее. — Быть живым, с тобой, быть счастливым на той же планете, где они умерли. От их прикосновения его пронзила вспышка гнева, и он поднял на Спока широко раскрытые глаза, отдергивая руку от их прикосновения. Ощущение было знакомым — горькие колючки, которые укололи его и зазвенели по руке. Он чувствовал это лишь однажды, когда они сидели друг напротив друга у костра и он схватил Спока за плечо, кипя от ярости. Он надеялся, что больше никогда не почувствует от него подобных эмоций. Что он мог сделать, чтобы разозлить Спока? Но Спок тоже выглядел удивленным, как будто он не хотел... чего? Чувствовать это? — Я прошу прощения, — тут же сказал Спок, подняв руку, как бы успокаивая Джима. — Я должен был... — Почему ты злишься? — Это не твоя вина... — Очевидно, что это так, иначе ты бы не... — Джим, пожалуйста. Мягкость его голоса смела несколько защитных стен Джима, и Джим почувствовал, как осторожно ослабло напряжение. — Это была эгоистичная, эмоциональная реакция, — объяснил Спок, раскаиваясь в том, как он опустил глаза, сжал руки, нахмурил брови. — Я... Для меня ценность твоей жизни безгранична. Мысль о том, что ты можешь... ты можешь не понимать этого факта... — Спок запнулся, и внезапно Джиму показалось, что он понял его, по крайней мере, в какой-то степени. Но Спок продолжал, собираясь с мыслями. Джим почти чувствовал, как в его голове работают шестеренки. — Нелогично ценить одного человека больше, чем другого, и все же, эгоистично, я рад, что выжил именно ты. Но ты, Джим, ты всегда будешь ценить других больше, чем себя. Это достойное восхищения качество. Джим все еще чувствовал укол гнева, все еще ощущал, что это предназначалось ему, но Спок явно сожалел о своей реакции, и его слова были успокаивающими. Каким-то образом Джиму всегда удавалось забыть, что сила его собственных чувств была возвращена, что Спок заботился о нем так же сильно, как Джим заботился о Споке. Если бы Спок сказал то, что только что сказал Джим, он полагал, что тоже был бы расстроен. Прошло несколько мгновений молчания, прежде чем Спок снова положил руку на руку Джима. От этого прикосновения гнев ушел, сменившись мягко текущей привязанностью. — Однажды ты сказал, — прошептал Спок, — что мы заслуживаем того, чтобы найти здесь счастье. Эти слова утешали меня в последние недели. Пожалуйста, не сомневайся в них сейчас. Джим на мгновение заглянул Споку в глаза, а затем вернул его руку обратно. Вздохнув, он наклонился вперед и поцеловал Спока в щеку, а свободной рукой заправил выбившуюся прядь волос за кончик уха Спока. — Спасибо, Спок, — тихо сказал он. Грусть не покидала его, но, возможно, в том и заключалась великая двойственность человека, что он мог с такой силой ощущать эту грусть и одновременно чувствовать счастье. Одна эмоция не жертвовала и не могла жертвовать другой. Прошла, наверное, минута, пока эти мысли проплывали в его голове, превращаясь в некую истину, которую, как ему казалось, он сможет удержать в следующий раз, когда чувство вины настигнет его. Он был рад, что Спок не чувствовал необходимости заполнять тишину. Он был рад, что Спок всегда знал, когда ему нужно было подумать. — Забавно, — тихо сказал он через некоторое время, проводя большим пальцем по челюсти Спока. — Без обид, но я не ожидал, что вулканец научит меня справляться с эмоциями. Спок наградил его полуулыбкой, склонившись к прикосновению. — Как и я ожидал подобного от человека. — Значит, это нормально? — спросил Джим, ранимость окрасила его слова, хотя он обнаружил, что уже не стыдится этого, как когда-то, возможно, стыдился. — Быть... ну... быть в порядке? Поднеся свободную руку к колену Джима, Спок слегка обхватил его, крепко и успокаивающе. — На самом деле, так намного лучше. Те, кого мы потеряли, не хотели бы видеть, как мы теряем надежду. Как и те, к кому мы пытаемся вернуться. Вздохнув, Джим согласился. Хотя чувства остались, теперь они были тише, и иногда это было лучшее, на что Джим мог надеяться. Какое-то время они так и сидели, Спок нежно держал его за руку, передавая принятие и спокойствие, которые проникали в него, как будто Спок шептал ему на ухо заверения. Джим погладил его пальцы. — Останешься ненадолго? — спросил он, давая волю тем самым импульсам, с которыми, как он знал, ему следовало бороться. Но он нуждался в Споке так же сильно, как Спок нуждался в нем. — Конечно, Джим, — ответил Спок. Он наклонился вперед и нежно поцеловал Джима в губы. — Так долго, как ты захочешь. И Джим понял тогда, в тот момент, в темноте пещеры на планете, так далеко от всего, что он когда-либо знал, что он любит Спока, хотя возможность этого приходила ему в голову и раньше. Понимание пришло к нему, когда они лежали вместе на меху под собой, когда их руки сцепились, и Спок снова приблизил свои теплые губы к губам Джима. Это было не столько понимание, сколько признание, один момент из многих, подтверждение истины, которая цвела уже долгое, долгое время. И какая-то маленькая часть его души сказала, почти достаточно громко, чтобы он услышал, что он заслужил это. Возможно, со временем он сможет в это поверить.