«Дурак»

      Арсений поверить не может, что разочаровался в жизни настолько, что находится сейчас здесь, но даже его непринятие ситуации факта не меняет. Он руку поднимает, зависает на время, а потом опять ее опускает, не решаясь не то, чтобы войти — даже постучать. Снова шаг назад делает, смотрит на надпись возле двери, а потом на визитку, уже всю скомканную в кулаке из-за волнения.       Эту визитку ему Оксана оставила, когда он ей в баре в очередной раз душу изливал, мол, ему уже почти сорок, а он все еще один. Сама Фролова в двадцать пять уже замуж вышла, и Арсений ее в пример и в сравнение продолжает ставить, не уточняя, правда, что тоже замуж хочет, а не жениться. А она, бедная, видимо, так устала все это слушать, что визитку-то ему и протянула с загадочным видом и не менее таинственным: «Он тебе поможет». Кто такой этот «он» Арсений сразу не понял, но надеялся, что контакт из агентства ритуальных услуг, а когда протрезвел и погуглил, то рассмеялся только. Но пришел все равно: других вариантов у него все равно нет.       Правда, уже минут десять у входной двери стоит, никак решиться не может, ждет знак свыше как будто, и все же получает его, когда дверь открывается и из нее женщина заплаканная выходит. Выглядит странно, немного страшно, и он уже почти договаривается с собой о том, что нужно уходить, как слышит:       — Входи, Арсений.       И шаг в сторону помещения делает почти интуитивно, еще не понимая совершенно, как голос его имя узнал, ведь он даже не звонил и никак не записывался на встречу. Наверное, от Оксанки, моментально успокаивает себя Попов, когда в комнату входит и сворачивает по небольшому проходу в сторону света.       Вокруг него примерно такая же картина, какую он себе и представлял: стены темные, несколько стеллажей с книгами и разными коробками, посередине комнаты — большой стол, уставленный такими же коробочками, горящими свечами и какой-то мелочью, которую издалека Арсений разглядеть не может. А подойти ближе не решается, потому что во всей этой идее до сих пор сомневается — да и не верит он в гадания эти и в экстрасенсов, — поэтому в проходе и остается, пока не осознает одного: в комнате он один. И пока до него это доходит, то из-за спины мужчина появляется, который его вперед подталкивает, заставляя стул занять, и сам за стол садится.       С его приходом картинка тут же дополняется; он, в черных брюках и такой же черной рубашке с парой расстегнутых пуговиц, на настоящего мага-чернокнижника похож, на ведьмака, который может проклятие на него наложить, но никак не на человека, который с глупыми любовными неудачами поможет справиться. Но молчит, свои опасения держа в себе, и в тишине продолжает на мужчину смотреть: на длинные волосы его, что приятными легкими волнами до плеч спадают, на серьгу, что от теплых бликов огня от свеч чуть блестит. А после глаза снова опускает, не желая с чужим взглядом пересекаться. Но все-таки решает только для себя: красивый, хотя спустя секунду добавляет: жаль только, что мошенник.       — Я…       — Молчи.       Арсения прерывают раньше, чем он успевает даже начать говорить, и он затыкается, сжимает губы в тонкую полоску и мирно принимается за разглядывание предметов, что на столе лежат. Он видит какие-то камни, какие-то руны — их он с занятий по истории помнит еще — и еще больше камней, рядом — мешочки черные, в которые Попову так и хочется заглянуть, но он даже пошевелиться не может то ли просто от волнения, то ли от страха. То ли от проклятия, подкидывает мозг, но Арсений головой мотает, стараясь успокоить самого себя.       Снова взглядом по столу бежит и задерживает его на чужих руках, что колоду карт тасуют. Он засматривается на то, как длинные пальцы двигаются с легкостью и знанием дела, смотрит на то, как красиво теплый свет отражается на массивном кольце и паре браслетов, и настолько засматривается, что пропускает момент, когда сами карты из рук исчезают. Он чуть опускает взгляд, смотрит теперь на карты, что рубашкой вверх в какой-то странной последовательности выкладывают, и интерес внутри все подогревается, даже если скептицизм от пяти минут пребывания здесь никак не уменьшился. Причин никаких не было: ему ведь до сих пор ничего и не сказали. А мужчина этот будто бы в своем мире — хотя это и так ясно было — находится и ни на кого внимания не обращает.       — Сергей, прошу прощения, а я тут вообще нужен?       Тот усмехается — по нему видно, что он готов отрицательный ответ дать, но вслух никак больше не реагирует. Только карты начинает переворачивать некоторые в не менее странной последовательности, а все, что остается делать Арсению, это на картинки появляющиеся смотреть и пытаться понять, как хотя бы что-нибудь из этого сможет помочь ему. Но в итоге сдается быстро, не в силах придумать ни одной складной истории.       — Интересно…       Сергей вдруг задумчиво протягивает единственное слово, а после добавляет:       — Какой, повтори, у тебя был вопрос?       Он глаза поднимает от карт с загадочным видом — Арсений его взгляд ловит сразу же и понимает, что от темных глаз теперь не сможет оторваться: те манят как будто, завлекают в ловушку, из которой выбираться не хочется.       — Я- я хотел узнать про личную жизнь? — Он машинально проводит языком по сухим губам, нервно приглаживает волосы, но взгляд так и не отводит. Не может просто, это колоссальной ошибкой кажется. — Ну, знаете, жена, дети…       Сергей снова усмехается (а Арсений снова ловит себя на мысли о том, что красивый) и первым зрительный контакт разрывает, чтобы вновь на карты взглянуть.       — Не могу сказать насчет детей, но про жену точно врешь. Тебе не нравятся девушки.       Эти слова будто до глубины души пробирают, и у Арсения бегут мурашки по коже. Никто об этом не знает, он не рассказывал даже самым близким друзьям, совершенно никому, а здесь так сразу его раскусили? Желание сбежать снова возрастает до невозможно высокого, но он все равно потерянно смотрит на мужчину, стараясь найти ответы на все свои вопросы или хотя бы сформулировать один из них.       — Это Вам карты сказали? Ну, что я… гей?       По спине снова бегут мурашки от осознания того, что он эту фразу вслух произносит впервые, да причем и перед совершенно незнакомым человеком, но сейчас почему-то вдобавок появляется полное ощущение того, что он этому человеку доверить всего себя может. Потому что он единственный, кто самую страшную тайну знает.       — Карты — лишь один из инструментов. Я интерпретирую их так, как чувствую сам, когда смотрю на тебя, — он объясняет, явно такой реакцией клиента довольный, а потом одну из карт поднимает, демонстрируя рисунок на ней. — Обычно эта карта обозначает разрушение и тяжелое окончание чего-либо, но вместе с этими двумя, — он на лежащие на столе карты указывает, — я бы сказал, что это скорее отказ от тяжелых душевных переживаний, а впоследствии обретение внутренней силы.       А Попов не понимает больше, манипулируют им или ему и правда что-то предсказывают, потому что не представляет, как карта с кучей людей на ней указывает на какую-то силу, но все равно запоминает, кивает и принимает все к сведению. Как будто верит. И до чего же ты, Арсений, скатился?       Он тяжело вздыхает, снова смотрит на рисунки, а после тянется к одной из карт, еще повернутой рубашкой вверх, и переворачивает ее. На рисунке он видит юношу, пытается разглядеть что-то большее, но почему-то на слове, написанном снизу концентрируется. Дурак, даже карта говорит, и Арсений снова усмехается, поднимая заинтересованный взгляд на Сергея. И снова в его глаза заглядывает, и снова его окутывает ощущением того, что в этих глазах все тайны мира скрыты. И каждую из них Арсений собственными силами хочет разгадать.       — А что означает эта карта?       — Это Шут, характеризует любопытство и неожиданность, — Сергей голову чуть склоняет в бок, и Попов это действие непроизвольно повторяет. Настолько сильно он заворожен. — Раз ты сам выбрал ее из расклада, я бы сказал, что даже интуитивно тебя сейчас тянет на спонтанные решения. А еще…       В дверь кто-то громко стучит, так, что оба почти вздрагивают, но после этого в комнате повисает тишина, прерываемая лишь шумным дыханием Арсения. У него до сих пор не укладывается в голове все происходящее, у него до сих пор слишком странные в груди чувства к этому мужчине, которого знает от силы десять минут, но в голове все равно что-то щелкает.       Дурацкое желание принять спонтанные решения.       В дверь снова стучат, Арсений со стула поднимается, потому что никаких других вариантов не видит, и Сергей тоже встает, протягивая ему раскрытую ладонь.       — Можно… мы встретимся еще раз? — тихонько спрашивает Арс, цепляясь пальцами за теплую руку мужчины и пожимая ее.       — Ты не веришь в то, чем я занимаюсь, — мужчина усмехается, сжимает ладонь в ответ и с вызовом смотрит в глаза. — Зачем?       И у Попова внутри такое ощущение рождается, будто он знает ответ, но хочет вслух от Арсения его услышать. Это еще больше азарта добавляет, еще больше желание подогревает, поэтому он расслабляется и уже в разы увереннее поясняет:       — Необязательно брать на встречу карты.       На лицах обоих растягиваются улыбки, и они руки отпускают только сейчас, после сережиного согласного:       — Приходи завтра.       На что Арсений кивает, с улыбкой покидая помещение.       Возможно, он в глубине души до сих пор все это одним огромным обманом считает, но чужие глаза в эту душу запали, и он совершенно во все готов слепо поверить, лишь бы снова в них взглянуть.