Дорога сна

Утром, когда Весея открыла глаза, комната ее полнилась светом. Только свет этот был совсем другим... Серым? Да, пожалуй, что так. Будто не солнце заглядывало в окна, а луна, молочный лик ее не давал ни тепла, ни жизни, позволял лишь различить путь. Девушка осторожно потянулась на кровати, позволила себе понежиться в окружившей ее тишине. Дома никогда не спалось так удобно. Кроватью Весне служила то голая лавка, то тюки соломы. Иногда старший братец приносил домой пушное зверьё с охоты, и после выделки можно было поспать на шкурах... Но не долго. Меха скупали в городе, да по хорошей цене. Всю пушнину местные относили старосте, тот вез ее за тридевять земель, за реки, за горы, и возвращался с товарами да серебром. В доме Весеи серебра не водилось, но это не значило, что девчонка в глаза его не видала. Ее семья не бедствовала, но на безделушки средств у них не было. Куры, козы, мука и пшено, в доме имелась своя собственная прялка, печка, ткани – не перешить себе рубах. В приданном у Весеи числилось пять горшков! Но были в ее родном селе люди побогаче. Весея приподнялась над подушкой и оглядела стены, взявшие ее в плен... «Богаче этой темницы ничего никогда не увидишь», – подумалось ей. Ну конечно она ничего не увидит, Чернобог ведь и не выпустит ее отсюда. Весее теперь одна дорога – в небытие. «А разве не в Навь покойники движутся после смерти?», – спросила вдруг девушка саму себя. «Продавшие себя Чернобогу за щедрый божественный дар – нет», – ответила ей Мара. Голос ее звенел колокольчиком, ведьма радовалась тому, что вчерашний день миновал. «Старайся пропускать его речи мимо ушей, дитя, Чернобог извратит твою душу, если дашь слабину». Но Весея не была уверена в том, что душа ее чиста и непорочна. Девушка прикусила губу, осторожно поднимаясь с кровати. Едва ноги ее коснулись пола, дверь отворилась, и по блестящему черному дереву в комнату то ли вошли, то ли влетели три безликих служанки. Белые кружевные платки скрывали их мертвые лица, и Весея сморщила нос, припомнив, что видела тень одного из их ликов. Белы, словно мукой вымазаны… – Чего пришли? – голос прозвучал хрипло и грубо. «Будут тебя купать», – подсказала Мара с тихим смешком. И верно, женщины несли с собой кувшины, полные горячей воды, и пар клубился над ними. Дверь отворилась шире, и вереница одинаковых служанок все не заканчивалась, женщины наполняли купель, стоявшую позади кровати за ширмой. Весея следила за происходящим молча, она перекинула косу через плечо и принялась расплетать, раз уж придется мыться... Да в горячей воде! К чему ей отказываться? От волнения кожа покрывалась липкой испариной, Весее казалось, что одежду ее пропитал кислый запах пота. Служанки закончили с купелью и отошли, каждая сделала два шага назад, каждая протянула руку в сторону приготовленной ванны, точно приглашая девушку влезть в нее. «Нет, все же очень неудобно, когда слуги не могут говорить», – подумалось Весее. – А они были такие всегда? – Весея спросила Мару, следившую за миром через ее глаза. – Мрачные. «Они же – покойницы, Весея», – ответила Мара с лёгкой усмешкой в голосе, она не выставляла девчонку дурочкой, и принимала ее наивность спокойно и стойко. Весея не говорила об этом, но снисходительность Мары была ей очень дорога, особенно теперь, в этом чуждом ей мире. Чернобог посмеивался над неудавшейся беглянкой, и девушка боялась лишний раз открыть рот, задать вопрос. «Какими ещё им следует быть? Чернобог выел в них все живое, оставил пустую оболочку. Так он действует на смертных людей», – рассказывала ведьма. – Так поступит и со мной, – вслух произнесла дочь батрака. Весея осторожно оглянулась к двери и лишь удостоверившись, что она закрыта, принялась стягивать не подпоясанный сарафан. Служанки ушли, пол не издал ни звука. Раньше Весея оголялась лишь в бане, мистическом и сакральном мире, за стенами, что могут защитить от нечистой мысли. Мама учила ее: наготу должно прятать! По возможности и от самой себя... Мать никогда не оказывалась голой при законном муже, и потому, как считает сама, прожила куда больше него. Вдов вокруг было мало, женский век – короток, потому Весее казалось, что в словах матери есть смысл. Девушка прикусила губу, стараясь как можно быстрее опуститься в воду. Тело проняло теплом, мышцы расслабились, и Весея спиной прислонилась к краю деревянной купели. Хорошо. «Постарайся не терять бдительности, милая, отдыха ты здесь не найдешь», – нашептывал голос Мары. Весея и сама не заметила, как вновь окунулась в ее воспоминания. Девушка моргнула, закрыла глаза на краткое мгновение, и открыла их уже не в своем теле. Весея взглянула на собственные руки, скрытые под толщей горячей воды, и поняла, что пальцы у ведьмы длиннее и изящнее. Полные груди прикрывали черные волосы, гладкие и блестящие, словно напитанные льняным маслом. Весея завистливо прикусила губу. И ведь она знала, что такую приятную фигуру Мара заимела ещё до рождения детей. Как и ее невестка, жена старшего брата. Если подумать, ведь именно из-за нее Весея так спешила найти себе жениха, боялась, что окажется за дверью собственного дома, когда матушка покинет мир живых. Вода не остывала, хотя Весее казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как служанки вошли. Она подняла голову и не увидела на стене гобелена с изображением Мары и кровавого снега, пепелища, оставленного от ее родного села. Сама комната словно стала светлее, больше… Новее. Весея поджала пальцы на ногах, хотелось убедиться в том, что тело слушается, как и раньше. Ведьма молчала, она не пыталась развить свою мысль, предупредить несчастную пленницу о том, что должно было произойти. И Чернобог радовался, он хотел сделать сюрприз самому себе. С губ девушки сорвался тихий вскрик. Подняв голову, Весея увидела Чернобога, по пояс прикрытого теплой, почти горячей водой. Он улыбался, не отводя взгляда от своей добычи. Широкую грудь покрывали бусинки не то воды, не то пота, длинные русые волосы напитывались водой и темнели, напоминая корни столетних дубов. Весея испуганно отвела взгляд, она никогда прежде не видела голого мужчину, и сейчас не желала получать этот опыт... Стыд невидимой рукой сжался вокруг ее горла, украл способность говорить, и Весея лишь тяжело вздохнула. Подавив первый порыв к бегству, девушка закусила губу, заставила себя сидеть на месте. Если она встанет, оголится ее грудь. – Надеюсь, что ванна тебе по нраву, – голос Чернобога слышался другим. – Ты многое пережила. – Спасибо, – ответила Весея робко. – И все же, ничего бы не случилось, Мара, если ты ответила на мой зов раньше. И теперь девушка подняла взгляд к лицу говорившего. Его зов? Сознание Весеи и Мары слились в одно, и грань между ними размылась, точно лесная дорога под проливным дождем. В памяти мелькнули обрывки... Темнота звала ее к себе, но Мара игнорировала настойчивый голос, шедший с той стороны вечной реки. Стоило кому-то из крестьян обидеть ее, сказать дурное слово, плюнуть, когда ведьма проходила мимо, голос оживал: «Заговори его на смерть, на голод, на болезни, прокляни его род». Мара не поддавалась. Когда-то давно ее благодетельница, местная ведунья, нашла маленькую Мару на опушке леса, сделала доброе дело и забрала девочку к себе. Ведьма знала, что должна отплатить миру добром за добро. Жаль только, что не получилось. Мир показал Маре оскал вместо доброй широкой улыбки, ведьме не оставалось ничего другого. Или все же... Стоило умереть? Дать толпе растерзать себя в диком гневе, а после войти во врата Золотого Града, чтобы до конца мироздания нежиться в солнечных лучах. Девушка тяжело вздохнула и выдохнула. Мара, в отличие от Весеи, знала, что такое – делить ложе с мужчиной. Однажды она поддалась соблазну, любопытство толкнуло ее в руки местного мальчишки-пастуха, после же голод утолялся исправно. Мара поняла, что не может иметь детей, и решила, что само мироздание завещало ей жизнь, полную любовных утех. Любовников у нее было не много, и все же стыд не затопил щеки румянцем, когда спаситель оголился перед ней. – Смертные понимают лишь одно, – его светло-серые глаза блеснули в полумраке комнаты. – Силу, и силу они боятся. Страх – лучший учитель. Не нужно было давать деревенским пряник, их нужно стегать хлыстом до самой смерти, только так можно выжить там, наверху. – Разве теперь это важно? – спросила девушка тихо, она все же отвернулась, ведь сейчас телом руководила Весея, а не его прежняя хозяйка. – Прошлое имеет такое же значение, как и будущее, – скучающе ответил Чернобог. – Даже Боги учатся на своих ошибках. «И он должен был выучить урок, тебе будет сложнее сбежать», – голос Мары раздался прямо под костью черепа. Весея поджала губы. Она не знала, что произошло между Марой и Чернобогом дальше, но слышала истории, страшные деревенские сказки. Мара – богиня зимы и ночи, но никто не считал ее ненасытным беспечным злом. Весея и не могла припомнить бога, что сулил бы лишь беды и ненастья. Чернобог, пожалуй, больше берет, чем дарует, но и его имя не приводило людей в ужас. Жрецы говорили, что Мара – невеста Чернобога, выбранная им из смертных, некогда чистая живая душа. Весея помнила и рассказ о том, что Мару у него украли, но кто, как и когда – об этом рассказ молчал. Если верить происходящему сейчас, Мара сбежала самостоятельно, и на побег свой она потратила весьма много сил. Весея вновь прикусила губу, опасаясь, что оставит кровавый след на собственной плоти. Могла ли Мара заставить ее пуститься в опасный ночной лес, попытаться найти там убежище? Перерождаясь снова и снова, ей удавалось обхитрить Чернобога, ускользнуть от него из одного тела в другое, и так несколько столетий подряд… В этот раз чуда не случилось, фокус не прошел. «Я все испортила», – невесело подумалось девушке. Столько работы, столько стараний псу под хвост, а все из-за нерасторопной девки. – Так я должна буду... Сослужить вам какую-то службу? – этот вопрос задавала Мара, не Весея, но голос ведьмы звучал до боли наивно, не в ее нынешнем характере. – Какую? – Какую я пожелаю, – хмыкнул бог. – Разве я могу знать наперед, чего захочу? – Мне показалось, что у вас уже имелись какие-то надежды... – Нет. Надежды – безрадостный удел смертных. У богов есть лишь планы. Вода не становилась холоднее, точно это магия помогала ей сохранить тепло. Мара приподняла бровь, поджала ноги ближе к обнаженному телу, а Чернобог, напротив, решил подняться из воды. Он выпрямился во весь свой рост, и Весея не смогла сдержать испуганного тихого писка, слетевшего с ее языка. Голый мужчина стоял прямо перед ней, стоял с ней в одной купели, пусть и широкой, как широки иные печи. «Какой срам, какой срам», – думалось ей. Сердце гулко билось в груди, от накатившей слабости задрожали руки. Чернобог рассмеялся, заметив ее реакцию. Что-то подсказывало Весее: Мара так не пугалась. Даже если отбросить распущенность, ведьма ведь лечила людей, видела их тела, трогала и врачевала. Выходит, происходящее с ней сейчас – смесь реальности и воспоминаний? – Но в чем-то ты права, планы у меня уже есть. Вот сейчас, например, ты должна искупать меня. – Должна что? – тихо спросила девушка. - Искупать меня, как порядочная помощница. Возьми мочалку вон там, – Чернобог указал пальцем в правую сторону, и Весее пришлось посмотреть на него, чтобы проследить за пальцем. Взгляд старательно обходил его пояс, Весея приложила усилие, чтобы из простого девичьего любопытства не опустить глаза ниже, узнать, как выглядит мужчина нагим. Девушка тут же повернулась к богу спиной, нашла мочалку висевшей на краю купели. Жёсткая, сотканная из тоненьких древесных полос, таких узких и мягких Весее не приходилось видеть. Неужели Чернобог не использует здесь веник? Из дубовых листьев или берёзовых... Все потому, что в Нави не растут дубы? Древо слишком могучее, чистое для этого мрачного греховного места. Сжав мочалку в ладони, Весея на секунду зажмурилась. Ей ведь теперь нужно идти туда, к богу, и тереть его могучую спину, касаться голой кожи. Неужели матушка вырастила ее... Такой? Падшей распутной девкой. – Что же ты медлишь? – спросил бог скучающе. – Аль не благодарна мне за спасение? Но Мара была благодарна. Руки сами собой сжали мочалку сильнее, Весея окунула ее в воду, порывисто развернулась к Чернобогу и остановилась у того за спиной. Близость раздетого догола мужчины будила в ней тревогу, смутное нехорошее предчувствие. В воздухе витал запах трав: ромашки, иван-чая, клевера. Длинные волосы мужчины напитались водой, потяжелели и потемнели, и Весея осторожно убрала пряди с его спины. Она вся дрожала, пальцами касаясь чужой оголенной плоти. «»Да что с тобой, дурочка?», – Мара впервые заговорила с ней с нескрываемым раздражением. «Это ведь просто голый мужчина, пусть и такой могущественный». Но Весее не казалось, что происходит с ней что-то простое. Оголенное тело, интимная близость, даже взгляд – все это было для нее под запретом с самых малых лет. И вот сейчас... Сейчас она вынуждена подчиниться. И желание исходило отнюдь не от Весеи. Девушка старалась не касаться тела бога, поджимать пальцы так, чтобы подушечки трогали лишь край жёсткой мочалки. Тело Чернобога оказалось бледным, точно он ни дня не пробыл на солнце, точно был собран из костей, а не смертной человеческой плоти. Дочь батрака старалась действовать быстро. Хорошей служанки из нее бы не получилось: Весею куда больше заботил процесс, чем результат. Она царапнула мочалкой под лопаткой своего благодетеля, прошлась по позвоночнику, до куда могла достать. Чернобог не сел в воду, не опустился, и девушка могла видеть его оголённые ягодицы. Могла, но не видела. Весея уговорила себя не смотреть, отключиться, будто глаза эти не принадлежали ей ни сейчас, ни когда-нибудь раньше... Это все – Мара, Мара и только она. И руки начали работать проворнее. Тело Чернобога не становилось более чистым, казалось, что он был совершенным и до посещения купели, остался и после. – О, нет, Мара, постой, – Весея уже собиралась отложить мочалку и выйти, но хозяин дворца повернулся к ней лицом. – Я хочу еще немного тобой полюбоваться, разглядеть то, что приобрел. – Полюбоваться? – голос Мары не дрогнул, но что-то внутри Весеи оборвалось. – У тебя отличный слух. Рука бога потянулась вперёд, он собирался откинуть густые черные волосы назад, открыть взору полные груди ведьмы. Весея оставалась безмолвным зрителем, и в разуме ее само собой возникло видение: Мара отдастся ему в этой купели. Сердце пропустило удар, затем второй, третий. Нет, этого не должно быть! Пусть он спас ее жалкую черную душонку, это ведь не значило, что с телом можно творить все, что вздумается. Весея тяжело вздохнула, снова обретя власть над чужим ей телом. Рука ее поднялась вверх, пальцы сжались на широком запястье бога, и девушка заглянула в его холодные серые глаза. Лицо Чернобога, до сей поры остававшееся бесстрастным, приняло странное выражение... Одна из его бровей выгнулась, слегка приподнялась, мужчина по-птичьи склонил голову, ожидая объяснений, но не гневаясь за проявленную дерзость. Вспомнилась сцена в лесу, вкус грязи, унижение за пару резких слов. Сейчас же Весея дерзнула отказать темнейшему из богов, могущественнейшему... Что с ней случится? – Простите, – шепнула девушка, и Чернобог убрал руку, он сделал шаг назад, словно не понимая, кто перед ним, разглядывая незнакомое ему лицо. – Я... Я не могу так. – Да? Как ты не можешь? – в голосе послышались нотки раздражения, и что-то внутри Весеи испуганно сжалось. – Я не могу отдаться вам... Даже в благодарность за спасение. И лик его посветлел. Чернобог вновь склонил голову на бок, он плотно сжал губы, но не от гнева, нет. Весея поняла: бог сдерживает рвущуюся наружу улыбку. Ее выходка вызвала у него лишь приступ веселья, и широкая бледная грудь сотряслась от тихого смеха. Весее удалось его удивить, рассмешить. Пусть он и был богом, человеческие страсти полнили сердце. Постель Чернобога то и дело грели женщины, и ни одну не приходилось уговаривать. Кто-то шел к нему из страха, кто-то – в желании. Быть может, за бесконечно долгую жизнь он уже и встречал отказы, но этот отчего-то казался особенно любопытным. Весея оставалась не в том положении. – Я так не люб тебе? – он продолжал смеяться. – Забавно, а ты оказалась с норовом. Я дал тебе жизнь, я могу забрать ее в любой момент, ты ведь знаешь? – Чернобог сделал вид, будто любуется собственными ногтями. – Неблагодарные ученики получают удары плетьми от своего учителя. – Я знаю, – хрипло ответила девушка. – А в школу не ходила, – вздохнул он. – Какая умная девочка, – хмыкнув, ответил бог. – Постарайся больше не злить меня. Послышался тихий шелест: отворилась дверь. Весея опустила глаза вниз, и в воде увидела свои чуть загорелые ноги. Свои, не ноги умершей много лет назад ведьмы. Она видела старые белые шрамы, видела, как безымянный палец выдаётся вперёд, опережая большой. В спальню вошли несколько призрачных служанок, и, подняв взгляд, девушка поняла: все это время она была в комнате одна, просматривала видения Мары. «А ты упрямее, чем может казаться», – шепнула ведьма. «Или глупее, скоро придется узнать».