Вернись

Вернись скорей ко мне, Я больше не понимаю себя, Ты жизненно необходима мне, Разве ты не видишь, что я умираю? Вернись скорей в мои объятия, Я чахну, схожу с ума от жажды, Я не сплю, не могу думать, Я уже ничего не соображаю. Devuélvete (Carla Morrison)

Даниил Маркович был всем доволен в этой жизни. Удалась жизнь у него. Он был молод. Относительно здоров для бывшего спортсмена. В силах. В отношениях. В деле. И дело свое любил, ценил и берег. И дело отвечало взаимностью. Ну, а то, что временами уходил в самоповторы, так кто не уходит? Глейхенгауз смахнул на смартфоне вкладку с комментариями его трудов этого сезона. Чего не хватало для полного счастья комментаторам, кроме необходимости унять зуд языка, почесывая тот о зубы, Даня не понимал и разбираться никакого желания не имел. Программы отработали свое, сезон их откатали. Медали взяли. Все хорошо. Кому не нравится, пусть сделают лучше. И вообще, скоро в отпуск. Там будет тепло, светло, и даже интересно. Он это заслужил. - О чем мечтаешь?- начальница спокойно села в соседнее кресло у льда, вынула из переноски собачонку им посмотрела в лицо мужчине. - О свободе!- честно признался Даня. - Я тоже уже на чемоданах,- прочитала подтекст его фразы Этери. Она читала Данины мысли быстрее и чище, чем сам Глейхенгауз. Это и сделало их таким прекрасным дуэтом на льду, точнее - у бортика. Это и помешало им стать прекрасным дуэтом надолго за льдом. О чем он думал, поцеловав ее впервые? О том, что у нее глаза чернее зимнего вечернего неба, под которым случился этот поцелуй. - Никогда больше этого не делайте, Даниил Маркович,- холодно осадила его женщина,- Я не одна из девочек в ночном клубе, с которыми вы проводите ночи! Развернулась и ушла в темноту. А он и не думал, что она одна из. В том и было счастье восхищения ею. Нет, он даже любовью б это не назвал. Он тонул. В обожании, одобрении, видении исключительно достоинств и полном игнорировании недостатков. И работал так, чтобы соответствовать всем достоинствам. И вдохновлялся даже ее недостатками. До сих пор говорят, что это был его золотой период. Пока добивался, било ключом, крутило в водовороте энергии, сливалось с ее течением, неслось общим потоком. И количество не имело значения. Ему хватало глаз, сил, порывов на все. Было бы в пять раз больше, и на столько хватило бы. И все лишь потому, что она стояла рядом, дышала духами, смешивающимися с запахом льда, улыбалась, то насмешливо, как мать, глядя на ребенка, то удивленно, то, бывало и так, восхищенно, но даже просто одобрительно - и это было хорошо. Сейчас Даня думает, что Этери раньше его самого поняла, что затонул ее хореограф в волнах кудрей и темном омуте глаз. Сам Даниил Маркович еще брыкался. И, да, девочки из ночных клубов выручали. Он бы и еще сопротивлялся себе, потому что, ну, зачем ему такая головная боль?! Ну вот зачем? Может и устоял бы. Но она плакала. Шла по холодной темной ночи к машине и плакала. Со смерти Этери Петровны прошло около месяца. Середина декабря, ночные фонари вокруг “Хрустального” и одинокая женщина, утирающая слезы. Сначала шел рядом, догнав, просил не плакать, утешал. Она кивала и плакала. Там и шагов-то до машины - всего ничего, но он успел и сказать, и за руку подержать, и в конце концов - поцеловать. И услышать, что она не одна из, так что и не надо тут. Со своими бессмысленными поцелуями. А потом она заводила мотор, а он стучал в стекло и извинялся, и объяснял, что ничего такого не думал, что все серьезно. Успел в любви признаться. В конце концов Этери открыла двери и сказала только одно: “Садись”. Ехал, как в рай. И любил так, как должно быть впервые от сотворения мира Адам любил Еву. Все никак не мог до конца поверить, что ему разрешили, позвали. Прикасался, обнимал после, гладил: - Дань, я от прочих женщин ничем не отличаюсь, не надо на меня смотреть такими глазами!- в конце концов смутилась Этери. - Отличаешься,- пробормотал молодой человек и поцеловал в край губ.- Ты всем отличаешься. Рядом с тобой хочется летать. - Ну, полетай немножко, пока не захочешь перелететь куда-нибудь в более подходящие страны,- погладила его по волосам. На этих крыльях он влетел в новый год. В память об этом и сейчас висят посты с хэштегом “семья”. Этери ограничилась более покойным “родные и близкие”. Она вообще не склонна была давать ему шанс почувствовать себя слишком рядом на людях. А он считал, что у него семья. Так для всех в мире публично она и осталась его семьей. Единственной. Иногда сам себя спрашивал - что произошло, почему все закончилось? Думается, просто привык. Уже к лету как-то совсем успокоился. Она была рядом. Жизнь била ключом. Люди же не приклеены друг к другу? Отдохнули вместе и улетел отдыхать отдельно, пока Этери занималась проблемами Дишки. Казалось, он там и не сильно нужен. Диана обустраивается, мать обустраивает. Зачем тут молодой любовник? Да и сама женщина сказала: - Поезжай, не крутись под ногами. Быстрее справлюсь. Сейчас-то понятно, надо было остаться. Задним умом всякий крепок. А тогда уехал. Потом не стало мамы. И, наверно, еще можно было все вырулить, куда нужно. Но как-то было совсем ни к чему и не до того. Этери помогала и уходила по своим делам. Дел у нее всегда много. Может, ждала, что он попросит остаться, позовет ее. А он не звал. Просто думал, что сама предложит. Хотя бы в качестве поддержки. Не предлагала. И Даня вернулся к добрым девочкам в ночных клубах. Вот и сказочке конец. Теперь просто коллеги. У Дани все хорошо. Жизнь сложилась. Он молод. Относительно здоров для бывшего спортсмена. В силах. В отношениях. В деле. И дело свое он любит, ценит и бережет. И дело отвечает взаимностью. А временами хочется взвыть, и кинуться как тогда в зимней ночи к машине, и убеждать, уверять, просить. Чтобы больше не повторяться в работе, не кружиться на одном месте. Чтобы как раньше вливаться двумя потоками вдохновения в одно русло и течь вместе. Но мало ли, чего тебе хочется. Взрослая жизнь - про соотношение желаний и возможностей. Иногда, когда совсем устает от несоответствия первого второму, он включает музыку дома, наливает чего-нибудь, в чем градусов больше, чем ему лет, и позволяет себе покричать в пустоту: - Вернись! Она не вернется. Так что - работаем дальше.