Дорога сна

«Его речи извратят твое сердце, если пустить их глубже». Голос Мары снова возник под костью черепа, прокатился, точно гром по небу. Весея прикусила губу. Что, если сердце ее уже извратили, и хуже оно не станет? Что, если она родилась такой? Родилась испорченной, тронутой мраком. Мама говорила, что Весея – счастливца, подарок богов за прожитые года, не иначе. Только щедрейшие боги ведь могут быть и темными, теперь-то она хорошо это знала. Весея родилась маленькой, у матери ее почти не было молока, не было и сил выносить ещё одну беременность в столь зрелом возрасте, и все же вот она, Весея. Жива и здорова. И здорова она была всегда. Соседские дети болели, голодали и умирали, а с ней, тощей босоногой девчонкой никогда ничего не случалось. Весея не болела. Ни разу в жизни тело ее не ломил жар, ни разу в жизни она не кашляла, не чувствовала болей в голове или горле. Ни жара, ни холод не имели над ней власти, и мать была уверена в том, что то – благословение небес, как ведь иначе? Только сейчас Весея усомнилась в ее словах. Что, если благословение это шло не сверху, а снизу? С той стороны реки жизни, где обитала печаль, скорбь и смерть? Из Нави. «Какая разница, дитя, кто даровал тебе благословение?», – спросила Мара нетерпеливо, она-то знала, что сама приложила к этому руку, что подселилась к слабому младенцу, лишь бы выжить. «Ты должна была дожить до этого момента, и ты дожила, к чему теперь грустить?». Весея почти видела, как ведьма тяжело вздохнула и направила взгляд к небесам. – Верно, – шепнула она тихо. В комнате было темно. Только несколько тонких восковых свечей горели, разгоняя мрак к стенам и углам. Служанки Чернобога, безликие мертвые женщины, медленно заплетали ей косу. Даже движения их не производили ни единого звука: ни шелеста, ни скрипа, ничего. Весея ожидала, что пальцы их будут холодными, точно у покойника, но на деле оказалось, что касание мертвых дев ощущается как... Ничто. Будто их плоть – и не плоть вовсе, а обычный воздух. Открытие это вызвало у нее приступ тошноты, грядущее показалось ещё более безрадостным, тяжким. Мара ощущала ее настроение, и Весея хорошо понимала: ведьма обязательно воспользуется своим шансом. От осознания, что все вокруг ее лишь используют, становилось ещё тяжелее сопротивляться. Что, если для того ей и сохранили жизнь, если для того ее и дали? Стать хорошей слугой. «Не впадай в уныние, дитя. Сегодня тебя ждёт интересное зрелище», – пыталась подбодрить ее Мара. Но интересные дни не обязательно будут приятными, ведь правда? Особенно здесь, в Нави. В этом мире слишком много скорби, слишком много страшных вещей. Весея не осмелилась расспрашивать Мару и дальше: а что случится, чем мы сегодня займёмся? Она боялась услышать ответ. Молчаливые служанки Чернобога закончили свою работу, и словно по немой команде сделали по шагу назад. Глаз у них не было, и любоваться собственным творением те не могли, просто ждали следующей команды. Весея поднялась с места, чтобы подойти к зеркалу, посмотреться. Она все меньше и меньше походила на себя прежнюю. Платье для неё снова выбрали красное, расшитое черными узорами, значения которых Весея не могла понять. Таких не было в ее мире. Мама в вышивке особенно любила петуха и курицу, как символ крепкой семьи, иногда использовала козу, женское начало, плодовитость и хозяйственность... Она вышивала и восходящее солнце, и репу, и колосья ржи. Весея же вышивать не любила. Однажды ей особенно хорошо удалась руна зайца, но мать велела все распороть и переделать, да так, чтобы не осталось следов баловства. Позже от брата Весея узнала, что заяц олицетворяет мужскую похоть, мальчишескую, если быть точным. – Увидишь зайца в лесу – плюнь под ноги три раза, – учил ее он. – Вот так: тьфу-тьфу-тьфу. Это к беременности. – Так разве беременность – это плохо? – спросила она тогда. – Так беременеть надо от мужа, дуреха. Не от какого-нибудь бегущего мимо зайца. Тогда Весея не поняла, как вообще возможно забеременеть без мужа, но перечить не стала. Она не была самым послушным ребенком на свете, и все же старалась не грубить старшим. Девушка осматривала себя в зеркале, она двинулась в сторону и услышала тихий звон. Нахмурившись, Весея двинулась снова, затем ещё раз и ещё, и каждый раз звон раздавался вслед за ее движениями. Она поняла не сразу, увидела слабый отблеск: служанки Чернобога вплели в ее косу колокольчики. В этом ведь тоже должен быть какой-то сакральный смысл? «Это чтобы я не сбежала?», – спросила Весея Мару, но та лишь хихикнула ей в ответ. « Нет. Чернобог и мысли не допустит о том, что ты можешь куда-то сбежать, дитя. Он уверен в том, что каждая смертная девка будет рада оказаться на твоём месте». А Мара не была рада, когда все произошло. Весея знала, чувствовала это. Они были отдельными личностями, и все же существовали в одном смертном теле, а тело реагировало на события, на воспоминания, на просьбы. Теперь-то Весея понимала, что за странный противоречивый импульс чувствовала иногда: то была Мара. У ведьмы на все имелось свое мнение. На происходившее с Весеей в Яви, на услышанные сплетни, на поступки соседей и родных. Весея прикусила губу, рассматривая собственное отражение. Из зеркала на нее смотрела незнакомка, девушка, чей достаток и красота явно превосходили ее собственный. Дверь отворилась, и молчаливые служанки опустили свои безликие головы. Весея поняла, кто сейчас переступит порог. Чернобог выглядел менее нарядно, чем обычно: черный сюртук его не украшали блестящие серебряные узоры, а русые волосы оказались сколоты булавкой, а не распущены, как это бывало обычно. – Так любопытно. Обычно женщинам, которым повезло оказаться в моих спутницах, идёт красный, – заметил он тут же. – Наверное, такой уж мне нравится типаж. Весея не знала, нужно ли ей что-то ответить. Ей не слишком-то хотелось нравиться темнейшему из богов, Весея знала, к чему может привести его чрезмерное расположение. Чернобог хмыкнул и подошёл ближе, в зеркало девушка видела, как он слегка наклонился рядом с ней. Весея подавила желание зажмурить глаза. Мужчина взял в руки кончик ее косы, погладил шелковистые волосы. Колокольчики тихо зазвенели в такт его движением, и в зеркало Весея увидела: Чернобог заулыбался. Ну точно рад, что зверушка не потеряется. Он словно невзначай положил руку ей на талию и подтолкнул к двери. Касание вышло мимолётным, но Весея точно знала, что бог наслаждается ее реакцией. Тело вытянулось, точно стрела, пущенная в воздух. Будь он простым смертным, Весея бы кинулась в драку за свою девичью честь, только касания бога придется перетерпеть. – Тебе бы подошёл зелёный, пожалуй. Не этот радостный травянистый цвет, нет, – Чернобог перебирал пальцами в воздухе. – А цвет болота, мха. – Куда мы идём? – спросила она, надеясь переменить тему. – Увидишь, дитя. Ты только не пугайся очень сильно, – загадочно заговорил Чернобог. – Чего не пугаться? – в голосе ее уже слышались звонкие нотки страха. – Поменьше вопросов, – выдохнул Чернобог. – Меньше говори и больше слушай, Весея. Ее имя в его устах звучало так странно. Девушка поджала губы, понимая, что настало время прикусить язык. Мысль эта посещала ее нечасто. Раньше... Сейчас же все так изменилось, будто прошло не несколько дней, а целый век. Будто Весея переродилась, обрела новое тело и новую судьбу вместе с ним. Мужчина неторопливо обогнал ее, и теперь пленница шла следом, стараясь смотреть в пол. Любопытство ее не угасло, но глазеть по сторонам казалось глупым. Чернобог лишь недавно начал звать ее по имени, разглядел в ней не зверька, а человека, пусть и весьма маловажного. Не стоит это терять. Они шли по длинному каменному коридору, и Весее казалось, что стены стремятся навстречу друг к другу. Места становилось все меньше, проход сужался, и страх снова начинал заполнять сердце. Вспомнились рассказы брата о том, как несколько шустрых деревенских мальчишек залезли в лисью нору и заблудились там, под землёй. Весее ещё долго снилось, как она заползает в нору и блуждает там по темным и узким проходам. Как она натыкается на несуразные заячьи черепа, как кости мелких зверей хрустят под ее ладонями, стертыми до крови. Проход становится все уже и уже, одна лисья тропа разделяется на сотню новых, ведущих все глубже вниз. Во сне она чувствовала, как исколотые о косточки зверей руки болят, как коленки стираются все сильнее. Там, под землёй, ей казалось, что и воздуха почти не осталось... А лисы бегали где-то рядом, лисы смеялись над ней, ждали, когда девчонка выбьется из сил. Добыча сама пришла к ним в руки, нужно лишь подождать, пока она уснет, обессилев. Тогда можно будет сделать первый укус, начать пир. Родители тех детей принялись копать, копать и копать, но так никого и не нашли. Мальчишки не оставили от себя и напоминания. Чернобог становился напротив огромной черной двери, две створки которой создавали глухую стену. Даже если бы три Весеи встали друг другу на плечи, она бы не достала до потолка. Бог поднял руку вверх, произнес что-то громко и звонко, языка этого Весея не знала. Двери приоткрылись, гул прошёлся по длинному темному коридору, и колокольчики зазвенели в волосах девушки. Из-за двери вырвался по-зимнему холодный ветер, и Весея хотела бы отпрянуть, но Мара настойчиво посоветовала остаться на месте. Ей нужно хоть немного нравиться Чернобогу, чтобы запутать его, чтобы обвести вокруг пальца. «Да разве можно обмануть бога?», – спрашивала она ведьму. «Можно все, что ты сможешь себе вообразить», – отвечала та. И верно, Мара водила его за нос много-много веков. – Холодно, – тихо произнесла девушка, не удержалась. – Да, знаю. К холоду можно быстро привыкнуть, – отозвался Чернобог, не оборачиваясь. – Он проникает под кожу глубоко-глубоко, и в какой-то момент ты уже не можешь без холода жить. – Я не могу жить без солнца. – Ну это мы ещё узнаем, – с губ его сорвался смешок, и Весея почувствовала, как щеки ее наливаются румянцем. – Идём, тут осталось не много. Бог прошел в отворившуюся дверь, и Весея послушно ступала следом. Черная земля контрастировала с серым небом. Здесь не было жизни, только увядание, только смерть, ждущая на каждом углу. Весея видела сухую траву, цветущую много десятилетий назад, высушенные жаждой деревья. Темно-серые стволы их тянулись к небесам, но наверху ждали лишь грозовые тучи. Солнце сюда не заглядывало. Весея видела и светло-зеленые всполохи света, появлявшиеся то тут, то там. Когда совсем рядом с ней раздался рык, утробный и громкий, девушка испуганно отшатнулась в сторону. Весея повернула голову, ища источник звука. Совсем рядом с ней, медленно, слегка пошатываясь, проходил старик. Он сгибался в спине, и длинная борода его едва не касалась земли. Бледную кожу покрывали трупные пятна. Из сухого приоткрытого рта наружу выбирались звуки: утробное рычание, жадное дыхание умирающего. Весея заметила и, что оба глаза мужчины не видят, зрачки закрыло белое бельмо, не пускающее мимо себя ни тени, ни свет. – Он умер? – спросила она тихо, показала пальцем в сторону мужчины. – Да, – пожал плечами Чернобог, теперь он смотрел на нее в упор. – Они все умерли в самое ближайшее время. Только прибыли из-за реки. – Люди... Умершие, они все сюда прибывают, да? – спросила Весея, и бог кивнул. – Почти все. Ты думаешь, что это несправедливо, верно? – губы его растянула улыбка. – Что место это слишком страшное для первого пристанища? – Я так не говорила. – У тебя на лице все написано, дитя. Можно даже не открывать рот, я все равно узнаю. В его словах не было злобы, и все же Весея различила в них разочарование. Чернобогу явно не нравилось, что царство его вызывает у смертных лишь тоску. Но чего ещё можно было ожидать от обители смерти? Весее вдруг захотелось извиниться за выражение своего лица, но она промолчала, поджав губы. «Сделаешь только хуже», – сказала она самой себе. Да и, впрочем... Так уж плохо попасть в Навь? Тем более, если это – еще не конец пути. Весея вспомнила кикимору из болота, вспомнила ее сухое тело, ее покрытые тиной волосы, хищную ухмылку. Умершая раньше времени, убитая, бездетная, она осталась в Яви, но осталась не такой, какой туда пришла. Души, попавшие сюда, можно было назвать счастливцами. Весея вновь отыскала взглядом слепого старика, на ощупь ищущего себе дорогу. Дожить до таких лет, отрастить бороду до самой земли... Разве это – не благословение? Он выглядел старым, но ухоженным, удивительно ухоженным для человека в подобном состоянии. Весея тут же представила, как старик умирает в компании десятка родных: детей, внуков и правнуков. Так мечтала умереть и ее мать. – Вы хотели показать мне это место? – Нет. Я показывал его Маре, – напомнил бог. – И показывал, какую власть имею над обычными смертными. «Он хотел показать мне тех жалких крестьян, что умерли в кровавой жатве. Вымершую деревушку и ее старожил», – прояснила Мара. «Но тебе достанется что-то иное, я чувствую». Весея и сама это поняла. Она уже не смотрела представление, не погружалась в чужие воспоминания, нет. Сегодня тело ее принадлежало ей одной, и не нужно было смотреть на мир глазами мертвой ныне ведьмы. Почему бы это? Весея поджала губы. Тени мелькали тут и там, они не составляли огромную толпу, но, если собрать их вместе, точно на площади огромного каменного города... Будет похоже на разворошенный муравейник. Весея прикусила губу. Она попыталась сосчитать тени умерших людей, но поняла, что не знает столько цифр. Любопытство взяло верх, и девушка подняла взгляд к лицу бога, тут же встретившись с ним глазами. Чернобог все это время наблюдал за ней, словно голодный лис за потерявшимся зайчонком. – Очаровательно, – усмехнулся он, когда Весея поспешила отвернуться. – Как думаешь, дитя, что мы тут делаем? – Обходим ваши владения? – Нет. У меня не всегда есть время на праздные шатания. Праздники, – он поднял палец вверх, скривился, точно учуяв неприятный запах. – Это там, в Яви. Пиры, пиры, пиры... – Значит, мы будем заниматься делом? – Именно, милая, – бог улыбнулся, и сердце девушки забилось особенно быстро. – Мы с тобой будем судить смертных, отсматривать прожитые жизни и выносить вердикт. Не то, чтобы я постоянно этим занимался, – Чернобог обвел пространство рукой. – Умерших слишком много, чтобы я все успел. Но иногда, под настроение, я прихожу вершить суд самолично. «А обычно этим занимались они», – поняла Весея. Огромные черные птицы с человеческими лицами летали над черной землёй, выискивали блуждавших по земле духов. Увидев Чернобога, птицы-девицы опустились на ветки мертвых древ, теперь они ждали его команды. Черные крылья показались Весее особенно зловещими, вспомнился крик ворона в лесу, громкий гогот сорок, клюющих мертвую курицу во дворе. Наверху, в смертном мире, любили говорить, что Чернобог уважает всю черную птицу, что жертвовать ему нужно черных курей и петухов... Но так ли это? Черных птиц тут оказалось достаточно. Мужчина остановился, жестом велел Весее встать рядом. Он повел рукой, и земля задрожала под их ногами, чуть поднялась, словно Чернобог самолично вырастил холм. Весея удержалась от падения, широко разведя руки. Теперь она видела полную картину, теперь она видела окружавшее их пространство. Это место – пародия на реальный мир, мрачный рисунок ее реальности. Пышный лес превратился в мертвые стволы и ветви, зелёная трава пожелтела, почернела и сморщилась, напитавшись запахом смерти. В небе словно появились трещины, пропускающие гнилостную зелёную слизь. Души умерших блуждали по тропам, ища дорогу дальше, а хищные птицы с девичьими лицами ловили их в свои цепкие лапы. Весее хотелось отсюда уйти. Чернобог снова щелкнул пальцами, и шедший под их ногами старик воспарил над землёй. Тот самый: слепой старец, продолжавший гортанно рычать после смерти, в наступающем забвении. Теперь он оказался ровно напротив, лицом к лицу к Весее и богу, приведшему ее сюда. Старик силился сказать что-то, выкрикнуть, но не мог, язык не слушался. На лице его отразился ужас. – Давай же узнаем, что составляло его долгую жизнь, – прошептал Чернобог. – Счастливчик. Большинству из вас отмерено в два раза меньше. Особенно если вокруг голод или война. Над головой умершего появилось облачко, облачко главных в его жизни воспоминаний. Весея видела в нем отголоски прошедшей жизни. Вот он, ещё совсем молодой, вычесывает козу в огороде, собирает грибы в лесу, бегает по траве босыми ногами и смеется. Вот он целует невесту на свадьбе, вот они лежат на сене вдвоем, вот он держит в руках розового сморщенного младенца, крепкого мальчика. Весея видела, как умерла его первая жена, как появилась вторая, как родился его первый внук и правнук, как в один день старик ослеп на правый глаз, а после весь мир его погрузился во мрак... Вся его долгая жизнь уместилась в несколько секунд, Чернобог посмотрел ее, точно детскую сказку, пересказанную матерью. Как незначительна может быть смертная судьба для бога, для всесильного существа. Весея снова прикусила губу, ожидая, что скажет Мара, но ведьма молчала. – Похоже, что он не сделал ничего дурного. По-настоящему дурного, – уточнил Чернобог. – Жил свою скучную жизнь праведно. – Значит, он заслужил вечный праздник? – спросила она тихо. Колокольчики зазвенели в косе. Чернобог кивнул, но казалось, что праведность старика раздосадовало его, показалась невыносимо скучной. Мужчина щёлкнул пальцами, и Весея увидела, как облик старика начал меняться. Бельма ушли с его зрачков, и свет снова стал путеводной звездой для несчастного. Спина его выпрямилась, морщины ушли, и мужчина обрёл утраченную когда-то молодость. Он выглядел так же, как в воспоминаниях о его первом браке, так, как лежал когда-то на сене с молодой женой. Ждет ли она его на том свете? «Было бы несправедливо, если бы, умерев глубокими стариками, мы оставались стариками на вечные века», – подумалось пленнице. Теперь он снова мог говорить, но сперва умерший ощупал лицо, проверил голову, точно не веря в ее целостность. Чернобог скривился и махнул рукой, отправляя душу умершего вверх, к серо-зелёному небу. – Вот так просто? Ушел туда? – она указала пальцем вверх, туда, где рассчитывала увидеть Правь, царство Светлобога. – Думала, я спою ему нежную песенку на прощанье? – Нет, – она прикусила губу. – Просто думала, что это происходит... Иначе? Более празднично? Смерть – это ведь самое важное, что происходит с человеком. – Как верно подмечено, – улыбнулся Чернобог, Весее удалось угодить ему. – А теперь настало время маленького сюрприза, дитя. Подойди ко мне ближе. Весея боялась, что Чернобог обидит ее, но Мара подала голос, велела сделать шаг навстречу неизвестности. Сердце забилось особенно быстро, тук-тук-тук. Весея видела, как спутник ее улыбается, как протягивает в ее сторону руки и закрывает ей глаза. За ладонями его лежала темнота, и на мгновение Весее показалось, что солнца больше не будет в ее жизни. Все кончилось, ничего уже не будет, только эта всепоглощающая тишина, только мрак, насланный его широкими ладонями. Но пленница не успела поддаться отчаянию, Чернобог убрал ладони, и Весея чувствовала рядом тепло его тела. Она вглянула вперед и увидела перед собой новую фигуру: полнотелую девушку в самом расцвете лет. Голубые глаза ее полнились слезами, на сером лице застыла печать страха, страха и отвращения, а русые волосы выглядели непривычно растрепанными. – Весея? – шепнула покойница, и девушка отшатнулась, точно от удара. – Так это точно ты? Чур меня, чур… – Марфа, – ответила Весея, поджимая губы, чувствуя, как те тянутся в злобной улыбке. – Померла в родах, да? – Сюрприз для тебя, – Весея почувствовала, как ладонь Чернобога скользит по ее волосам.