We Never End

— Наверняка я ставлю тебя в неудобное положение, но выбора у меня нет, прости, — доносится до слуха Алекси тот самый голос, который он уже не надеялся услышать вновь. — Прошло много времени, я знаю. Но я очень, клянусь, очень сильно старался связаться с тобой. И вот я здесь… стою, как идиот, на сцене, о которой не мог и мечтать, но ни о каком концерте и думать не могу, только о тебе.       С каждым новым словом, сорвавшимся с губ Хокка, сердце диджея стучит все сильнее, грозясь вот-вот проломить хрупкие ребра. Он не верил. Не верил, что однажды встретит того вновь. Ему хватило полугода, чтобы всю свою веру растерять. И дело вовсе не в том, что он потерял надежду на воссоединение, а лишь в том, что был уверен — Йоэль и вовсе не пытается связаться с ним.       В тот самый день, когда Хокка оставил Алекси одного в стенах пугающе пустой без него квартиры, тот ждал его звонка, как никогда и ничего в своей жизни. Он не выпускал телефон из рук, все мечтая, что на экране вот-вот отобразиться незнакомый номер, а из трубки донесется самый прекрасный на свете голос. Однако ожидание было напрасным — телефон не зазвонил ни в тот день, ни на следующий, ни даже через месяц. Диджей не знал, что и думать. Он винил себя за наивность, за глупость, за доверие, все больше убеждаясь в том, что та волшебная ночь была лишь развлечением для человека, которого он так искренне всем сердцем полюбил. Однако теперь, на этом самом концерте, он стоит посреди расступившейся вокруг толпы и понимает, что все вовсе не так. — Йоэль… — шепчет блондин, ощущая, как резко подступившие слезы обжигают глаза. — Я люблю тебя, Алекс, и не хочу без тебя больше ни дня.       Та маска, что долгое время носил юный диджей, боясь вновь кому-то открыться, дает трещину вместе с его сердцем, когда ласкающий слух баритон зовет его по имени, которым он сам себя нарек когда-то на заре карьеры. Всегда улыбчивый и приветливый парень судорожно вздыхает, утирая покатившиеся градом по щекам слезы. Он знает, что должен сделать шаг навстречу к тому, кто фактически прокричал о любви к нему на весь мир, но оказывается просто не способен.       Вокалист малоизвестной группы будто ощущает смятение своего возлюбленного — передает микрофон гитаристу и, быстро сбежав по ступенькам со сцены, направляется прямо к нему, порождая все большее и большее волнение в зале. — Лекси… — тихо зовет диджея Хокка, оказавшись на расстоянии вытянутой руки от него.       На необычную пару направлены сотни взглядов, однако им совершенно плевать. В эту минуту они переносятся в Амстердам в тот самый дождливый день, полностью перевернувший всю их жизнь. Снова оказываются героями сопливой мелодрамы про любовь. Вот только на этот раз они сами пишут ее сценарий. Алекси поднимает блестящие от стоящих в них слез глаза на Йоэля и отчетливо ощущает, как все слова — даже те, что он с трепетом хранил в душе долгие два года — застревают в горле. Он решает ответить иначе. Шумно сглотнув, подается навстречу Хокка и, обняв ладонями его лицо, настойчиво склоняет к себе, чтобы в следующий миг накрыть его губы горячим поцелуем.       Покрытые татуировками руки обнимают диджея так крепко, словно он может раствориться и исчезнуть в любой момент. Хокка действительно страшно. Страшно, что вот-вот он услышит звон будильника и проснется, мечтая вернуться в этот сладкий сон. Однако окружающие их люди, весь зал, напоминают о том, что все это вовсе не сладкие грезы, что он и правда целует Алекси на глазах тысяч. И, Боже, как же ему не хочется отрываться. Буквально ни на секунду не хочется отрываться от этих нежных губ, солоноватых от пролитых слез. — Я так скучал, — шепчет между поцелуями блондин, поглаживая пальцами щеки Йоэля. — Я никогда не отпущу тебя больше, Лекси, слышишь? — откликается Хокка, заглядывая в обожаемые им глаза, которые привык видеть лишь в воспоминаниях.       Лучезарно улыбнувшись, Йоэль перехватывает руку парня и сжимает ее в своей, переплетая пальцы. Оглядев зал, он осознает, что все взгляды устремлены лишь на них. Это оказывается невероятно. Друзья, так и замершие в волнительном ожидании на сцене, едва не светятся, глядя на них. От этого в голову Хокка приходит идея. — Идем со мной, — предлагает он Алексу и тянет его в сторону сцены. — Что? Куда? — теряется тот, тем не менее, послушно двигаясь следом. — Я хочу, чтобы ты был рядом, — отвечает Йоэль, мягко подтолкнув парня к лестнице, ведущей на стену, — хочу, чтобы услышал все те песни, что я посвящал тебе.       Под гул толпы, пара возвращается на сцену. Диджей замирает в смущении рядом со старшим вокалистом. Ощущая тепло его ладони на своей пояснице, он не может перестать улыбаться. Все опасения были напрасны — Хокка не забыл его, не разлюбил.       Прямо над ухом раздается пение, которое в память Алекси впечатается навсегда. Каждая строчка, прозвучавшая в песне, западает в самую душу. Блондин с трудом держит себя в руках, чтобы не расплакаться от счастья на этой самой сцене. Йоэль же даже не пытается. Его взгляд, направленный на одного лишь диджея и пронизанный теплом, затуманен влагой. Ему не терпится поскорее покинуть сцену, о которой он так долго мечтал, и оказаться где-то вдали от посторонних глаз наедине с человеком, о котором, теперь-то он понимает, мечтал куда больше любых славы и признания.       В середине выступления группы, когда блондина совсем немного отпускает эйфория от встречи и он находит в себе силы переключить свое внимание с Хокка на происходящее вокруг, то вдруг замечает — камеры, камеры и вновь камеры — все они направленны на них. Это наталкивает Алекси на действительно плохую мысль: «Что, если для Йоэля это лишь шанс продвинуть свою группу?»       Небольшое выступление группы пролетает будто в один миг и лишь тогда терзаемый сомнениями диджей вновь обращает свое внимание на вокалиста. Тот, так и не найдя в себе сил выпустить блондина из объятий, спускается вместе с ним со сцены, шепча едва слышно в самое ухо: — Давай сбежим отсюда.       Алекси сомневается. Ему отчаянно хочется оказаться в объятиях Хокка, ощутить его горячие поцелуи на губах и, наконец, забыться, но в то же время… Может ли он быть уверен, что этот тот же человек, что захватил его сердце какие-то два года назад? Может ли довериться ему так же слепо, как в тот заветный дождливый день в Амстердаме? — Если только к тебе, — заторможено уточняет Алекси. — Я живу довольно далеко и… — Значит ко мне, — решает вокалист, не желая ждать больше, чем следует, и искать причины резко пропавшего запала диджея, — идем? — уточняет он, все же заметив смятение во взгляде парня. — Идем, — кивает блондин, нерешительно вложив свою ладонь в крепкую руку Йоэля.       Он доверится ему. Доверится, ведь иначе потеряет шанс обрести вновь то, что однажды разожгло в нем огонь, что не давало сдаться и опустить руки, что двигало им эти сложные два года. Хокка тянет его за собой на выход, а Алекси верит. Верит ему, точно слепой котенок, двинувшийся за любовью и теплом.

***

      После холодной улицы тепло квартиры Хокка кажется благословенным. Диджей ежится, едва вокалист помогает ему стянуть куртку с плеч. Заметив это, тот поспешно проходит вглубь квартиры, чтобы вернуться к Алекси с пушистым пледом и закутать его в него. — Спасибо, — робко откликается Маттсон, — можно мне чаю? — уточняет он, все еще содрогаясь от холода, ползущего по коже. — Конечно, Лекси, — улыбнувшись, откликается Йоэль. — Проходи в комнату, я пока поставлю чайник.       Обняв себя руками и спрятав нос в теплой ткани пледа, Алекси двигается в спальню, оглядываясь по сторонам. Жилище Хокка очень уютное. Каждая мелочь в нем напоминает о хозяине. Плакаты старых рок-групп на стенах, виниловые пластинки, расположенные стопкой на одной из полок в книжном шкафу, разбросанные всюду вещи — диджей не может объяснить почему, но в этом хаосе он отчетливо узнает своего Йоэля — того, кто захватил его сердце и душу.       Оказавшись в спальне, блондин тихонько опускается на незаправленную постель и переводит взгляд на улицу за окном. Который день кряду там снегопад, до невозможности угнетающий Алекси. Сидя дома в такие моменты, он особенно сильно тосковал. Думал о Йоэле, об их не сложившейся истории любви, о том, встретятся ли они однажды… Мысль о том, что в один из таких вот смурных дней, они все-таки увидятся, утешала его одинокими ночами, давала призрачную надежду, верить в которую в один момент он просто устал. — Не успел заскучать? — раздается совсем близко любимый голос, заставляя Алекси обернуться. — Вот твой чай, держи, грейся.       Руки, заключившие в спонтанные объятия, греют куда сильнее чашки в замерзших ладонях. Однако сердце, опасающееся предательства, все еще скованно льдом. — Почему ты так и не позвонил? — надломлено спрашивает диджей, когда Йоэль утыкается носом в его волосы. — Я думал, может ты и вовсе не хотел тогда брать мой номер, ведь я сам навязался… — Что? — возмущенно выдыхает Хокка, резко отстраняясь от парня. — Это вовсе не так! — восклицает он, поспешно поднявшись с места. — Постой, я кое-что покажу…       В пару неровных шагов Йоэль пересекает спальню и оказывается у стола. Дрожащие пальцы обхватывают исписанный многочисленными наборами цифр блокнот и поспешно передают кротко замершему позади блондину. Тот непонимающе вглядывается в цифры, прежде чем Хокка начинает сумбурно объяснять: — Вот там… на самой первой странице тот самый номер, что ты оставил мне в Амстердаме, а остальное — бесконечные… черт, совершенно нескончаемые неправильные его комбинации. Еще сегодня утром я набрал девятьсот двадцать третью и вновь услышал лишь автоответчик. И я готов был пробовать снова и снова до самой последней, пока не подобрал бы верную, понимаешь?       Пальцы диджея с трепетом пролистывают десятки страниц — Хокка не врет, он и впрямь менял по одной цифре злосчастного номера каждый новый день и, Боже, как же не скоро он бы добрался до нужной. От внезапно пришедшего осознания на глаза наворачиваются слезы, а грудь словно сковывают тиски. — Какой же я дурак, — тяжело вздыхает Алекси, царапнув коротким ногтем по последней странице с еще не зачеркнутыми номерами, — в спешке спутал местами две цифры и все… собственными руками лишил нас друг друга. Господи, а я то думал… — Неужели ты и правда поверил в то, что я оставил тебя? — печально шепчет Йоэль, осторожно устроившись на постели напротив парня и взглянув в его застеленные влагой глаза. — Я чуть с ума не сошел, когда понял, что у нас нет связи… Я в Амстердам летал, представляешь? — горько усмехается он. — Правда? — надломлено спрашивает Алекси. — А я наоборот раньше улетел, надеялся, что так найти концы будет быстрее и проще, — заключает он совсем уж жалко, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Я искал тебя под твоим именем, не зная даже фамилии, — продолжает Хокка. — Предположить не мог даже, что ты будешь скрываться под псевдонимом… — Каунисвеси, — прерывает Йоэля диджей, — это моя фамилия.       Руки вокалиста обнимают лицо Алекси, а большие пальцы ласково утирают дорожки предательски покатившихся по нему слез. — Такая же красивая, как ты сам, — тихо заключает Хокка. — Жаль, я не знал раньше, я бы точно смог тебя найти…       Поджав губы, Каунисвеси льнет к теплой ладони и признается: — Я такой глупый, я было подумал… что все это только ради пиара и, ну, популярности. Я так испугался, что все это не искренне, — его голос сходит на едва уловимый шепот. — Йоэль, я так… Я думал о тебе каждый день, что мы провели в разлуке. Я просыпался и засыпал с мыслями о тебе, хотя умолял себя перестать это делать. — Я докажу тебе, что все искренне, хорошо? — тоскливо улыбнувшись, спрашивает Хокка. — Я ни за что не стал бы использовать тебя, как и кого-то другого ради этого. — Это правильно, — кивает Алекси, — у тебя потрясающая группа, знаешь. Думаю, что и друзья они такие же — все они невероятно крутые. — Я тебя познакомлю, обещаю, — откликается Йоэль, — все они с ебанцой, но заочно уже любят тебя, как часть нашей стаи, — смеется он, крепче сжимая парня в объятиях. — И что ты успел рассказать обо мне? — интересуется Маттсон, невольно улыбнувшись сквозь слезы. — Хм-м, ну, что ты о-очень красивый, — начинает перечислять Йоэль, — что очень добрый, милый, что ты хорош в постели… — Эй! — театрально возмущается Алекси, заходясь смехом. — Шучу! — тут же исправляется Хокка. — Я сказал, что ты тот, с кем я хочу провести всю свою жизнь, — заключает серьезно вокалист. — Я читал одно из твоих интервью. Ты сказал, что чувствуешь то, что многие ищут всю жизнь. Ты о нас говорил тогда? — Конечно, — кивает Каунисвеси, взглянув в глаза Хокка. — Разве могло быть иначе? Наша встреча теперь, спустя столько времени, самое явное тому подтверждение.       Руки вокалиста крепче прижимают диджея к себе. Тот тихо вздыхает в самые губы Йоэля, теряясь в собственных желаниях, охвативших разгоряченное тело и забившееся быстрее в груди сердце. — Ты помнишь ту ночь в Амстердаме? — тихо спрашивает Каунисвеси, переводя взгляд с губ Хокка на его глаза и обратно. — В точности до секунды, — шепчет в ответ вокалист, — я столько раз вспоминал ее, что не смогу и счесть. До безумия боялся забыть хоть малейшую деталь… — Я тоже, — понимающе кивает Алекси. — Она ведь так и осталась для меня единственной и я… очень хотел, чтобы ты был единственным тоже. — Лекси, — выдыхает Хокка, вновь обхватив ладонями раскрасневшееся от такого откровенного признания лицо. — Так и будет, если ты этого хочешь. Скажи мне. — Очень хочу.       Последовавший за признанием поцелуй выходит отчаянным. Йоэль ловит Алекси в свои объятия и устраивает его на своих коленях, позволяя его щиколоткам скреститься за своей спиной. Пальцы диджея теряются в спутанных волосах вокалиста, перебирают, сжимают прядки с корней, не позволяя тому отстраниться от своих губ ни на секунду.       Градус поцелуев Каунисвеси меняется так стремительно, что Хокка едва сохраняет самообладание. Он то дразнит его, едва касаясь, то пускает в ход зубы, прихватывая ими припухшие от жадных ласк губы, то посасывает пойманный в плен язык. От этого кружится голова, и Йоэль оказывается вынужден цепляться за самого диджея, запуская вспотевшие от жара ладони под тонкую ткань его рубашки. Тот же млеет от его прикосновений, отзываясь на каждое движение влажной руки, выгибаясь под ним и жаждая ощутить еще больше — рубашка Алекси летит на пол первой, следом приземляется ставшая ненужной толстовка вокалиста.       Йоэль, плавящийся от ласк ненасытного мальчишки, не может удержаться от соблазна понаблюдать за ними. Это оказывается в сто крат прекраснее самого романтичного кино. Яркий лунный свет, проникающий в спальню сквозь не зашторенное окно, у которого они случайно расположились, бросает на стену отчетливую тень. Этот свет проецирует их сцепленные в объятиях силуэты, точно старый пленочный фильм. Невозможно красиво. Хокка не только чувствует под своими пальцами, но и видит каждый изгиб на теле уже полуобнаженного парня. От этой картины кровь едва не закипает в венах, а прохлада просачивающегося через старую оконную раму сквозняка ни чуть не охлаждает пыла дух воссоединившихся сердец.       Настойчивые руки диджея упираются в плечи Йоэля, призывая того опуститься спиной на постель. Тот оказывается вынужден упустить кинематографичную картину, но взамен получает еще более невероятную — Алекси склоняется над ним, позволяя тщательно рассмотреть каждую деталь своего лица: мерцающие в лунном свете глаза с замершими на ресницах кристаллами не успевших высохнуть слез, припухшие от поцелуев губы, очаровательный нос, делающий его похожим на маленького лисенка. Хокка обнимает его шею ладонью, опуская ближе к себе, и покрывает поцелуями все, до чего может дотянуться. — Я так истосковался по тебе, — в который раз за вечер повторяет Йоэль.       Впереди долгая ночь любви, такая же прекрасная, как и почти три года тому назад. Вот только на этот раз поднявшееся из-за горизонта солнце не заставит их расстаться — оно окажется таким же бессильным, как и все те обстоятельства, что пытались отнять их друг у друга. На этот раз с рассветом придет новый день, с которого начнется гораздо более счастливая история.

***

      Ближе к вечеру нового дня пара просыпается от звона телефона. Чертыхаясь себе под нос, Йоэль шарит рукой под подушкой, пока, наконец, не обнаруживает источник шума. — Кому с утра не спится… — вздыхает Хокка, даже не взглянув на время, и отвечает на входящий вызов. — Все прошло либо пиздец как плохо, либо просто потрясающе, раз ты решил пропустить всю репетицию целиком, — предполагает Порко с другого конца провода. — Ну, и как же все прошло? — Если бы ты не позвонил, все происходило бы и дальше, — хрипло отвечает Йоэль, не найдя в себе сил даже раздражаться, пока грудь опаляет теплое дыхание тихонько зевающего в его объятиях Каунисвеси. — Но знаешь, да… все просто потрясающе, верно, Лекси? — Верно, — сонно откликается диджей, крепче обнимая Хокка поперек торса. — Лучше не бывает. — Понял-принял, — присвистнув, смеется Йоонас. — Что ж, выпрошу у Нико отгул для тебя на сегодня, но завтра мы ждем на студии вас обоих, будем знакомиться! — Как скажешь, мамочка, — усмехнувшись, откликается Йоэль, прежде чем сбросить звонок и обернуться на прячущего нос под одеялом диджея.       Подобравшись ближе, Хокка оставляет на его переносице легкий поцелуй и плавно выпутывается из объятий. Поежившись от охватившей тело прохлады, он накидывает на плечи плед и двигается в сторону кухни, на ходу уточняя у нежащегося в постели парня: — Чай, кофе или что-нибудь покрепче, раз уж мы проспали завтрак и обед? — Тебя, — смеется Каунисвеси, — и немного кофеина не помешает тоже.       Недолго посуетившись на кухне, Йоэль возвращается в спальню с двумя чашками кофе и, передав одну из них диджею, усаживается рядом с ним на кровать. На несколько минут в спальне повисает комфортная обоим тишина, пока парни обмениваются смущенными улыбками и взглядами. — Как вы оказались на вчерашнем концерте? — интересуется Алекси, отставив на прикроватный столик полупустую чашку. — Только не говори, что случайно… — Нет, не скажу, — усмехнувшись воспоминаниям, отвечает Йоэль и, также убрав недопитый кофе в сторону, прижимает блондина к себе, — это далеко не случайность. Знаешь, самое забавное, что парни все это время знали тебя и слышали твои треки, — виновато продолжает он. — Один я ни разу не видел, не слышал… Помнишь тот трек, который ты давал мне послушать в Амстердаме? — Он вышел в свет далеко не случайно, — тотчас подхватывает Алекси. — Я надеялся, что ты узнаешь. — И слова подобраны тоже не просто так? — уточняет Хокка, взглянув в глаза диджея. — Если бы не этот трек, я бы еще долго искал… — Мы бы все равно встретились однажды на какой-нибудь красной дорожке, — широко улыбнувшись, отвечает Каунисвеси. — Вы этого добьетесь непременно, а что до нас… Судьба бы еще свела наши пути снова, я уверен в этом.       Наградив Алекси благодарной улыбкой, вокалист стремительно склоняется к нему и мягко целует. Диджей не позволяет ему отстраниться — обхватывает ладонями щеки и углубляет поцелуй, прежде чем оторваться и тихо, но твердо проговорить: — Я люблю тебя, Йоэль Хокка, и знаю, что это навсегда.       Шепот Каунисвеси пронизан нежностью. Он не оставляет места никаким сомнениям. Ни года, ни карьера, ни люди не способны изменить их чувств или даже хоть немного поубавить. Их сердца все равно найдут путь друг к другу и воссоединятся, несмотря ни на что — то, что происходит между ними, не закончится никогда.