Дорога сна

«Кто это будет?», – думала она, вопрошала у Мары, вдруг поджавшей свои полные губы. Змей, сотканный из людских страданий, медведь, воплощающий сам ужас, конь, медленно утягивающий на дно реки? Кто? Ведьма молчала, и Весея не могла понять в чем причина этой вдруг воцарившейся тишины. Вряд ли наставница ее боялась, ведь правда? Во всяком случае, Весее хотелось так думать. Чернобог держал ее за рукав платья, вел вперёд, заставляя переставлять ноги все быстрее и быстрее. Черные каменные стены давили со всех сторон, но девушке отчего-то казалось, что снаружи ей было бы ещё неуютнее. Можно ли как-то украсить пространство? Весея сдержанно улыбнулась, вспомнив вдруг наставления матери, верно ждущей ее в Яви. – Бабскую-то руку в избе всегда видно, – говорила она, улыбаясь поздней дочери. – Холостяки совсем иначе живут, не как старики вдовцы, нет. Ни один мужик так избу не устроит, как женщина. Весея вдруг представила, как в длинном черном коридоре появляются белые полотна с кружевными лошадками из красной нити. Можно наплести новеньких корзин, купить глиняных ваз да разрисовать их красными цветами, развесить бусы из моркови и свеклы. Весея, впрочем, не была уверена в том, что Чернобогу это понравится. У него, очевидно, об уюте были свои представления, и Весее только предстоит узнать, что же нравится хозяину этого огромного мрачного дома. Вряд ли что-то светлое и хорошее, верно? Даже пламя, дрожавшее на фитилях свечей, казалось холодным и сдержанным. Оно не было ярко-оранжевым или жёлтым, чаще походило на белое или синеватое нечто, слабо напоминающее свет. Весее тут же вспомнилась Правь с ее вычурными цветочными полями, с богами, веселящимися от души. В воздухе там пахло медом, а не сыростью, всюду слышался смех, не рыдания мертвых. Такую картину здесь сложно представить. Весея снова попыталась обратиться к Маре, узнать, что нравится ее бывшему возлюбленному, но ведьма молчала. Тело отвечало нервным вздрагиванием, точно Мара неосознанно, но все же передала ему свою правду. Если все, что происходит с Весееей сейчас, когда-то уже случалось с ней – жди беды. Сегодняшний опыт должен выйти неприятным, если верить реакции? «Может спросить у него, что нас ждёт?», – подумала Весея, но мысль эта тут же показалась ей идиотской, вспомнился вкус лесной грязи, и девушка прикусила язык. – У тебя что-то с ногой, дитя? – спросил он вдруг, и Весея вздрогнула. – Я... Я немного оступилась, подвернула ногу в той долине, – вспомнились реки зелёного света, живые трупы, бродящие под луной. – Все в порядке. – Великолепно. Тогда хромай поизящнее, будь добра. Я не желаю чувствовать себя виноватым в твоих хворях. – Ну без вас я бы туда и не пошла, – тихо заметила Весея, тут же почувствовав, что Чернобог прибавил ходу. Ей бы молчать почаще, кто знает... Может, нога и была бы целее? Может ее и не было бы здесь, вот что. Сидела бы себе в избушке матери, оплакивала Марфу и качала ее дитя. Весея, впрочем, сильного дискомфорта не испытывала, она начала прихрамывать лишь тогда, когда попыталась идти так же быстро, как двигается ее длинноногий спутник. Весея не оглядывалась по сторонам, ведь стены, окружившие ее, все были одинаковыми. Она чувствовала, как сердце ускоряет ритм от волнения. Мара продолжала молчать, и тишина эта пугала ещё сильнее, чем жгучее предчувствие чего-то нехорошего. Дверь, возле которой Чернобог остановился в этот раз, казалась более крупной. Чтобы что-то большое могло выйти из нее, ведь так? – Постарайся не выказывать сильного страха, девочка, – заговорил Чернобог снова. – Если мой друг услышит, как быстро забилось твое сердце, он может не выдержать, знаешь? Его таким создали. Готовым броситься в бой в любую минуту. – И что... Что со мной случится, если он вдруг не выдержит? – кровь леденела в жилах, ей не стоило предполагать. – Надеюсь, что ты и не узнаешь. Весее и самой теперь оставалась лишь эта надежда. Она почувствовала, как волоски на ее руках встают дыбом. Холод, охвативший пространство, казался не таким сильным, как в ее спальне или комнате, принадлежавшей самому Чернобогу. Весее вдруг вспомнился ее последний ледоход, вспомнилось, как от реки в тот день пахло морозом и илом. Селяне любили ходить к реке вместе, приходилось следить за детьми, смотреть за тем, как лед трескается на сотни осколков и бежит по течению вниз. Бывало, что чей-то пес застрянет на одной из льдин, курица или башмак… Весея до сих пор помнила, как соседский мальчишка прыгнул в реку за своей собакой, и две большие льдины превратили его тело в месиво, перемолотую розовую плоть. Воды реки окрасились алым цветом, где-то вдалеке завопили сестры мальчишки, мать же его не проронила и слова. Она ушла за ним вслед всего пару месяцев спустя, так и не оправилась от этого зрелища... И почему она вспомнила об этом сейчас? Чернобог не отпускал ее запястье, точно опасаясь, что девчонка осмелится удрать. Но как она могла? Да и куда бы сбежала? Что-то внутри нее взывало к послушанию, что-то внутри нее жаждало пресмыкаться перед жестоким Богом, быть ему не то помощницей, не то служанкой. Только Весея не желала подчиняться до конца, в сердце ее оставалась и жажда свободы. «Ты сама не знаешь, чего хочешь, милая», – шепнула вдруг Мара, наконец подав голос. Странно, что ведьма не дала ей никаких напутствий. – Держись-ка ко мне поближе, – сказал вдруг Чернобог, придвинув ее к себе за плечо. Касание его казалось почти брезгливым, точно Чернобог не желал ее трогать. «Понятно. Прошлой ночью настроение-то было другим», – со странной обидой подумалось Весее. На секунду ей показалось, что спутник уже не так воодушевлен, как пару мгновений назад, когда застал ее в хранилище. Он все сжимал в руках маленькую склянку, в которой томилась чья-то душа. Должно быть... Должно быть, грустно это, заканчивать существование вот так, правда? Став чьим-то обедом. Весея могла бы рассмотреть небытие как возможную дорогу. Она могла бы пожертвовать собой ради высшей цели, и совсем не обязательно, чтобы цель была благой. Но стать чьим-то перекусом? Если бы существо наедалось раз и навсегда – дело другое. Брат рассказывал, что в стародавние времена самых красивых девок жертвовали речным богам ради урожая. Жаль, что не всегда помогало. «А вдруг он и меня захочет сожрать, если не наестся?», – подумалось ей вдруг. Нет. Нет, Чернобог не позволит. Не потому, пожалуй, что Весея казалась ему интересной собеседницей или хотя бы забавным питомцем, нет. Богу нужно было ее смертное тело, ведь плоть эта скрывала за собой Мару, сбежавшую когда-то возлюбленную. Только любил ли он ее по-настоящему? Сама Мара была уверена в том, что нет, но Весея не успела составить четкое мнение. Казалось, что Чернобог вообще не способен любить, что существу этому чужды любые человеческие чувства и эмоции. Весея прикусила губу. В лицо пахнуло сыростью, морозным духом... И правда, как в тот страшный день у реки. Больше на сход Весея никогда не ходила, впечатление оказалось слишком серьезным. Плотная темнота расступилась, Чернобог и его спутница вошли, и Весея сама не заметила, как прижалась к телу бога в поисках защиты. Она шла рядом, семенила, точно маленькая собачка, не успевающая за стаей волков. Воздух вокруг становился все морознее, и девушке начинало казаться, что зима снова пришла в этот мир. Впрочем, разве Навь не должна быть такой? Миром вечного холода, смерти самой природы? В месте, где души бродят по выжженной земле, снега не было, а ведь белый покров не помешал бы, правда? Всяко лучше, чем серая пыль на земле. Снег слепил. Весея дрогнула, когда что-то шевельнулось впереди, когда один из белых сугробов заворочался, словно медведь, сбросивший спячку. Девушка принялась оглядываться в поисках поваленных деревьев, вспомнила, что брат предупреждал ее когда-то: косолапый спит в корнях поваленных деревьев, всегда обходи их стороной. – Вот он ты, – улыбнулся Чернобог, не отодвинув от себя девушку. – Соскучился здесь один, а? Волчок. – Волчок? – тихо повторила Весея, вспомнив кошмары, что мучали ее по ночам много лет подряд. – Волк? – Кого ты ко мне привел? – бархатный громкий голос разлился по бескрайнему пространству, устланному снегом, поблескивающим в свете не то мутного зимнего солнца, не то полной луны. – Чую я чьи-то молодые кости. – Неужто я сам недостаточно молод? – развел руками Чернобог. – Ты стар, как солнце над головами смертных.  – Что же, тогда выйди и посмотри, милый друг. У меня для тебя и подарок есть, – Чернобог поднял вверх склянку с душой, готовой обрести последнее пристанище. – Подарок? Это мне уже нравится. Существо, чем бы оно ни было, шевельнулось снова, и снежная шапка соскользнула вниз с его огромной головы. Весея прищурилась: снежный покров слепил ее, превращая окружающее пространство в белую простынь. Огромная тварь поднялась с холодной земли, затряслась, точно мокрая псина, вышедшая из пруда. Весея поджала губы. Существо ведь и было... Псиной. Волком. Волчок. Серая шерсть дыбилась не то от холода, не то от возбуждения, и жёлтые глаза блестели в слепящем свете. Существо смотрело на нее, и черный нос его задвигался, улавливая чужой запах. И тело ее, и одежды пахли теперь цветами, служанки Чернобога старались изо дня в день. Волку, пожалуй, больше понравился бы запах крови и страха, но Весея здесь не ради его удовольствия, верно? – И это – твой мне подарок? Какая-то девка? – облизнулся зверь, и в морде его Весея увидела что-то человеческая. – Подарок неплох, конечно. Знаешь, сколько лет у меня уже не было девки? – Нет. Смотри, да не трогай, – ответил ему Чернобог, бросив в сторону Весеи скучающий взгляд. – Выходит, что эта для тебя? – мотнул головой зверь, выпрямившийся во весь рост. – Привел попугать ее страшным волком или похвастать? – Коротаю время перед важным приемом. Ты принюхайся-ка получше, старый друг. Быть может, узнаешь в ней что-то знакомое. – Хорошо, раз уж вы явились... Стой смирно, – обратился волк уже к ней. Но Весея и не могла бы шелохнуться, даже очень того захотев. Весея никогда прежде не боялась волков... Сверх меры. Пожалуй, что она могла закричать, встретив на лесной тропе змею, но волчий след никогда не вызывал в ней такого резкого страха. Сейчас только вспомнились ее сны, видения, приходившие после заката. Волк, стоящий на двух ногах, так по-человечьи... Неправильно. Волк, что не то рукой, не то лапой упирался в ствол стоящего рядом с ним дерева и смотрел в ее сторону, сжимая и разжимая челюсть. «Придет серенький волчок... И укусит за бочок», – искаженный голос матери зазвучал в ушах. Глаза волка из жёлтых сделались красными, точно наполнились кровью капля за каплей, и Весея не могла уже отвернуться от него. Ей казалось, что волк видит саму ее душу... Так, как видел бы ее, если б та хранилась в такой же стеклянной банке. Весея удержалась, не прикусила губу, не отвернулась, не спряталась за Богом, что привел ее в эту снежную комнату. «Только не бойся, с тобой ничего не случится», – успокаивала она саму себя. Чернобог ухмыльнулся, Весея видела это боковым зрением. Только зрение ее вдруг испортилось. Картинка расплылась перед глазами, распалась на сотню цветов и световых вспышек, и девушка отступила на шаг. Снег аппетитно хрустнул под пяткой. – Военек! – позвал его кто-то, и мужчина, чьими глазами она смотрела на этот незнакомый ей мир, оглянулся назад. – Ты видишь это? Перед глазами мельком пронеслась вся его жизнь. Маленьким мальчиком он бегал по полю, тонул в цветущих ромашках и маках, собирал колокольчики для своей матушки, казавшейся Весее не просто молодой, но совсем юной. И вот образ ее отдалился, на первый план вышел отец: плечистый мужчина с черной, как смоль, бородой. В груди клокотала сила, жажда приключений, сопряженная с молодостью. Мальчик взял в руки свой первый меч, стал мужчиной, и отец подарил Военеку своего первого коня. Весея видела, как юношу приняли в дружину, как он участвовал в набегах, как оборонял родной город... Город, собранный только из дерева. Сколько лет назад он жил? Весея обратила внимание на одежду: кривые, но прочные швы, грубая ткань, в которую сейчас облачались лишь самые бедные из горожан. Да и идолов таких больше не стояло на капище. Военек жил давно, и вряд ли кто-то еще помнит его. – Ты – славный воин, мальчик, – сказал ему кто-то, кто-то приподнял лицо уже взрослого Военека, и глаз защипало. Весея поняла: в него попала кровь. Все вокруг было в крови… Она огляделась и поняла, что по непривычно теплой земле раскиданы кишки и разбитые головы его содружинников, что отряд разбили, и мертвые глаза отца теперь смотрели в сизые небеса. Военек кашлянул, опустил взгляд к собственному животу и понял, что истекает кровью: копье вошло в него по самое древко. Он остался последним, верно, но и его час скоро придет. Свет померкнет, боль кончится, и поток теплого летнего ветра унесет его душу к небесам. Во всяком случае, так должно было случиться, если бы не воля богов. Весея узнала этот голос. С Военеком говорил Светлобог, и мотивы его не казались такими уж светлыми. Темно-русые волосы Бога блестели в ярком свете солнца, и павший воин смотрел на него, не находя слов для ответа. Боги не говорили с ним прежде. – Ты славно сражался, юноша, – продолжил он. – Было бы ужасно жаль отпускать тебя сейчас? – Ты... Ты – Велес? – спросил он, и Весея поняла, что воин вспомнил божество, почитаемое в своей деревне. – Велес, Всебог, Стрибог… Мое имя не имеет никакого значения, – пожал плечами Светлобог. – Переменится человеческий век, переменится имя, что вы шепчете в молитве. Важно знаешь, что, добрый друг? Что мне нужны такие воины, как ты. – Воины? Как я? – Военек вновь взглянул в побледневшее лицо отца и понял, что из шеи его до сих пор сочится кровь. – Верно, – улыбнулся Бог, человеческая трагедия его не трогала, на своем долгом веку он видел тысячи смертей. – Я хочу, – поток крови хлынул из его горла, и буквы слились не в слова, но в гадкое бульканье. – Я хочу умереть. – И ты умрёшь, воин, – кивнул Светлобог, широко улыбаясь. – И родишься снова. – Но я, – «не хочу», – не успел он договорить. Военек желал отправиться вслед за своей дружиной, испить меда из победного кубка, уйти на покой, в Зал  Героев, где ждут братья, где ждет отец, мать, умершая в родах совсем недавно... Но разве есть Богу до этого дело? Руки Военека обернулись лапами, поросли густой серой шерстью. Воспоминание растворилось в воздухе, и последним в нем было улыбающееся лицо Светлобога, смотревшего за этой метаморфозой. Боль скрутила все тело, но видение забрало ее с собой, Весея не видела продолжения. Она поняла лишь, что существо это жило много лет назад, что всю бытность свою оно провело в сражении, а после было вынуждено продолжить безумный бег от одной битвы к другой уже в новом обличии. И все почему? По чьей воле? Божественной. Ладони ее невольно сжались в кулаки, и ненависть вдруг заполнила душу до самого края. Была она ее собственной или приобретенной у несчастного существа, потерявшего и тело, и имя, Весея не знала. Волк смотрел на нее в упор, и, если бы тварь решила вдруг разомкнуть челюсть и оторвать от нее кусок, от Весеи могло бы ничего и не остаться. В природе таких волков не бывает. Даже те, что пируют на свежих останках, наведываются на капища, до таких размеров не раздуваются. Весее бы хотелось узнать, как чудовище это оказалось здесь, в царстве тьмы и забвения, но спрашивать она испугалась. – Ну так что, девочка, страшно тебе в моем присутствии? – спросил волк, и губы его сложились в подобие улыбки. – Можешь не трястись так сильно. Женские души мне все равно не по вкусу, – он бросил взгляд в сторону Чернобога. – Брат твой все учел, правда же? – Стратег, каких поискать, – хмыкнул спутник. – Волк, которого ты видишь перед собой, Весея, был когда-то простым смертным. Прямо как ты. Брат мой превратил его в оружие. «Я знаю», – чуть было не произнесла она, но поджала губы, заставив себя промолчать. Если Чернобог не знал о ее видении, то кто же послал его? Мара? Казалось, что ведьма лишь наблюдает со стороны, и все же что-то подсказало: Мара знала историю запертого здесь зверя. Должно быть, она и про несправедливую божью волю знала гораздо больше, чем рассказала своей юной подопечной. Весея прикусила губу. Волк все не отворачивался, смотрел в ее сторону, точно ожидая какого-то подвоха. Неужели думал, что Весея вытащит из-под подола топор и зарубит его? Вряд ли. Но что именно учуял его черный нос? «Нас он не знакомил, Весея. Этот опыт принадлежит лишь тебе», – поведала вдруг Мара, и Весее почудился шелест крыльев, точно ворона кружила над ней. Ведьма хмыкнула. «Разозлился, должно быть, хотел проучить… Волчка я узнала после, уже после второй моей смерти. Мне через многое пришлось пройти». Весея поджала губы. Как Чернобог получил его? Отвоевал? Она... Она не слышала ни единой истории о том, чтобы знаменитые братья когда-то вели войну между собой, не слышала, чтобы Ведуньи предрекали стычку земли и неба, нет. Значит ли это, что Волк – подарок одного Бога другому? И значит ли это, что все твари, все чудовища, которых Весея встретит на своем пути, когда-то были простыми людьми? – Нравится она тебе, правда? Вижу, – заговорил волк, когда Чернобог откупорил бутылку с чужой душой. – Да, забавная вышла игрушка, – отмахнулся Бог. – Игрушка, – повторило существо, не разрывая с ней зрительного контакта. – Я чую зло в ее душе, – произнес вдруг Волк. – Чёрное, склизкое. Прямо как в тебе самом, Чернобог. – Конечно. В ней ведь таится моя Мара, – Чернобог вытряхнул душу в раскрытую волчью пасть, и Весея затаила дыхание. – Конечно ты учуешь в ней зло. Мару мне пришлось приучить к нему... Она ожидала звука, ну хоть какого-нибудь движения в стылом воздухе, полном снежинок. Но ни несчастный незнакомец, отдавший душу в небытие, ни Волк не произнесли ни слова. Человеческое естество кануло в бездну, зубы клацнули, и от чьей-то жизни не осталось и воспоминания. И все произошло вот так... Тихо. Неслышно. Незаметно не просто в мировых масштабах, но и в масштабах самой комнатки. Весея представила, как сама скоро превратится в пустую оболочку, панцирь, сброшенный раком в реке. Тошнота подкатила к горлу, но девушка сдержалась. – Нет, эта – ее собственная, – поведал ему Волк, мотнув головой. – Это ее темнота, Чернобог. Я чую ее так, как чую твою и свою собственную, – глаза зверя вновь пожелтели. – Должно быть, судьба... Судьба, знаешь, бывает иногда даже выше воли Бога. – Не мели-ка ты чепухи. Пользуешься моим расположением… Ничто не может быть выше, – почти шепотом отозвался Чернобог, но Весея отчего-то не согласилась. – Идём, дитя. Хватит нам развлекаться.