Вернись

И теперь, когда мы были так близки, Узнать, что ты ушёл к другой, А я была всего лишь развлечением, Она та, кто заставляет тебя улыбаться, А меня для тебя больше не существует, Ты забыл обо мне. Devuélvete (Carla Morrison)

Она его даже не ревнует. Во-первых, что это изменит. А во-вторых, как-то с возрастом на ревность уже и силы тратить не хочется. Померла и померла. Вон в Пекине до чего здорово было, пока его не было. Как раньше. С Дудаковым по-взрослому отдыхали. Не в смысле, а там - кино, вино, домино. Разговоры про жизнь взрослую, про детей, тоже взрослых. И не только, но все-таки. По возрасту, и развлечения, и беседы. И радости. А приехал Данечка, и заверете… И понятно, что просто совпало, но даже в таких совпадениях видится смысл. Особенно, когда этот смысл очень хочется увидеть. Может, ей было как-то проще, видя подобные смыслы. И ведь говорила же себе, что не кончится добром это все. Сразу говорила. Но был Новогорск, светило солнце, глаза у Дани были влюбленные. А это завораживает. Когда тебя любят, кажется, что небо выше. И ей нравилось видеть это бездонное небо в его темном взгляде. Будто ночь и звезды восхищения. Она очень долго не сомневалась в том, что игра - просто игра. Это ведь так сладко и немножко глупо обнять за шею мальчика и понять, что он даже дышать перестает на мгновение. И чувствовать, как прижимает, и будто плавится ее близостью. А однажды он прижал и отказался тихо расплавиться свечным воском. Смотрел зло, тем больным взглядом, который бывает у несчастно влюбленных. Вечером он принес заявление об уходе. - Это что?- взглянула на листок Тутберидзе. - Это все, Этери,- и снова злой и больной взгляд. - А можно подробнее?- она, в общем, знала, о чем пойдет речь, на такую откровенность не рассчитывала. Он, как и странно, все понимал вполне по-взрослому. И про разность возраста, и про разность дорог, и про жизнь и не жизнь. Он больше не мог так, а в остальном все понимал. - А вообще, не знаю, Этери, может, я стану кем-то потом. В другом месте. И ты меня увидишь,- и она увидела. Не полюбила. Так сразу это не происходит, но увидела в обожающем мальчике стремление и амбицию. Кожей почувствовала, что он сможет стать кем-то большим, чем “Даня на подкатки” или “Даня на подхвате”. Защелкнула замок на двери кабинета и предложила: - Не уходи. Ты и здесь станешь. Оказывается, у двадцатилетних поцелуи другие. Требовательные и полные, ждущие повторения и продолжения. В сорок так уже не целуются. А если целуются, то очень редко, когда забудутся, что давно не двадцать. В сорок экономишь даже на поцелуях. Уехали вместе, уснули вместе, проснулись вместе. Вместе приехали на работу. И это “вместе” ее беспокоило только одним - неправильно. Поговорила с сестрой. Марина лишь отмахнулась: де не бери в голову, все нормально. Для жизненного тонуса, энергии и здоровья женского - только полезно. И лишь одну мудрую мысль сказала тогда сестренка: “Ты только аккуратнее. Не влюбись!” Смешное предупреждение. Она сама то и дело тыкала пальцем в какую-нибудь молодую и красивую и подшучивала: - Выбрал бы вот такую, насколько меньше было б проблем. Когда эта шутка перестала веселить, Этери и не заметила. Однажды просто поняла, что смотрит, как Даня улыбается молоденькой тренерше и ревнует, болеет, губы кусает. Тогда, наверное, все и поменялось. Оказывается, принимать благостно порывы влюбленного мужчины, будучи почти равнодушной к нему, максимум благосклонно-удовлетворенной, совсем не то же самое, что принимать те же знаки внимания, но уже влюбленной, ревнующей, ждущей. Влюбленная Этери Георгиева для Даечки оказалась ношей тяжеловатой. Оказывается, обожать намного легче, думая, что синица вот вот вспорхнет с открытой ладони. И все время хочется подсыпать семечек на ладошку, чтобы не улетала. Что делать с птицей, которая вполне довольна своей клеткой и не может жить без хозяина - непонятно, но кормить как будто уже и не обязательно. Куда она денется-то? В этот момент отчетливо и замечаешь, сколько вокруг неприкормленных веселых синичек. Вообще-то, Этери всерьез размышляла, не сделать ли вид, что никакой измены не было. Благо после отсидки в карантине на разных континентах Глейхенгауз будто с новой силой воспылал страстью. во всех смыслах, а уж в постели-то у них и до этого было отлично, а теперь - просто новый уровень где-то в космосе. Но даже в сексе было неспокойно. На любую новую задумку хотелось спросить - кто подсказал? И имя назвать, не она ли. Окончательно решение помогла принять сцена, случайно увиденная в “Хрустальном”. Двое молодых и привлекательных стоят и болтают. Девушка нежно проводит по щеке пальцами, а мужчина убирает от лица прядь ее волос. Нежность. Против нежности ничего не попишешь. Это намного хуже, чем застать голыми в кровати за недвусмысленным процессом познания. Даже хватило сил расстаться цивилизованно. Сил смотреть на его счастье с другой не было. Но это уже детали, не относящиеся к сути вопроса. Вообще, он из понятливых мальчиков. Сильно своей Олей не светил, до полного мрака в этом вопросе. Даже в соцсетях не показывал, а то от кого другого можно отписаться, а тут только попробуй - не оберешься слухов. И на работе не говорил о ней. Будто и нет Оли вовсе. Милая болтовня, взаимные шутки. Они даже чай берут один на двоих до сих пор, если едят вместе в заведениях. И с тарелок друг у друга перепробуют все, и сок из одной трубочки. В общем, нет никакой Оли там, где есть Этери. Но иногда Оля звонит. Он что-то обсуждает, никуда не отходя, и передает всем приветы. Олю знают, Оля тут часто бывает по работе. И все передают приветы Оле, а Этери только и говорит на его - “Привет тебе от Ольги”, свое - “Хорошо”. Потому что не будем уж уточнять, где она видела те приветы. Или вот еще одна фраза, которая могла бы ничего не значить, а значит. Бывает он тянет с музыкой или еще с чем-то важным и она, как повелось сто лет назад, еще до всего вот этого горького и невнятного, говорит: “Ты совсем про меня забыл”. А он в ответ: “Про тебя невозможно забыть”. Фразы как фразы, а каждый раз по новой - бритвой по душе. Потому что он забыл. И этим забвением счастлив. А ей не забывается. А в изначальном плане было ровно наоборот. И богу, кажется, в тот день, когда она раздумывала над своим планом, было очень весело. Смеялся боженька над человеческой самонадеянностью. Вот так-то.