Кьёка – грибная принцесса

      Он не был похож на типичного грибника, которые иногда появлялись в этих местах, вооруженные выкованными из старых подков ножиками, с корзинками из сушеного тростника в сгибах локтей. Но и к простым путешественникам его вряд ли можно было причислить: парень бродил по чаще, то и дело сходя с тропы на росистый мох. И наступая на все ветки, которые только попадались под высокий сапог из бордовой, как ножка лаковицы на просвет, кожи. Кьёка, закатив глаза, хотела было уйти подальше, в другую часть леса, и позволить дураку в смолисто-желтом камзоле шуметь, сколько влезет (от мысли о том, что тот мог прийти сюда в поисках грибной принцессы, она решительно отмахнулась) – но, как назло, под этими зарослями раскинулся большой пласт мицелия, и фиолетовые рядовки испуганно попискивали, обмениваясь нелестными впечатлениями о незнакомце.       Поправив свою широкополую грибную шляпу (все-таки Рядовкой этого леса была именно она!), Кьёка последовала за юношей, держась в отдалении. Едва ли это было так важно: дурень не заметил бы ее, даже если бы не было споровой маскировки. Удивительная, все-таки, вещь – грибы: всего несколько щекочущих ноздри частичек, несколько шальных впечатлений – и смотреть в определенную сторону как-то не хочется... Подозрительные шорохи кажутся до смешного легко объяснимыми и не стоящими внимания; а выйди грибная принцесса прямо дуралею под нос, тот лишь сморгнет и двинется дальше, отметив про себя: «Как здесь приятно пахнет! Фиолетовым чем-то...»       Мягко шевеля пальцами, Кьёка предупреждала неловкие движения парня, не давая ему топтать гладкие шляпки. Опускалась на колено рядом с плакавшими от тревоги рядовочками и мысленно заверяла их, что беспокоиться не о чем, что она обязательно замолвит словечко принцессе Киноко, и весь остаток сезона им будет положена утешительная порция хвои; быть может, даже внеочередной дождик. Дурень между тем плутал под елями, оглядывая лес с видом хозяина. Ну точно молодой побег, проклюнувшийся на старом пне; или шишка с векового дерева. Кьёка плохо разбиралась, что бывало там у людей: в лес приходили в основном деревенские. Но должны же у них быть... ну, кто-нибудь вроде грибных принцесс? Кто-то, следящий за порядком и защищающий маленьких подружек от... «Да куда ж ты ломишься, чучело?!» – Она едва успела повести пальцами, щекоча дыхание юноши предупредительной порцией спор. Еще немного, и он раздавил бы рядовку! К счастью, воздух вокруг был достаточно насыщен искрящимися частицами, видимыми для грибной принцессы так же отчетливо, как для дуралея – пылинки в лучах солнца. От пальцев Кьёки к каждой маленькой шляпке (а также испачканным в росе подошвам вторженца) словно бы тянулись тончайшие, размывающиеся в мягком мерцании мысли-ниточки. Живительные пути, проторенные в расслабившемся пространстве от споры к споре, соединяющие их всех воедино. Легчайшее мановение – и парень, гордый своей осмотрительностью, видит кочку на месте дрожащей от страха рядовочки. Брезгливо отводит готовый опуститься сапог от чешуящихся, сухих кустиков, ставит ногу чуть дальше – тем самым не сшибая очередной шляпки.       Кьёка снова опустилась в мох на колено. Ее сиреневая юбка зашуршала по стебелькам хвоща. «Милые! Милые! Подскажите: если ли среди вас другие сестрички? Кого я не слышу, но кто хотел бы подать голос?» – Возможно, потребовалось бы позвать другую принцессу. Вдруг где-то здесь затесался небольшой пласт чужого мицелия? Кучка паутинников или та же лаковица. Нельзя было потерять ни одного грибочка, для которого еще не пришло время. Ни одного, кому еще было, чего желать, говорить, расти, пускать споры, пробовать хвою и редкие листики...       – А-а! Тьфу!       Кьёка отвлеклась всего на мгновение, а желтоволосый дуболом уже успел споткнуться о корень – и растянулся на мшистом ковре, прихлопнув в падении одну рядовку! По размышлении, грибная принцесса убедилась, что в любом случае не смогла бы этого предотвратить – никаким спорам не заглушить естественного стремления быть идиотом!!!       «Ой-ой-ой, нет, ну что же ты, милая!..» – Забыв об осторожности, Кьёка бросилась прямо к раздавленному грибочку. Накрыла измочаленную, разошедшуюся на пластинки шляпку ладонями. «Тише, тише, баю-бай, засыпай и расцветай...» – Она вложила в поломанную ножку часть своей силы, ощущая, как светло-фиолетовое мерцание уходит из ее пальцев, как вода в исстрадавшуюся после засухи землю.       Подняла голову и встретилась взглядом с дураком. Парень смотрел сквозь нее – но Кьёка все равно выругала себя за свою опрометчивость. Уж что он там увидел, чуть одурманенный спорами, она даже не представляла – нити намерений истончились, ослабли – но, что бы это ни было, юноша был озадачен. Еще бы: на его глазах раздавленный гриб пришел в норму, поблескивая нежно-фиолетовым на стремительно затягивающихся сломах. «Надо было немножечко подождать, – укорила себя Кьёка, – пока он не отвернется. Отойдет на пару шагов...» Но что она могла поделать? Рядовка взвизгнула так отчаянно, когда ее впечатали в мох... Взвизгнула, и тихонько, угасая, заплакала! Нельзя было терять ни мгновения...       «Все хорошо, – заверила ее принцесса. – Ты в порядке. Ты будешь в порядке. Утешительный листок тебе и твоим сестричкам! Не сердитесь на него, милые...» И уже просто про себя добавила: «...Это моя работа!»       Брови у нее сдвинулись. Олуха следовало проучить. Но сначала нужно было дождаться, когда восстановятся споровые мысле-нити. Долг – превыше всего: вернуть контроль; уберечь грибочки. Бедная, раздавленная рядовочка забрала силы, на восполнение которых уйдет несколько прогулок по солнечным полянам, или долгий сон у хрустального источника. Утерев выступивший на лбу ледяной пот, Кьёка сосредоточилась. Шевельнула пальцами, напитывая их энергией, подчерпнутой изнутри. И постаралась внушить юноше, что делать ему здесь нечего; что местные заросли лучше оставить в покое, и ни в коем случае больше не падать вот так – «Ты же не олух?!»       Но это было нечто другое, чем наведенная осторожность в движениях или споровая маскировка. Это были мнения, тесно переплетающиеся с его целями, о которых Кьёка не имела ни малейшего представления. Подтолкнуть гостя к тому, чтобы тот убрался, можно было лишь попытаться.       Она последовала за ним в заросли. Кустарники по весне цвели буйно: повсюду желтели звездочки золотистой смородины. Тут и там попадались бело-розовые колокольчики. Упрямец шел и шел вперед, оставив позади фиолетовые рядовки – и скоро должен был оказаться в царстве принцессы Ибары. «Так тебе и надо! – сжав губы, подумала Кьёка. – Раздерешь свой камзол о тернии, так, может, одумаешься и сбежишь!»       Зайдя чуть вперед, она выглянула из-за дерева, в просвет между кустиками голубики. Здесь, на легком ветерке, следовало быть осторожней: споры рассеивались. Пространство было более открытое, светлое... И вдруг на лицо и волосы юноши упал лучик солнца. И Кьёка, вдохнув, замерла. Шевелюра гостя вспыхнула золотом. Золотыми были и его радужки – прямо ромашки!.. «Не будь ты таким дуболомом... – Принцесса прикусила язык. – ...Можно было бы принять тебя за хранителя лютиков, одуванчиков...»       Окажись сейчас здесь кто-то из них, парню дали бы по рукам за то, что он, проходя, сорвал с куста желтую звездочку – и, недолго думая, сунул стебельком в рот, как соломинку! Но лес был большим. Невозможно же оказываться во всех местах сразу.       Следовало уйти еще дальше вперед. Там ждали несколько пластов родного мицелия. «Скажу сестричкам, чтобы они позвали принцессу Ибару – вот ему и достанется!» – Кьёка сжала кулачки. Но помедлила.       Юноша, споткнувшись на ровном месте, вдруг громко чихнул. Цветочек прилип к его нижней губе, пока он, разинув рот, втягивал очередную порцию воздуха.       – А... апчхи!..       Принцесса покачала головой. «Только подумала, что ты красивый. – И прикусила язык. – Не то, что бы очень, конечно!»       – Апчхи!! – Парень засунул желтую звездочку за ухо и высморкался в кружевной платок.       Кьёка проводила его любопытным взглядом. Среди грибников, приходивших после дождей, иногда попадались девушки – некоторые в вязаных бабушками накидках. Даже простеньких шалях. Но такого белого, как снег, и тонкого, словно иней, кружева ей видеть не приходилось. «Может быть, ты и вправду шишка?» – Грибная принцесса сама не заметила, как на ее губах заиграла улыбка.       – Апчхи!!! – Бедняга аж подпрыгнул на месте.       Маленький цветочек, кружась, упал в траву. А юноша, отчаянно протирая кулаком слезящиеся глаза, поднял голову и посмотрел прямо на Кьёку.       У той все похолодело в груди. Ох уж эти люди!.. Должно быть, на них воздействовали не одни только споры. Принцесса раньше редко задумывалась – но, да, иначе как же заботились о своих маленьких братьях хранители полян, ежевичных кустов? И похоже, что к пыльце желтых звездочек этот олух был особо чувствителен.       Оглушительное «шмыг» носом привело Кьёку в чувство. Юноша несколько раз моргнул, глядя не сквозь нее – на нее! – и, еще раз выразительно хлюпнув, пробормотал:       – Привет! Ты откуда?       Грибная принцесса отступила на шаг, чувствуя, как багровеют щеки. Ее пальцы отчаянно задрожали: пытаться применить споры теперь было бессмысленно. «У него нос заложен по самые гланды... Дубина стоеросовая! Кто с такой чувствительностью цветочки срывает?!» – Дыхание у Кьёки участилось. Пальцы ног в легких сандальках оледенели.       Ветер зашуршал весенними листьями, поднимая облачка невесомой, светлячковой пыльцы. Ее принцесса разглядеть не могла, но видела, как характерно рассеиваются ее искорки-споры... Юноша, набрав полную грудь воздуха, еще раз чихнул.       – Прости, – улыбнулся он, вновь доставая платок из кармана камзола. – Я грибную принцессу ищу. Но, наверное, зря, раз ты тут... Я слышал, они предпочитают не показываться на глаза и избегают оживленных мест, ну, а нас теперь двое – согласись, довольно оживленно для этого леса? – Парень неловко прыснул.       Потом смерил взглядом дрожащую, немую, багровую Кьёку в фиолетовой шляпке-рядовке и сиреневом платьице. Вопросительно шмыгнул в платок. И поинтересовался:       – Я дурак, да?