это любовь

Помимо их 11Б класса в школе было еще два таких же выпускных: «ашки» и «вэшки». Непонятно было, почему их разбили на три класса, а не на один, тогда количество учеников в одном классе было бы приличным. Но вели они себя так, будто они и есть — один класс. С другими людьми из параллели Юля перезнакомилась еще на первой учебной неделе, когда решилась воскресить школьную газету. Ей нужны были помощники, а она не то чтобы могла набрать команду из своих 15 одноклассников. Вызвался Шурик только, да и то — фотографом. У него была старая камера, еще мамина, присланная, вроде, из бывшего ГДР. Воскресенский сильно ей хвастался, Юля не могла ему отказать. Отказ Игоря ее не удивил. Она прекрасно понимала, что газета — это не место для него. Игорь был слишком прямолинейным для статей. Поэтому все, что она потребовала от друга — наводку на знакомых из других классов, что могли согласится. Суть Юлиного плана заключалась в небольшом сообщении о возрождении газеты, которое она собиралась сказать на первом уроке у каждого класса. А имена от Игоря ей нужны были для того, чтобы затащить хотя бы парочку его знакомых в газету, а потом и самого Игоря. *** Начать с одиннадцатиклассников — это не прихоть, это необходимость. Если запустить что-то очень хорошее, притягивающее да еще и обладающее высокой вероятностью затухания, то люди потянутся к этому, чтобы не потерять огонек. То есть, Пчёлкина хотела зажечь этой идеей одиннадцатые классы, хотела, чтобы они показали другим, как это круто, чтобы потом эту лавочку было жалко прикрывать. Но она не планировала через месяц после открытия газеты делать репортаж о «Чуме». *** — Только аккуратней, Леш! — Да знаю я, что она стоит всей моей головы, Шур, успокойся! Камера щелкает вспышкой — у Юли инстинктивно закрываются глаза. Через пару минут они все поймут, что на фото у нее закрыты глаза, и даже успеют расстроится, прежде чем Олег подметит, что, вообще-то, Юля получилась под крылом Игоря очень даже прекрасно. Игорь только начнет возмущаться, краснея ушами, но поддержит идею не браковать фото. — Шур, неужели мы не можем еще раз фото сделать? Одно — для газеты, а второе — ему, — Дима качает головой в Игореву сторону. Парнишка прижимает свою камеру к груди и неразборчиво мычит что-то. Вопрос о фото они откладывают на потом. Газета школьная процветает с помощью статей о шахматных победах Разумовского, спортивных достижениях Волкова и Игоря, новостях о первых клумбах Иры и Саши, даже была пара выпусков с учителями и Димой в роли интервьюера, но Юле кажется это сильно скучным и обычным. Статьи активно пишутся, но газета не искрит. Идею о репортаже про «Чуму» подкидывает сам Шура. Он тогда принес фотки свои, чтобы похвастаться, да и выпало несколько кадров с репетиции группы: одна, где Лиля и Шура орут в один микрофон, другая, где Сережа, обхватив грубые запястья Олега, учит его бить по барабанам, а еще одна — самая умилительная — где Саша висит на шее Димы с текстами нот потемневшими, по легенде, от кофе. Никто не знает, принес ли парень их специально, чтобы приковать внимание Юли к группе, или это было исключительное совпадение желаний Воскресенского и Пчёлкиной, но всем по итогу идея понравилась. Воплотить ее в жизнь не было трудно. У «Чумы» — то есть, Лиля, Дима, Олег, Шура, Сережа и Саша — было свое место для репетиций: просторное здание хозяйственного оснащения датского дома, которое было заброшено уже несколько лет. Рядом с детским домом «Радуга», где жили Олег и Сережа, построили давно другое здание, а это оставили, забыли снести. Группа собиралась там без какого-либо графика. Все репетиции случались спонтанно, когда у всех «чумных» получалось остаться после уроков на полные часа три. Олег с Сережей, конечно, могли всегда — на старшую группу в «Радуге» не смотрели никогда — чего нельзя было сказать про Диму, катающегося по кружкам и репетиторам, и про Лилю, работающую в кафе другого района официанткой. От мысли, что большая часть и них уже работает, Юля поежилась. Мама никогда от нее этого не требовала: от отца осталось многое да и бизнес Ангелины оказался успешным. В словах Игоря она нашла поддержку: «успеешь еще, тебе учится надо, светлая голова». Лиля, нацепив на красные волосы одноклассницы кепку, только подтвердила слова Грома. Сбор «Чумы» Юля с Лешей Капустиным — партнером Игоря и Разумовского по шахматам — караулили с неделю. И вот прямо посреди недели, в четверг, когда уроков и контрольных было так много, что закипал мозг, все получилось. У Лили был выходной, а Дима наконец-то смог отменить репетитора да и Саша отпросилась у родителей на весь вечер. Вечер для интервью обещал быть долгим. После того, как ребята сделали общую фотографию, хоть и слишком неудачную, Капустин взялся за ручку, а Олег с Игорем — за стулья, которые по команде Юли, забравшейся к Лиле на сцену из металлических коробок, должны были быть поставлены в круг. Стульев они нарыли только шесть, а их было девять. Грузчики — Волков и Игорь — тут же уступили места для дам, а Шура схватился за свой фотоаппарат с фразой «вы сидите, а я буду вас на ходу фотографировать», и проблема была решена. Четверо участников Чумы сидели на стульях, спины которых были повернуты к сцене, чтобы создавать антураж, Олег стоял за Сережей, опустив руки на деревянную спинку, а двое из газеты — Юля, задаюшая вопросы, и Леша, все фиксирующий, — на оставшиеся два стула ближе к выходу находящихся. Шура молча ходил вокруг них, держа камеру наготове в любую секунду. Только Игорь бродил по пространству рядом с друзьями. — Почему появилась «Чума»? Ребята начали оглядываться друг на друга, как бы пытаясь найти в глазах соседних смелость на ответ. Шура щёлкает кнопкой камеры и запечатлевает задумчивые лица всех «чумных» кроме себя. — Группа появилась, если честно, — Разумовский забирает себе право первого, когда, упершись локтями в подлокотники стула, начинает рассказывать историю группы. Волков, стоящий за ним, даже опускает голову то ли в удивлении, то ли в попытке послушать внимательно. — внезапно и просто так. Прошлый сентябрь… — Октябрь. — Блин, да, октябрь. Спасибо, Дим. Так вот… Юля подмечает про себя, пока отводит взгляд в сторону шатающегося по залу Игоря, что Разумовский говорит как прирождённая звезда телевизора. — Юль, что там дальше? — Лешин недовольный голос прозвучал через секунду после того, как девушка заметила Игоря, но, как оказалось, это было лишь ее субъективное ощущение. На деле же Сережа уже успел рассказать все, что происходило с ними до создания группы и в процессе создания. Она пропустила мимо ушей даже тот самый интересный для нее момент: как так получилось, что в группа стала межклассной. — А, да, сейчас. — в оправдание свое девушка даже сказать ничего не смогла. На нее без каких-либо претензий палилось восемь пар глаз. — а кто придумал название? — Игорь, сядь уже к нам в круг, не мельтеши, бога ради, — на парня шикает Лиля и указывает на место на полу рядом с ногами Юли. — отвлекаешь… нас всех. — Сережа его и придумал, — пожимая плечами, почти обводя имя Сережи на листке, говорит Капустин. — пролетело мимо ушей? — Типа того. Прости, Сереж. Так. Игорь привалился к ногам Юли. — А почему пока только каверы, ребят? Я слышала только Арию, — на этих Юлиных словах усмехнулся Шура, наводящий камеру на Олега, и сам Олег. — и «Батарейку» Жуков. — Никто из нас не профессиональный певец или, скажем, поэт, — начинает Волков. — а вообще, Юль, Ария — это классика. Пчелкина прыскает. — Песня в прошлом году вышла, Волков, какая классика! — смеется Шура. — нашелся тут, ценитель. — Глубоко убежден, что ничто в этом мире ее переплюнет «7 тысяч над Землей»! — встревает в разговор Игорь. Ребята, почти все, начинают смеяться, но точно все — улыбаются. У Грома глаза почти тарелками. — что? — Ты, наконец-то, заговорил! — объясняет Юля. — да еще и старье такое вспомнил. Ты еще бы Буланову вспомнил. — А ты имеешь что-то против Булановой? — у Воскресенского чуть не выпадает фотоаппарат из рук. — А что такого? В этом здании запрещено не любить Татьяну Буланову? — Ты еще скажи, что не любишь Аллегрову! — шуточно вспыхивает Сережа. — это будет крах, Юлия Батьковна! — Да ладно вам, — с пола доносится голос Игоря. Он приподнимается на локтях. — ну не любит человек вашу Буланову и что теперь? Ай! Гром потирает бок, ушибленный пинком Юли. — Я, вообще-то, люблю Буланову, Гром. — Ты жестока, Юль, — улыбаясь, говорит ей Лиля, сидящая прямо напротив нее. — парень только хотел за тебя заступится, а ты! — Ой, Игорь, серьезно? В ответ Юле послышалось только недовольное бурчание и обещание больше никогда не слушать Буланову. — Раз уж Юля разошлась, то позвольте я задам следующий вопрос. Когда вы планируете дать ваш первый концерт? — Леша хотел сказать: билеты нам в первый ряд подгоните? — поправляет Юля. — Только мы не планировали делать концерт сидячим, — оглядываясь на друзей, слегка хмуро отвечает Олег. — у нас же музыка для танцев, куда там сидеть-то. — Зато я теперь вижу себя, танцующую под Арию! Так когда? — Где-то в начале ноября? — Да, может быть даже в день народного единства, — задумчиво говорит Саша. — ну, чтобы впервые отметить этот «праздник». — Так, это не стоит записывать, — переползая на пол между Юлей и Лешей, шепчет Капустину Гром. — оставь пока начало ноября. — Или запиши дату дня рождения Игоря! — подкидывает дальше Саша. — А откуда у вас инструменты? На сцене за спинами «чумных» на постоянной основе стояли инструменты: барабаны, три гитары, клавиши и пара микрофонов с нужной, но хилой аппаратурой. — Барабаны мои собственные, — отвечая, Дубин оглядывается на сцену. — ну, на них преимущественно играет Сережа, а я на гитаре Лилиной. — Да, там две гитары мои, — кивает девушка. — обе обычные, правда, это сильно усложняет жизнь. Но для этого есть Сашина гитара, она хоть электрическая, спасибо. — Да, — положив подбородок на коленку, подтверждают Филипенко. — я в музыкалке занимаюсь, вот родители два года назад подарили. А остальными инструментами, выкупленными у нашего учителя музыки, мы периодически меняемся. — Ну, чтобы каждый из нас был и швец, и жнец, и на дуде игрец. — добавляет, усмехаясь, Олег. — То есть, часть учителей в курсе вашей деятельности? — Леша, оторвавшись от блокнота, разворачивает диалог. — а кто еще, кроме Степана Игнатовича? — Да Ирина Петровна, русичка и может физрук? — перебирая в памяти, не совсем уверенно отвечает Олег и смотрит на коллег: вдруг кто кого еще вспомнит. — Наталья Александровна? — Игорь хлопает глазами. — Да не ваша, а наша, Игорь! — Сережа поджимает губы. — ну эта, с челкой и прической, как у Булановой. — Татьяна скоро должна будет нам за упоминание, — снова концентрируясь на записях, шепчет Леша, но его шепот отражается от стен и становится слышным всем ребятам. — Шура, — внезапно Юля поворачивается в сторону кружащего фотографа. — что значит для тебя «Чума»? — А, а можно мне менее ответственный вопрос? — парень встает, как по линейке, устрашенный вопросом. — нет, нельзя? Понял. Юля довольно улыбается. — «Чума» — это время, в котором я чувствую себя волшебным. — А Дима? — Наверное, «Чума» — это свобода в первую очередь. — Лиль, а ты что скажешь? — Скажу, что «Чума» — это отличная попытка в нонконформизм, — и, гордо улыбаясь, девушка перекидывает ногу через ногу. — выделяться, я имею ввиду. — Саш, а для тебя группа — это тоже попытка убежать от проблем? — Нет, что ты, — Саша смеется. — «Чума» и есть генератор всех приятных проблем моей жизни. Тут я показываю все то, чему меня научила музыкалка. — «Чума» — это уверенность в том, что ты нужен кому-то, — опережая Юлю, выдвигает свой ответ Волков. — ну, в «Радуге» всем на тебя в большей мере плевать. — А еще это знак того, что ты можешь не только цифрами думать, но и нотами. — подытоживает Разумовский. — Но у меня есть еще вопросы! — Пчелкина болтает ногами. — хотите выступить для газеты? Или лучше на школьном последнем звонке? — Чем раньше мы выступим, тем лучше, — говорит Дима. — И для газеты, и на звонке. — решает Лиля. — нам всего побольше. — Персональный вопрос, Лиль. — Ага. — Сложно совмещать работу и репетиции? — Если бы эти репетиции еще были… *** После того, как вся школьная газета и Игорь состроили «Чуме» глаза Кота в Сапогах, было решено играть для газеты сегодня. Мини-концерт в честь новой статьи в газету гремел недолго. В здание зашел охранник детского дома «Радуга» и попросил вырубить звук, после того как отыграла «Батарейка» Жуков. *** — Oh baby, baby, baby! — напевала Юля по дороге домой, зацепившись рукой за локоть Грома, а вот в голове Игоря играла совсем другая песня. Он мучался, пока в голове нарезала круги строчка «Люби меня, люби, не улетай, не исчезай, я умоляю!», потому что точно знал, что все у них — никаких «них» еще нет, Игорь! — хорошо, что никуда Юля — не его — улетать не собирается, потому что ей хорошо здесь, потому что у нее тут друзья и школа, и он. Гром надеется, что не уедет она из Питера именно из-за него. — Не нравится песня? Любишь исключительно Буланову? — А ты никуда уезжать не собираешься? Игорь совсем не понял, ради чего он задал этот глупейший вопрос. Явно не для того, чтобы веселая Юля, все улыбающаяся после репортажа и приглашения на первый концерт «Чумы», вдруг нахмурилась, остановилась и стала сверлить Игоря испытывающим взглядом, чтобы добиться ответа на свой немой, но понятный и без этого, вопрос: «с чего бы это?» Парню даже стало страшно. Красные волосы ее приняли ее более яркий цвет, а от самой девушки исходило что-то горячее: злоба или, может, испуг. По ней было сложно судить, что она сейчас чувствует. Это Игорь угадывал чисто интуитивно, возможно, это был дар, подаренный ему той же судьбой, что и познакомила его с злящейся на него сейчас девчонкой. Нет, Юля все же просто испугалась. — Нет, не собираюсь. — у нее смягчился голос и взгляд. Когда она пихнула Игоря в бок, то он почувствовал ее успокоение мурашками, разошедшимися по всему телу приятной волной, задевшей даже мозги: Игорь снова застопорился. — середина года, прекрасные друзья, школа, экзамены. Куда мне уезжать-то? — В Москву? — Ты забыл, что я не люблю Москву? Юлин прищур говорит парню лишь об одном: она его раскусила. А уж когда на ее лице снова появляется улыбка, то он понимает точно: даже простила за глупый вопрос. — У тебя есть жвачка? — Да, в кармане, левом куртки. Игорь тут же лезет в карман, чтобы достать подруге жвачку, но забывает, что сам надел на Юлю свою куртку, чтобы она не замерзла по пути домой. Жвачку девушка находит в левом кармане сама. Когда Юля берет его крепко за руку и начинает петь «Люби меня, люби», сердце игорево пропускает несколько ударов ровно в ритм песни, изломанной отсутствием у Пчёлкиной музыкального слуха. Он еще и не понимает того, как так совпало: она поет то, что у него на сердце и в голове ровно после того, как касается его. *** Дома Игорь вытаскивает из левого кармана куртки и открытую упаковку жвачки, и фотографию с репортажа. Самую первую, ту, неудачную, где Юля с закрытыми глазами под его крылом оказалась. *** Дома Юля звонит Шуре, чтобы попросить у него ту неудачную первую фотографию с репортажа, но в ответ получает невнятное «Юль, да я ее потерял, похоже». Юля не расстраивается. Юля широко-широко улыбается.