Все розы попадают в ад

*** Аказа вздыхает и несильно толкает тело Кёджуро в бок. Теперь он полностью лежит на полу. Холод, как слабая анестезия, всё же совсем немного спасает от боли. Мышцы попросту немеют. Или же, может, Кёджуро уже привык?.. Аказа садится рядом с Ренгоку на пол и не церемонясь, быстро разрывает на нём остатки одежды. В частности демон просто рвёт его штаны, оголяя бледные бёдра и задницу. Ренгоку настолько плохо, что хочется истерически засмеяться от абсурдности ситуации, но сил на это просто нет. Как и воздуха в лёгких. Кёджуро, лежа на сломанных ребрах, начинает дико харкать кровью, заливая алой жидкостью деревянный пол. — Не смей умирать, — злобно рычит Аказа ему в ухо. И несмотря на безразличие и сжирающую пустоту, которые, словно огромная, бездонная дыра, разрастались в душе Ренгоку, он всё равно испытывает дикий страх. Животный. Внутри всё сжимается и замирает от ужаса. Ренгоку никогда не чувствовал себя настолько слабым. Как добыча перед лицом хищника. Перед лицом монстра, который не остановится. Сейчас у Кёджуро было лишь одно желание — исчезнуть. Испариться, пропасть, да что угодно, лишь бы не ощущать давящую ауру демона и его присутствие рядом. Его прикосновения и возбуждённое дыхание. Аказа раздвигает ноги Кёджуро и кладёт холодные руки на его голую кожу. В этот момент Кёджуро теряет контроль и начинает рыдать. Не выдерживает. Он рыдает в голос, истерично, истошно, и так громко, как никогда до этого. Кёджуро отчаянно дёргается, пытаясь избежать прикосновений, но ничего не выходит. Аказа крепко держит его бёдра, впиваясь ногтями в кожу. Кёджуро кричит и начинает истошно биться головой об пол, надеясь проломить себе череп. Он успевает сделать несколько ударов. На лбу образуется огромная ссадина, в глазах темнеет от боли и сотрясения, тело постепенно обмякает — Кёджуро испытывает небольшое облегчение. Ему удалось. Аказа, не ожидавший такого, всё равно быстро реагирует и хватает Кёджуро за волосы, с силой оттягивает его назад, не позволяя наносить себе увечия. — Если ты сейчас не успокоишься, Кё-джу-ро, — злобно рычит, — как только ты умрёшь, я оторву твою голову, а потом найду тех мальчиков, что были с тобой на поезде, и кину её им, чтобы дать понять, насколько же они слабы, а затем со всей жестокостью выпотрошу их. А знаешь, что будет потом? Ренгоку начинает трясти от страха. Сознание, практически покинувшее тело, вновь разожглось слабой искрой. От одной мысли, что демон может с ними сделать, Кёджуро становится плохо. Он с трудом разбирает слова Аказы, потому что воспринимать окружающую его реальность не даёт боль, но общую идею демона, он предельно ясно понял. Кто-то умрёт и это произойдёт по его вине. — Отвечай мне! — рычит Аказа, дёргая хашира за свалявшиеся в крови длинные волосы. Ренгоку кашляет, выплёвывая багровые сгустки. Язык онемел и изо рта вместо слов вырывается слабый хрип. — Я.. Я не знаю.. что.. что.. потом.. — еле шепчет Кёджуро, надеясь, что демон сможет разобрать его слова. — Потом, Кёджуро, — зубастая ухмылка, — я найду твою семью и с ними я поступлю ещё хуже, чем с теми сопляками. Как тебе идея? Ренгоку плачет, захлебываясь слезами, но пытается собраться с мыслями. Если кто-то умрёт, значит он не выполнил свою миссию. Если умрёт Сенджуро, значит он вообще зря прожил свою жизнь. — Пожалуйста, не надо.. — единственное, что смог выдавить из себя Ренгоку. — Я не сделаю этого, Кёджуро, если ты выполнишь одно единственное условие: не умрёшь. Я хочу трахнуть тебя как человека, потому что твоим телом в виде демона, я успею насладиться. Кёджуро трясёт от слов демона, но даже в полубессознательном состоянии, он не может оценить свою жизнь важнее чужой. — Хорошо, — шепчет Ренгоку, — что угодно.. только не убивай.. никого из них. — Только если ты выживешь, Кёджуро. Ренгоку подавляет очередное рыдание. Сейчас нужны все силы, чтобы просто дышать. А от слёз он лишь задыхается. Кёджуро с трудом выискивает в своей голове всевозможные уловки, которые помогут его сломленному телу ещё какое-то время функционировать. Аказа довольно скалится, слыша, как Кёджуро разорванными губами всасывает в себя воздух. — Молодец, — удовлетворённо говорит демон и облизывает пальцы, покрывая их слюной. Не церемонясь, Аказа ставляет сразу два между бёдер Кеджуро. Тот воет как раненный зверь. От боли и унижения. Аказа растягивает Кёджуро на манер ножниц, а затем грубо, неосторожно и быстро добавляет третий палец. Растяжка длится всего пару минут, но Ренгоку бы отдал многое, лишь бы демон остановился на этом. Но Аказа не слышит его мысли, да даже если бы слышал, точно бы не прислушался. Аказа вытаскивает из Кёджуро покрытые кровью пальцы. Порвал. Но Аказу это совершенно не беспокоит. Аказа сильнее разводит ноги Ренгоку в стороны, а сам устраивается сверху, практически невесомо ложась на спину лежащего пластом Кёджуро. Аказа ставит одну руку возле его головы с грязными, кровавыми волосами, а второй приставляет возбужденный член к его дырке. Кёджуро кричит, непроизвольно пытается отползти в сторону, цеплясь оставшимися пальцами за деревянные половицы, чтобы слезть с растягивающего его огромного члена, надеясь избежать ужасной боли. Аказа не даёт уйти — давит на плечо, намертво пригвождая Кёджуро к холодному полу. Единственный глаз закатывается под веко, когда демон входит наполовину. Дикий крик вырывается из горла Ренгоку. — Хватит! Больно! — Кричи, Кёджуро, — гортанно стонет демон, ощущая, как мышцы судорожно сокращаются вокруг его члена, — мне нравится твоё отчаяние. И Кёджуро кричит. Кричит и ему уже всё равно, что это доставляет Аказе удовольствие. Возможность кричать сейчас — это единственное, что позволяет не сойти с ума. Для Кёджуро не существует больше гордости, страха, отвращения. Существует лишь ужасная боль и невероятное унижение. И они заполняют собой всё. Кровь струится из всех ран. Аказа продолжает входить и выходить из его тела, разрывая всё внизу; держит за бёдра, грубо дергая на себя и гортанно стонет на ухо. Аказа наслаждается властью, которую имеет над Кёджуро. Кёджуро уже забыл, что нужно делать дыхательные упражнения, чтобы поддерживать жизнь в собственном теле. Возможно, сейчас Кёджуро никто уже не важен. Смерть — спасение. Смерть — выход. И Кёджуро стремится к нему. Как же ему хочется покоя. Хочется перестать существовать. Аказа ни на секунду не останавливается, не обращает внимание на боль Кёджуро — он наслаждается ею. Страдания Кёджуро такие же сладкие на вкус, как и его кровь. Аказа с явным удовольствием ведёт глазами по сломанному телу Ренгоку, упиваясь тем, что видит. Его взгляд останавливается внизу — где его член сильно растягивает дырочку Ренгоку, которая плотно обхватила всю его длину. Аказа двигается назад, наблюдая, как мышцы Кёджуро тянутся за его членом. Горячо. Между бёдер хашира всё покрыто алой жидкостью. Кровь Кёджуро вкусно пахнет, заполняет собой всю комнату, отчего у демона перед глазами плывут цветные круги от восторга. Аказа звереет от этого аромата. Он резко двигает бёдрами, грубо вбивая тело Кёджуро в деревянный пол. С каждым толчком внутрь себя, Ренгоку ощущает, как пустота нещадно пожирает его. Поглощая кусок за куском. Из единственного глаза Кёджуро текут слезы, из многочисленных ран струится кровь. В душе не остаётся места для надежды. Кёджуро никогда не думал, что его жизнь закончится на хорошей ноте, но такого ужасного конца он точно не ожидал. «Пожалуйста, пусть это закончится» — мысленно молится Кёджуро. Но ничего не заканчивается. Аказа продолжает безжалостно толкаться в его тело, причиняя невыносимую боль и шепча на ухо издевательские высказывания. «Ты так хорош для меня, Кёджуро». «Как же ты жалко скулишь». «Ты был создан для того, чтобы стать моей игрушкой». «Пламенный столп, нравится тебе быть подстилкой демона? Теперь это то, из чего будет состоять вся твоя жизнь, Кёджуро». «Ты ещё привыкнешь». Ренгоку молчит, стискивая зубы. Практически ничего не слышит — ложь. Он слышит абсолютно всё. И от этого становится ещё хуже. Каждое слово демона добивает. Кёджуро открывает рот, но вместо того, чтобы дать словесный отпор демону, он говорит.. Говорит такие жалкие, унизительные вещи. Произносит свои мысли. хватитпожалуйстабольнобольноумоляюостановисьпрошупожалуйста Слова льются бессвязным, неконтролируемым потоком и он останавливается лишь тогда, когда из-за крови, текущей изо рта, Ренгоку больше не может говорить. Аказа смеётся, слыша это отчаяние. Упивается им. Аказа давно не чувствовал себя так хорошо, держа в своих руках такую достойную, красивую, сильную «вещь». Аказа немного меняет угол проникновения, и для Ренгоку это ощущается так, будто член демона достаёт до самого его желудка и переставляет все органы. Больно. Ренгоку беззвучно плачет, судорожно надеясь, что скоро его мучения закончатся. С каждым толчком Аказы безвольное тело Ренгоку жёстко волочилось по полу — лицо Кёджуро и его грудная клетка стесывались об старые деревянные половицы. Несколько заноз попало глубоко под кожу, но Ренгоку даже не заметил этого. Эта боль — ничто. Даже та дикая боль, которую Ренгоку устал чувствовать, уже достигла такого апогея, что стала монотонной. Почти «привычной». Ренгоку начал терять связь с реальностью, тонул в безграничной усталости, постепенно абстрагируясь от происходящего. Его сознание погружалось в спасительную темноту. Единственное, что свидетельствовало о том, что хашира ещё жив — это хныкающие звуки, которые непроизвольно доносились из его рта и непрекращающийся поток слёз. Ренгоку не ощущал этого. Даже Аказа, который продолжал безжалостно насиловать его, впиваясь пальцами в бедра, оставляя на них огромные синяки и гортанно хрипел на ухо от собственного удовольствия, как будто перестал существовать. Кажется вот оно — освобождение. Кёджуро чувствует, что смерть рядом — со всех сторон повеяло ужасным холодом. Ренгоку ждал и она наконец-то пришла, невесомо ступая по покрытому кровью полу, с жалостью смотря на Кёджуро. Смерть села поодаль, собираясь утешить Кёджуро нежным прикосновением, но пока не решаясь сделать это. Ренгоку решает сделать всё сам — мысленно тянет к смерти руки. Ещё чуть-чуть. Смерть нежно, успокаивающе улыбается ему и тянет тонкую, практически прозрачную руку в ответ. Кончики их пальцев почти соприкоснулись, Ренгоку даже ощутил проникающий под его кожу, невероятный, но такой желанный холод, исходящий от силуэта жнеца, но… Кёджуро внезапно открыл свой единственный глаз и закричал, разрывая горло. Кровь с новой силой полилась изо рта и Кёджуро начал кашлять, пытаясь сделать вдох. — Нет.. — тихо шепчет Ренгоку, видя как смерть отступает. Он испугал её своим криком. Своим живым криком невероятной боли — в этот момент Аказа вцепился острыми зубами Кёджуро в плечо, разрывая мышцы и сухожилия, а затем дёрнул голову назад, отрывая от его тела достаточно большой кусок мяса. Кровь хлынула резким потоком, омывая спину Ренгоку и даже грудную клетку Аказы. Как будто демон хочет утопить их двоих в крови Ренгоку. — Мне кажется, что ты отвлёкся, Кёджуро, — издевательски тянет Аказа, смачно чавкая его плотью, — я не хочу веселиться в одиночестве. С его губ стекают алые капли и Аказа с явным удовольствием слизывает их. Аказа ухмыляется, окунает палец в образовавшуюся рану на плече Кёджуро, пачкает подушечку кровью и нежно ведёт вниз по спине, где кожа Ренгоку не покрыта порванной тканью, рисуя бессмысленный узор. Ренгоку шипит от боли. Затем руки демона вновь берут Кёджуро за бедра и дёргают на себя. Член Аказы входит в растерзанную дырочку ещё глубже. Аказе всё ещё мало его крови. Ренгоку тошнит от отвратительного запаха. Но в желудке ужасно пусто, поэтому он просто бессмысленно сокращается, пытаясь выдавить из себя хоть что-то. В горле отвратительно жжёт и першит. Желчь с металлическим привкусом оседает на сухом языке. Аказа наслаждается ситуацией, любуется видом. Демон нежно гладит Кёджуро по талии и наклоняется к его плечу, начиная лизать открытую рану. Это приносит Ренгоку поток новых страданий. Холодный воздух и горячий язык Аказы обжигают оголённые нервы и мышцы. И Ренгоку больше не может это терпеть. Правда. Человек не в силах столько вынести. Кёджуро действительно хочет умереть. — Эй, Кёджуро, — Аказа приторно нежно шепчет эти слова, — ты забыл, что смысл нашей игры заключается в том, что ты выживешь? Тебе разве не важна твоя семья? Кёджуро практически ничего не слышит. Мышление заторможенно. Шум нервно бегущей крови в венах раздаётся набатом в ушах и перекрывает всё, что Аказа говорит. Семья? У Кёджуро кружится голова. Слово звучит знакомо, но он не может вспомнить, что оно означает. Это кажется совершенно неважным. Может быть, Ренгоку даже не знает, что это такое. И узнавать не хочет. Сейчас его волнует только собственная боль. Боль всех видов, оттенков и красок. И единственное, чего хочет Кёджуро, чтобы она прекратилась. Кёджуро от усталости вновь закрывает свой единственный глаз. Веки такие неподъёмно тяжёлые. Ему холодно и он хочет спать, и если честно Ренгоку не знает, какой смысл в том, чтобы не дать себе это сделать. У него просто нет сил. Кажется, Кёджуро сходит с ума. Ему вспоминается, что кто-то давным-давно приятным, заботливым женским голосом говорил ему, что сон помогает справиться с усталостью и болью; кто-то давным-давно нежно гладил его по лицу, обещая, что всё будет хорошо. Кёджуро не может понять, кто это, но это и не важно — главное лишь то, что Ренгоку чувствует, что эта женщина с красными глазами и красивым лицом, ничего плохого ему не сделает. От неё веет теплом и Кёджуро хочет до него докоснуться. Аказа чувствует, как тело Ренгоку обмякает. И это раздражает. Аказа практически полностью выходит, мельком замечая, что его член покрыт кровью, а затем резко толкается внутрь, надеясь этим привести Ренгоку в чувство. Но тот лишь еле слышно хныкает и больше никакой реакции Аказа не получает. Аказа злобно скалится и в голову приходит идея, как привести Кёджуро в сознание. Аказа выходит из тела Ренгоку и поднимается на ноги. Демон грубо хватает Кёджуро за запястья, и как будто бывший охотник ничего не весит, с лёгкостью переворачивает его на спину. Всё тело Ренгоку пробивает адской болью и судорогой. Сломанные ребра грозятся порвать его лёгкие и кожу, вырываясь наружу. Кёджуро щурится, жалко скулит. Его глаз привыкший к темноте, сейчас ослепляется тусклым светом комнаты. Приятное видение, которое подсознание выдумало, исчезло. Ренгоку снова в своей ужасной реальности. Аказа не даёт Кёджуро полностью прийти в себя, грубо вновь раздвигает его ноги, и садится между ними, кладя их себе на бёдра. Затем одним резким толчком вновь входит в растянутую дырку, заставляя Ренгоку закричать. Сейчас они находятся лицом к лицу. Охотник и жертва. И это ужасно. Кёджуро сквозь мутную, серую пелену видит улыбающееся лицо демона — о котором на пару таких желанных минут успел забыть — полное наслаждения и злорадства, и горькие слезы вновь текут по бледным щекам. Происходящее накрывает волной неизбежности. Кёджуро устал чувствовать себя жалким. — Мы теперь как настоящие любовники, — усмехается Аказа и целует Кёджуро в шею, оставляя засосы и совсем легонько кусая кожу. Зубы у демона острые и кровь всё равно начинает струиться. Кёджуро содрогается от рыданий. От ощущения того, что демон оставляет на нём свои метки. — Я вижу, ты совсем отчаялся, Кёджуро, но ничего, я сейчас напомню тебе кое-что, — Аказа угрожающе наклоняется к лицу Кёджуро практически вплотную. Ренгоку, хоть и смутно, но всё же видит цифру три в ярко-жёлтом зрачке демона. Внутри Кёджуро всё замирает от страха. В глазах Аказы плещется ужасающие безумие и жестокость. — Интересно, Кёджуро, у тебя сестра или брат? — Аказа рычит это напуганному охотнику в лицо, — хотя, знаешь, мне это не важно. Я просто хочу, чтобы перед тем как умереть, ты представил, что я сделаю с ними. Возможно то, что я сделал с тобой, покажется им раем. Аказа делает резкое движения бёдрами и скалится, угрожающе обнажая клыки. Глаз Ренгоку расширяется от дикого страха из-за слов демона, а в тяжёлой голове наконец мелькает разумная мысль, и Ренгоку вспоминает имя. Сенджуро.. Сенджуро. Сенджуро! Его младший брат. На лице Кёджуро мелькает непонятная гамма эмоций, но он как будто оживает, когда вспоминает, зачем терпит весь этот ад. Ради Сенджуро. Чтобы он прожил долгую и счастливую жизнь. Чтобы Сенджуро никогда не оказался на его месте. — О, я вижу ты вспомнил, — довольно тянет Аказа, продолжая жестоко трахать Ренгоку, — так что уж постарайся не умереть. Это последние слова, которые говорит Аказа, перед тем как он кусает Кёджуро ещё раз, но уже чуть ниже, глубоко впиваясь зубами в мышцы и заживо отдирая мясо от костей, сжирая часть предплечья. Кёджуро воет и рыдает. Назвать это человеческим криком уже нельзя. Но он всё ещё жив. Даже сейчас Кёджуро, может и неосознанно, но всё же держится. Непроизвольно шепчет обескровленными губами мольбы. Хоть и сам не понимает, что говорит. Аказа смотрит на Кёджуро, на агонию на его красивом лице и испытывает какие-то странные, давно позабытые чувства. Ему хорошо с Кёджуро. — Ты прекрасен, — слишком нежно говорит Аказа и проводит ладонью по его щеке, — скоро всё закончится, — как будто пытаясь его утешить, произносит демон. Ренгоку не слышит и даже не пытается избежать прикосновения. Тело Кёджуро расслабленно и он в сознании. Для Аказы это ощущается так приятно. Аказа хочет, чтобы это длилось как можно дольше, но так же понимает, что Кёджуро больше не выдержит. Тем более его собственный оргазм уже на подходе. Демон начинает двигаться быстрее, продолжая стесывать нежные стеночки в кровь. Слёзы у Кёджуро уже не текут. Они как будто закончились, высохли на щеках, смешиваясь с кровью в отвратительную, сухую корку. Ренгоку просто пустым, мёртвым взглядом смотрит в потолок, ожидая, когда всё закончится и пытается всеми силами удержаться в сознании. «Сенджуро». «Сенджуро». «Сенджуро». Единственная мысль, из-за которой Ренгоку всё ещё цепляется за жизнь. Его младший брат не должен так страдать. Никто не должен. Аказа вбивается сильнее — Кёджуро уже не чувствует своих бёдер — постепенно подходя к краю. Аказа прикасается губами к повреждённым, покрытым кровавой коркой, губам Ренгоку. Тот никак не реагирует на поцелуй, не двигается, не отводит лицо в сторону, не морщится в отвращении — просто лежит, позволяя этому случиться, но Аказе это не мешает. Он проводит языком по губам Кёджуро, слизывая с них кровь. Аказа сходит с ума от удовольствия и вкуса. На минуту Аказа теряет контроль над собой, в глазах застывает мутная дымка, а в венах бурлит дикое, животное желание — демон всасывает нижнюю губу Ренгоку в рот, аккуратно покусывает, как будто играется, наслаждаясь близостью, а затем резко смыкает острые зубы. Аказа откусывает Кёджуро губу. Кёджуро судорожно дёргается от ужасной боли, пытается закричать, но кровь льётся в глотку и он не может даже дышать. Аказа отстраняется и смотрит на то, что сделал — вид немного расстраивает. Отсутствие губы портит красивое лицо Кёджуро, но это же временно. Когда он станет демоном, все травмы заживут. Аказа не заостряет на собственном промахе внимания и слизывает все алые подтеки с щёк и подбородка Кёджуро. Проводит языком по его нижним зубам — теперь сделать это ничего не мешает — и пьёт кровь Ренгоку. Хашира жалко скулит ему в рот. Аказа наслаждается звуками и спустя пару минут он кончает внутрь Ренгоку. Кёджуро почти облегчённо всхлипывает и позволяет себе закрыть глаза. Сперма внутри его тела смешивается с кровью. Аказа не выходит, продлевая собственное удовольствие. В теле Кёджуро тепло и хорошо. — Ты справился, — нежно шепчет демон ему в ухо и целует в то, что осталось от его губ, пачкая свои кровью, — ты такой молодец. Аказа видит, что Кёджуро уже потерял сознание. И еле дышит. Но Аказа не злится. Ренгоку столько перенёс. Внутри, где-то под рёбрами, Аказа чувствует гордость, что не ошибся в этом человеке. Он действительно будет идеальной игрушкой. А в будущем, может быть, станет практически равным ему. Аказа ещё немного подвигался в бессознательном теле Кёджуро, эгоистично желая повторить произошедшее вновь, но рациональная часть сознания взяла верх. Он вышел, позволяя крови и сперме вытекать из дырочки Ренгоку. Аказа встал, небрежно поправил свою одежду, перепачканную в крови Кёджуро и посмотрел на творение своих рук. Вид хашира чертовски жалкий, весь в крови и сперме, изуродованный, слабый, сломленный и с отсутствующими частями тела. Аказа показал Кёджуро его место — возле его ног — и от этого демон чувствует тёмное удовлетворение. Тем более, скоро Кёджуро будет выглядеть так же красиво, как и раньше. Скоро его снова можно будет сломать. Аказа садится рядом с бессознательным телом Ренгоку. Наклоняется, вдыхая чудесный запах крови, от которого практически текут слюни и впивается острыми зубами в то место, где уже виднеется кость. Аказа безжалостно рвёт плоть. Она с отвратительным хрустом — Аказе нравится звук — отрывается от тела. Демон ест, пытаясь насытиться пока ещё человеческим телом Кёджуро. Его вкусом. Если бы Аказа хотел убить Кёджуро, он бы сожрал его полностью, поглотил без остатка каждую часть — начиная ногтями и заканчивая костями. Таким образом он бы почтил его. Не дал бы ни одному кусочку пропасть. Но Кёджуро больше, чем просто еда, поэтому Аказа сдерживается, съедая минимум, просто давая себе возможность немного утолить дикий голод, а Кёджуро не умереть. Ренгоку вновь приходит в сознание от ужасной боли. Он уже такое чувствовал, но легче от этого не становится. Нескончаемая боль, от которой он не может убежать. Как же Кёджуро устал. Кёджуро снова захлёбывается густой кровью из откусанной губы, когда пытается закричать — Аказа отрывает от его тела очередной кусок. И отвратительно чавкает, сжирая его. Кровь заливает всё. У Кёджуро уже практически нет руки. Краем глаза Кёджуро видит свою кость. В голове мутнеет от ужаса и отвращения. Кёджуро понимает, чтобы как бы он ни старался, он уже не сможет выжить. Это предел. — Это было лучшее угощение за долгое время, — говорит Аказа и искренне улыбается, обнажая кровавую пелену на зубах. Кёджуро уже его не слышит. И ему уже не больно. Кажется, наступает долгожданное забвение. Когда остаются последние секунды, Кёджуро думает о том, что сделал всё, что мог. Он же так старался выжить. Может, Аказа проявит хоть как-то уважение к нему, пощадя его семью. — Не.. Уби.. Й.. Их.. Кёджуро пытается что-то сказать напоследок, но не получается. Аказа снисходительно улыбается. Он всё понимает. Аказа подходит к деревянному столу, на котором лежат несколько инструментов бывшего хозяина этого сарая и выбирает более менее подходящий — средних размеров мясницкий нож. То что надо. Аказа проводит лезвием по пальцу, проверяя остроту. Металл с лёгкостью режет серую кожу, пуская в свет пару капель крови. Аказа довольно усмехается и с ножом в руке, возвращается к едва живому Кёджуро. Аказа даже со своим невероятным зрением и слухом, практически не замечает того, что грудная клетка хашира двигается. Кёджуро умирает. Демон решает поторопиться. Не хочет испытывать судьбу. Он присаживается рядом с Кёджуро и нависает над ним. Аказа с восторгом смотрит на изуродованное лицо Кёджуро и приставляет нож к собственному горлу. Острое лезвие давит на кожу, Аказа нажимает сильнее и проводит им по своей гортани, разрезая мышцы, вены и артерии, позволяя тёплой тёмно-багровой крови хлестать на открытые раны Кёджуро. Кровь брызжет в разные стороны и льётся сильным потоком вниз, словно алый дождь, омывая тело Ренгоку. Теперь красная, пахнущая металлом лужа под Кёджуро стала в несколько раз больше. Аказе больно, разрез жутко горит, но эта боль ему нравится. Осознание, что даже такие серьёзные травмы не могут ему навредить, особенно приятно. Аказа задыхается и хрипит до тех пор, пока глубокая рана на шее не затягивается, не оставляя даже напоминания о том, что она была. — Пришло твоё время стать демоном, — с нетерпением говорит Аказа и его глаза горят от удовольствия лицезреть перерождение Кёджуро. Ренгоку никак не реагирует, едва ли дышит и пока даже не начинает обращаться, но Аказа уверен, что Кёджуро справится. Что он обязательно выживет. Потому что иначе быть не может. Спустя пару минут, Кёджуро резко открывает глаза. Не один, как он уже привык, а два. Даже ресницы, слипшиеся от засохшей крови, не помешали ему это сделать. Первое, что видит Кёджуро, при том абсолютно чётко, без серой пелены перед взором — нависающее над ним довольно скалящееся, ненавистное лицо с жёлтыми, дикими, как у животного, глазами. Лицо Аказы. Первое, что слышит — собственный, полный отчаяния крик. Первое, что чувствует Кёджуро в начале своей новой жизни — дикая боль, которая невероятным огнём струится по венам, сжигая его изнутри. Места, в которых отсутствовали части тела, начали медленно отрастать. Кожа и мышцы как будто тянулись в разные стороны, желая наконец закрыть собой открытые раны. И это было мучительно больно. Кёджуро затрясло от ужаса, страха и безнадёжности, когда он почувствовал, как умиротворение и забвение, которые ненадолго почтили его своим присутствием, исчезают навсегда. Кёджуро ощутил, как демоническая кровь пропитывает его насквозь: сначала кожу, затем мышцы и сухожилия, в конце концов добираясь до вен, полностью вытесняя человеческое начало. Теперь Кёджуро был осквернён окончательно. — Нет! — истошно кричит Кёджуро, как будто это хоть что-то изменит, — Нет! Нет! Нет! Аказа улыбается, садится ещё ближе к Кёджуро и слишком нежно берёт его за руку, переплетая их пальцы так сильно, чтобы Ренгоку не смог вырваться. Аказа хочет быть рядом. Кёджуро пробирает ледяная судорога. Он трясётся от неизбежности происходящего. От присутствия Аказы так близко, от его давящей ауры и прикосновений. От собственного отчаяния. — С этого дня мы проведём нашу вечность вместе, Кёджуро, — вкрадчиво, словно обещая, шепчет Аказа. Одинокая, горькая слеза стекает по щеке Ренгоку. Он обречён. Кошмары имеют свойство становиться явью — и это его персональный ад.