Дорога сна

— Ты веселишься, верно? Находишь произошедшее забавным? — голос Чернобога не дрожал от злости. Странно это… Весея ведь точно знала, что он злится на нее. Девушка поджала губы, мотнув головой в сторону. Нет, она не веселится. И она ведь не виновата в произошедшем, разве не так? Весь этот план с «путем Мары» придумала не она, а Светлобог, брат ее похитителя. Весея вообще не желала никуда идти. Девушка прикусила губу от досады. Она боялась смотреть в глаза мужчины, потому взгляд ее бегал по стыкам каменных плит. Меж них рос мелкий мох, и Весее казалось, что он должен быть очень мягким на ощупь. Такой же рос в сырой чаще, там, где света никогда не бывает, и могучие древесные кроны скрывают собой небеса. Брат любил рассказывать истории о том, что из такого мха леший делает себе перину и спит на ней всю зиму. — Я думаю, что ты должна найти это забавным, — боковым зрением Весея видела, что Чернобог развел руки, словно для нежных объятий. — Бог богов, проводник в загробную жизнь! Со смертной! Девкой! Как шут. — Простите, — шепнула она, вжимая голову в плечи. — Помолчи, — нервно ответил Чернобог. Он прислонил ладонь ко лбу и замолчал, остановился на месте. Пока Чернобог измерял пространство шагами, девушка старалась не издавать звуков и не делать движений. Ей нужно слиться с полом и молчать, чтобы разгневанный бог не убил ее в отчаянном порыве. Весея успела понять: Чернобог жесток, и большую часть времени ему удается сдержать гнев, но проверять его на прочность — нет уж. Ей хватало уже имеющихся несчастий. Острый язык завел ее слишком далеко. Мара притихла, молчала, не давая новых инструкций. До слуха девушки доносился лишь шум праздника, громогласный голос старшего из богов и стук деревянных ложек. Боги и прибожки, духи лесов и рек, величайшие из предков — все они веселились в огромном светлом зале. Музыка текла мимо, словно молочная река: теплая и манящая за собой. Часть Весеи хотела присоединиться к общему веселью, другая же желала забиться в дальний угол и оплакивать свою несчастную судьбу. Девушка перемялась с ноги на ногу, замечая, что Чернобог вновь вернул к ней все свое внимание. — Хорошо, — цокнул он языком. — Если братец того желает… — мужчина повел ладонью в неопределенном жесте. — Он не из тех, что издеваются над другими потехи ради. Будто в нас течет разная кровь, а? — Чернобог усмехнулся, положив ладонь Весее на плечо и развернув девушку одним быстрым движением. — Мы уходим. — Мы не будем ни с кем прощаться? — спросила девушка тихо. — Если я вернусь в этот зал, братец снова всучит мне рог с вином и увлечет за собой в диком танце, — раздражённо ответил спутник. — А мы очень спешим домой. Но в спешке не было никакой необходимости. Светлобог назвал свой срок: Весее осталось жить двадцать дней. Двадцать дней… И все здесь, в чужом мире. Весее не удастся проститься с матерью, братьями и сестрами, ее пропажа останется загадкой для всей семьи. Когда бог шагнул вперёд, девушка двинулась за ним следом. Она не поднимала взгляда, лишь следила, чтобы расстояние между ее ногами и красными пятками его сапог не увеличивалось слишком сильно. Приходилось прибавлять шаг, ведь мужчина не делал ей скидок. Весея кусала губы, чувствуя, как быстро колотится в груди ее сердце. Ее обманули, ведь так? Разве могла она веселиться? Но чего ещё она могла ждать от темнейшего из богов? Покровитель обмана не мог предложить ей помощь просто потому, что она родилась под нужной звездой, стала вместилищем Мары, любви его прошлой жизни. «Боги вовсе не щедры, не милосердны, не всепрощающи. Но я не могу обвинить тебя в глупости, Весея. Я была такой же, как и ты когда-то», — рассказала Мара. Ее бархатный голос зазвучал в голове, и девушка споткнулась на ровном каменном полу. Она сильнее прикусила губу, когда Чернобог тяжело вздохнул впереди. Он чуть сбавил ход, но не обернулся, чтобы проверить, все ли в порядке с его подопечной. «Чернобог обещал мне так много, Весея… Но не верь ни единому его слову. Поначалу он претворял мои мечты в жизнь, но чем дальше я заходила в эту темную лесную чащу, тем отчётливее понимала, что теряю путь назад. Он превратит тебя в рабыню, если позволишь», — говорила ведьма. Не то, чтобы Весея собиралась просить его о чем-то и отдаваться в служанки. Она знала, что это — бесполезно. Бог уже получил от нее все необходимое, и ее присутствие в его жизни Чернобога лишь расстраивает, злит. Он надеялся, что сегодня кости ее обернутся прахом, и из черной золы выйдет его почившая невеста. Мара. В красном платье с картины. — Идём, — Чернобог вновь зажёг синими искрами странный круг, он подал Весее руку, чтобы та не споткнулась при входе. Девушка держала губы сомкнутыми так плотно, как только могла их сжать. Весея боялась, что с языка сорвётся ответ на одну из реплик Мары, и тогда ей несдобровать. Чернобог вытянет из нее все подробности разговора, узнает о планах ведьмы и не оставит Весее ни единого шанса на спасение. Ещё и накажет за дерзость. Вкус лесной грязи снова появился во рту, напомнил о пережитом, о предупреждении. Портал кончился быстро, и потусторонний свет погас. Девушка открыла глаза и увидела хорошо знакомые черные стены мрачного замка. Властителин тьмы бегло оглянулся в ее сторону и закатил глаза. — Будь добра, найди свои покои самостоятельно, дитя, — проговорил он тихо, и темные глаза метали молнии. — Сегодня у меня нет настроения с тобой нянчиться. Разочарования порядком выматывают. — Хорошо, — Весея отвесила богу неуклюжий поклон. — Ступай, — махнул рукой он. «Ты ему нравишься», — шепнул голос мертвой ведьмы, когда девушка почти побежала вперёд. Весея выгнула бровь в немом недоверии. Будет ли Мара обманывать ее так же, как обманывал Чернобог? Она ведь — просто смертная девка в лапах целого бога и могущественной волшебницы. Никто. Дочь батрака огляделась по сторонам, не в силах вспомнить, за какой дверью кровать ждала ее в прошлый раз. Все они так похожи друг на друга: глыбы черного крепкого дерева в обрамлении холодных каменных стен. «Если бы ты ему не нравилась, он бы совсем с тобой не говорил. Он умеет отдавать приказы без слов. Просто проникает в твое тело холодными иглами и нажимает на нужные точки. Полагаю, ты помнишь… Там, в лесу». Да, Весея помнила тот свой урок. — Я для него как смышлёная курочка, — шепнула девушка почти обиженно. — Не больше. Когда-то у нее самой была такая. Милая беленькая умничка с длинной красной бородкой. Она загоняла всех в курятник и клевала особенно упрямых подружек, если те отказывались отдавать яйца поутру. Из нее вышла отличная наседка, и цыплята всегда оставались под присмотром белой квохчи. И Весея и другие домашние любили ее больше всех других, спросу нет… Но когда пришел ее срок, умную курочку все равно зарубили и съели. Это — вопрос выживания, нельзя разбрасываться мясом, даже если курица хороша. Чернобог может забавляться с ней, как с забавной зверушкой, но когда придет время, Весею ждёт неминуемая смерть. И как страшна она будет? Умереть девкой — участь незавидная. Всем умершим раньше срока одна дорога — стать русалкой, кикиморой или другой злобной нечистью. Дочь батрака живо представила себя в цветущем болоте… Ее длинные светлые волосы лежали на поверхности воды, напитанные влагой, точно сгусток ила. Головастики резвились меж прядей, жучки копошились у берегов, расправляя черные крылышки. Улыбка Весеи превратилась в хищный оскал, и в голове осталась лишь одна мысль: «Мяса, мяса… Человечины! Как же голодно». Девушка поежилась, подумав об этом. Русалки утаскивают за собой беспечных молодых мужчин, и ей ведь тоже придется иметь с ними дело. Дочь батрака осторожно повернула голову к одной из дверей. «Не эта. Тебе нужно открыть ту, что через две отсюда», — подсказала Мара, но Весея тряхнула головой. Зачем бы ведьме вообще помогать ей? Неужели она не хочет завладеть остатком ее смертной жизни, восстать из мертвых и воссоединиться с любимым за ее счёт? Девушка чувствовала себя обманутой, и знала, что обманута она не одним только богом, нет. В произошедшем виноват не только Чернобог. Весея упрямо шла вперёд, и руки ее сами собой толкнули массивную черную дверь без ручки. Но Мара не обманула на этот раз. За порогом стояли три служанки, с ног до головы закутанные в белую ткань. «Саван», — подумала Весея с ужасом, и сквозь прозрачную ткань проглядывались безжизненные лица. Глаза их были открыты, но мутные зрачки не двигались, не реагировали ни на свет, ни на движение перед стеклянным взором. Женщины смотрели в пустоту перед собой, и Весея осторожно закрыла дверь обратно, чувствуя: как холодок бегает по ее позвоночнику. — Они… Они даже не существуют, пока он не отдаст приказ? — шепнула девушка, пытаясь осознать увиденное. — Они не живут. Не дышат. Не ходят. «Нет. Они — куклы. Пустая оболочка, Весея. Ты ведь могла бы стать такой же куклой в его руках, знаешь? Если мою суть насильно извлекут из твоего бренного тельца, твоя собственная душа повредится. Померкнет навсегда. А я уверяю тебя, что по его приказу не выйду добровольно. Я буду цепляться за тебя всеми силами, и мы умрем вместе. Вдвоем», — говорила Мара. — Но что же я могу сделать? — шепот сорвался от застрявшего в горле страха. «Слушай меня и не делай глупостей. В конце концов, у тебя все равно нет другого выбора, правда?», — промурлыкала ведьма. И ведь она права. Какая у нее альтернатива? Весея плотно сжала губы, лишь сейчас подумав о том, как нелепо решила, что Мара запутала ее в дверях. Даже если ведьма и водит ее за нос… Весея просто умрет. Только и всего. Один бог убьет ее или другой — велика ли разница? Не стоило ей вообще будить мертвеца, не стоило просить его помощи в сватовстве. Кто знает, может никто и не разглядел бы в ней темную суть, не навел Чернобога на ее след той холодной летней ночью. «Третья», — повторила ведьма, не упрекнув ее в недоверии. Что-то подсказывало Весее, что Мара разочаровалась бы в ней, если бы девчонка выполняла все по указке, если бы она не пыталась судить. Девушка прошла вперёд, и ладонь ее коснулась правильной двери. Кожу обожгло, словно Весея трогала растопленную печку в холодную зимнюю пору. В душе заворочалось что-то знакомое, чувство, что заставило ее поджать пальцы ног от нетерпения. Весея не совсем понимала, отделена ли ее личность от личности Мары глухой стеной, или же что-то в их душах переплелось в едином порыве. Иногда дочери батрака казалось, что в ней живёт темнота. Стоило солнцу опустить за линию леса, ночи захватить власть над днём, как в голове девушки начинали копошится мысли. Те, о которых не говорят вслух… Весея видела, как отрезает головы черным петухам, как кидает их тела в реку и славит темного бога, шлёт ему дары на ту сторону реки. Она видела, как сжигает дома недругов и смотрит на пепелище с дикой улыбкой. Однажды Весея почти влезла в чужой огород, чтобы изрезать все тыквы старой злобной старухи, что ударила ее палкой без веской на то причины. Остановила лишь мысль о том, что кто-то ее обязательно увидит. В селе все смотрят друг за другом, и никуда от них не уйти. «Разве что на тот свет», — грустно подумала девушка. — Лягу спать, — произнесла она тихо, произнесла для ведьмы, живущей в ее голове. Завтрашний день ведь обещает быть долгим. Мара смотрела на Весею с портрета. Величественная даже в своем падении. Ярко-голубые глаза походили на ледяные озера, омут, приглашающий на последнее свидание. Девушка слабо улыбнулась, чувствуя непонятную тоску. Ей никогда не быть такой, ведь правда? Даже скалясь и показывая норов, Весея походила лишь на бойкую полевую мышь, не больше того. Красное платье липло к коже, и дочери батрака хотелось поскорее снять его и запереть в шкафу до лучших времен. Теперь родная одежда должна была вернуть ей покой, пусть и на пару мгновений. «Оно ведь не такое уж и плохое», — подумала Весея, смотря на свое старенькое платье. Безликие служанки выстирали и накрахмалили его, принесли Весее новый красный пояс и даже поправили вышивку на вороте. Интересно… Все это — приказ Чернобога? Скорее всего он велел привести платье в нормальный вид, только и всего, остальное — энтузиазм тех самых женщин, завернутых в саваны. При одной только мысли об их пустых взглядах девушка чувствовала, как по телу бежит лёгкая нервная дрожь. Она поспешила расстегнуть завязки, развести края тесьмы в разные стороны. Ночное белое платье без пояска и любых узоров, ждало на кровати. Весее отчаянно сильно понравилось спать на пуховой перине… Но странно было не чувствовать колючей соломы во сне. «Будь осторожна», — заботливо прошептала Мара, когда девушка потянулась к свече, чтобы задуть ее пламя на ночь. «Я не могу влезть в его голову, милая, но я точно знаю, что даже усталость не помешает Чернобогу над тобой поглумиться», — предупредила она. «Чужие страдания развеивают его собственные. Да и он ведь думает, что это ты виновата». Дочь батрака почувствовала, как сердце ее сжимается от обиды. Во всем-то она виновата! Будто и не уходила из дома: невестки тоже считали Весею криворукой обузой, кличущей беду на их общий дом. Дочь батрака прикрыла глаза на мгновение, губы ее сами собой приоткрылись, и пламя свечи погасло, пригласив в комнату темноту. — Придет серенький волчок, — знакомый Весее шепот раздался где-то над ухом, он жил снаружи ее головы, не за стенкой черепа. — И укусит за бочок. Девушка испуганно повернулась в сторону звука, но встретила лишь темноту, мрак, захвативший каменные своды. Никого. Ни мерцания ярких звериных глаз, ни хищного оскала. Сердце вновь пропустило удар, и Весея почувствовала странную колющую боль в животе, точно ее толкнули, точно ударили вполсилы. Девушка прикусила губу, крутанувшись на месте. Она чувствовала чье-то присутствие, но не была уверена в том, что это — не Мара, так долго живущая в ее теле. Девушка тяжело вдохнула и выдохнула, стараясь обрести спокойствие. — Выколет тебе глаза, слижет с черепа мясца, — продолжал призрачный голос тише. — Кто здесь? Чур меня, чур меня, — ответила Весея тем же взволнованным шепотом. — Убирайся прочь! — Как некрасиво и как грубо, — голос Чернобога сотряс воздух. — И как бесполезно это суеверное причитание. Взгляд не успел привыкнуть к темноте, потому Весея не видела ничего вокруг. Она сглотнула слюну, скопившуюся под языком и нервно опустила взгляд к полу. Даже собственных ног точно нет. «Магия», — поняла неудавшаяся беглянка. Чья-то ладонь снова легла на ее плечо, и пальцы неосторожно впились в кожу. С губ сорвался жалкий тихий писк, не способный помочь вырваться. Чернобог усмехнулся, подтолкнув девушку вперёд к кровати, и та споткнулась, упала лицом вниз. Ночное платье было слишком тонким, чтобы должным образом спрятать ее фигуру от чужого взгляда. — Раз уж мне придется показать тебе все, через что прошла Мара, — Весея слышала шаги за своей спиной. — Начать можно и с этой самой ночи, верно? Пожалуй, я и сам буду рад вспомнить былые деньки. Тогда в Яви точно было веселее. — Я… — Весея хотела извиниться, но тяжёлая ладонь бога легла ей на затылок и вжала в матрас. — Просто помолчи, девочка, — прошептал бог, и Весея чувствовала, как колено его касается ее бедра, оголенного, ведь юбка платья задралась непростительно высоко. — Побереги голос, скоро придется покричать. Какой срам, какой срам, какой срам…