не подскажете сколько время, или история о том как хорош секс в конце салона

— Антох! Шаст! Шаст, ты спишь? — шепот Арсения разлетался по салону, который был погружен в усыпляющую тишину, иногда перебиваемую тихим сопением кого-то из парней, он – шепот, явно долетал до адресата, судя по шороху с той стороны, но адресат то ли глухой, то ли просто вредный. — Шастун! — А? Что? — Чего не спишь? — по голосу не слышно, в темноте не видно, но на лице красовалась хитрая улыбка, а в глазах бегал огонек азарта, который разгорался с каждым моментом все сильнее. — Не спится. — Иди сюда, я тебе кое-что покажу. Антон быстро перелез с боковушки назад, пытаясь не шуршать сильно, чтобы не разбудить никого из спящего царства. — Че? — Смотри. — в глаза Шастуну ударила яркость экрана, который светил ярче взрыва сверхновой, ухудшая и без того не четкое ночное зрение. На экране открыт какой-то сайт старых анекдотов. «Едут два парня в автобусе…» — Шастун по первым строчкам узнал анекдот про двух геев, которые спросили время, а потом потрахались, и решает не дочитывать, чувствуя, как по телу начинают бегать племена мурашек от теплого дыхания на шее, которое иногда перебивается влажными поцелуями около кадыка, вытесняя весь воздух из легких и заставляя сердце биться чаще, от чего в глазах темнеет, а мозг уже отказывается складывать буквы с экрана в слова, что уж говорить про предложения. — Думаешь, нас не услышат? — скомкано, на шумном выдохе, который растворяется в тишине. — Они все спят, — Арсений мокро целует губы напротив, ловя воздух с растворенным в нем стоном, руками шарит по рельефу ребер сквозь футболку, морщась от неудобного положения, о котором свидетельствует ноющая спина. — Я уверен. Шастун игру Арсения принимает, руками по бедрам гуляет, сжимает, чувствуя, как внизу живота уже тянет истома, а сердце заходится бешеным ритмом от обстановки и мыслей, что их может кто-то увидеть, услышать, что кто-то может проснуться из-за них. — Если хочешь, — Арсений сам задыхается от горячих ладоней, которые по свойски разгуливают по его бедрам, не касаясь ноющего члена, лишь посылая «вибрации» и тепло рук через ткань в ту сторону. — спроси время. — Дурак! — Антон смешок в любимых губах топит, которые так податливо ложатся между его, размыкаются, впуская чужой родной язык навстречу своему, чтобы ласкать и радовать вкусовые сосочки особенной «сладостью». В тишине лишь иногда раздаются тихие вдохи и рваные выдохи, редкие хлюпы, которые также теряются в тишине салона. Арсений Шастуна за талию все ближе прижимает, сокращая и так ничтожное расстояние между ними до минимума и пытаясь выпрямиться, чтобы унять тянущую боль в спине, оставив только тянущую радость внизу живота. Арсений резко, без предупреждения антоновы бедра седлает, задевая его ноющий член своим, выбивая последний воздух. Антон руками по любимому телу гуляет, по спине у лопаток гладит – там, где обычно у ангелов крылья, но Арсений не ангел, искусство – да, с крыльями – тоже да, но у него они невидимые, раскрывающиеся внутри, но сейчас не об этом. Шастун широкой ладонью от мягких ягодиц до голых коленок ведет, представляя, как бы на этих ногах сидели ажурные чулки, пальцами короткие волосы у коленок подцепляет и тянет аккуратно, одновременно кусая нижнюю губу, посасывая и ловя глухое «блять», когда в памяти всплывает какое же это «блять» сладкое, если его не глушить. У Арсения уже давно стоит, Антон чувствует хороший бугор у ширинки своим таким же, но не торопится, Арсений трется, прижимается, но Шастун лишь бедра крепче сжимает пальцами, возможно, Арсений потом обнаружит пятерню точечных синяков. Антон не торопится, лишних движений не делает, хоть и очень хочется, но эту игру начал Арсений – пусть Арсений и ведет. Арсений как будто висит над пропастью, но в какой-то момент срывается и падает, падает в омут непередаваемого удовольствия – Арсений ладонью антонов член накрывает и трет через тонкую ткань спортивных штанов, чувствуя ответную реакцию в виде легко подмаха бедрами к руке. Антон сдается, зеркалит Арсения, но на простом касании «через посредников» не останавливается – хочет чувствовать сам, хочет работать «на прямую», если это можно назвать работой. Антон пальцами пуговицу подцепляет, высвобождая ее из петли, а второй рукой язычок молнии тянет вниз, высвобождая уже крепко стоящий член под тонким слоем боксеров с пятном смазки у головки. Шастун обхватывает член через ткань, растирая пятно большим пальцем. — Шаст… — горячее дыхание обдает ухо, а руки Арсения бесцеремонно, но так желанно, наконец стягивают резинку спортивок вместе с яркими боксерами под отяжелевшие от возбуждения яйца, ладонь накрывает член, воздух не заканчивается – сгорает, моментом, не предоставляя и секунды, чтобы сделать последний вдох. — М? — больше похоже на скулеж, но нотки удовольствия там точно присутствуют. Шастун член Арсения высвобождает, сковывая его в тугое кольцо пальцев и двигает так, что крайняя плоть еще сильнее открывает покрасневшую головку, пока вторая рука пальцами уретру массирует, лишь иногда погружая пару миллиметров в щелку. Движения ускоряются, дыхание смешивается, хлюпающий звук тонкой нитью растекается по салону, лаская слух двух мужчин в конце салона. Антон два члена обхватывает, случайно стукаясь головками друг о друга, а в голове под пеленой удовольствия и возбуждения пробегает шальная мысль, что шутка «Христос воскрес» была бы забавна, но она быстро испаряется, когда Арсений на спинку впередистоящего кресла облокачивается, упираясь руками сзади на колени Шастуна, держит в зубах край черной футболки, чтобы не запачкать и не застонать случайно слишком громко – выглядит потрясающе, как сцена из дорогущего порно, только лучше, потому что тут еще и потрогать можно и Шастун не отказывает себе в этом удовольствии – трогает, пальцами второй руки проводит по белой линии живота вверх, ощущая напрягающиеся мышцы, и ныряет под тонкую ткань, цепляя набухший сосок, в то время как два члена уже ощутимо пульсируют, а салюты перед глазами разлетаются яркими вспышками, обостряя всю чувствительность до огромных значений. Шастун стонет особенно громко, насколько это возможно в условиях «не шуметь», когда руку пачкает густая сперма Арсения вперемешку со своей. Шастун ее по двум стволам растирает, взрывая последние фейерверки несколькими рваными движениями, и замедляется, нежно проходясь липкой ладонью по липким опадающим членам. Арсений от сидения отклоняется и лбом, покрытым испариной, в плечо Антона утыкается, ловя немного воздуха, как рыба – размыкая распухшие губы. Антон голову назад откидывает и глаза закрывает, наслаждаясь негой, которая растекается по всему телу с легкой слабостью. Найдя губы Антона, Арсений целует, сминая их своими, чувствуя как язык Шастуна проходится по маленьким рваным ранкам, которые исчезнут через пару часов, но сейчас это чувство легкого покалывания идеально вписывается в комплекс ощущений, которые Арсений хотел бы испытать. — Хорошо… — Антон шепчет в приоткрытые губы, получая мокрый «чмок», подгоняющий приятную истому к сердцу. Арсений поворачивается полубоком, ища в рюкзаке то ли совесть, то ли скромность, а через несколько секунд достает пачку влажных салфеток и, извлекая парочку, вытирает оба члена, свой живот, на который чуть-чуть попала сперма и уже успела высохнуть, вытирает ладонь Шастуна, уделяя особое внимание каждому пальцу, а Антон смотрит завороженно – Арсений тщательно все вытер, а теперь все убирает по местам – заправляет свой член в боксеры, застегивает джинсы, поправляет футболку, на которой остались отпечатки зубов, поднимает обратно резинку боксеров и спортивок Шастуна, аккуратно ладонью укладывая его член в нижнем белье, чем вызывает у Шастуна смешок. — Какой хозяйственный. — Вот видишь, ты прям везунчик. Арсений слезает с чужих бедер, усаживаясь на соседнем сидении, а Шастун чувствует как к ногам начинает приливать кровь, от чего все стопы пронзает маленькими иголочками. — Вы закончили? — голос из салона, похож на голос Сереги, но, если честно, хотелось бы, чтобы это просто показалось. — У нас остановка через минут пять. — а вот это точно Стас. — Хорошо. — Арсений первый голос подал, пока Шастун сгорает от стыда, пытаясь не засмеяться от неловкости всей ситуации. Микроавтобус останавливается на заправке и все начинают тихонько, еще сонно, вываливаться из салона, спеша скорее взять кофе и какой-нибудь хот-дог, чтобы перекусить. Последний, не считая Антона и Арсения, выходит Сережа, застывая в дверях и, смотря на смущенных, но потрепанных парней, говорит то, что заставляет Шастуна прыснуть от смеха. — Вы в следующий раз хоть время спрашивайте для приличия. Сережа выходит, а Арсений сидит, смотрит удивленно на смеющегося Шастуна, и через секунду сам начинает смеяться, осознавая всю анекдотичность ситуации, в которую он сам же их загнал.