Абаддон

***

      Он увидел его тогда на подиуме и не поверил своим глазам — не могут люди быть такими. Невозможными, неземными, ангелами во плоти. Но он был именно таким. Он парил. Чон следил за каждым движением, за каждым взмахом ресниц, смотрел не отрываясь, стараясь запомнить каждую деталь, впитать этот образ в себя. Как только мальчик скрылся из виду, он больше ни на кого не мог смотреть. Весь вечер он думал лишь о светловолосом парне и хотел его себе. Если Чон хочет — значит он получит.

***

      Чимин был очарован этим взрослым властным мужчиной. От него волнами исходила уверенность, сила, власть. Такому хотелось подчиниться, добровольно сдаться. Его не смущали ни собственнические замашки, ни беспочвенная ревность, ни контроль. Ему хватало с головой того, что Гук присутствовал на каждой фотосессии, показе, встрече. Следовал мрачной тенью по пятам. Был большим и страшным зверем, всегда стоящим за спиной хрупкого мальчика. Тэхен ему говорил, что это ненормально. Постоянно. Но Чимин был до одури влюблен и был любим, как сам тогда думал. Он обожал Чонгука, был зависим. Его сердце колотилось так же быстро, как своими крылышками машет колибри, когда Чон называл его своим, звал сладким мальчиком, звал своей любовью. Таял, как лед под палящим солнцем, каждый раз от этих слов. Ох если бы Гук в это что-то вкладывал.

***

      Год. Чимин год провел в колючих объятиях Чонгука. Он резался о шипы, но не понимал этого. Не понимал, почему ловит жалостные взгляды Намджуна на себе, каждый раз, как тот приходит по рабочим вопросам к Гуку. Не понимал, почему Нам намеками предлагал Чимину уйти, почему говорил, что Чон не лучшая партия, почему Пак достоин большего. Почему ему разобьют сердце.

***

      Чонгук обожал секс с Чимином. Каждый раз отличался друг от друга. Чаще Гук брал жестко, грубо, вдавливал хрупкое тело в черные шелковые простыни, оставлял следы на нежной молочной коже. Но бывали и моменты нежности, когда Чон все время его целовал, двигался медленно, выцеловывал каждый сантиметр кожи и находясь на пике, бесконечно шептал слова о любви. Но Гук искренне считал Пака лишь увлечением. Да, он шептал ему «люблю» несчетное количество раз, но всей своей душой считал, что оно ничего не значит, считал, что не утонет.       Его пугало расцветающее тепло в груди, когда Пак отвечал «я тебя тоже», когда понимал, что улыбается на нежные взгляды Чимина, когда ловил себя за тем, что накручивает на палец белоснежные локоны, обводит нежно профиль, что любуется неземным мальчиком, пока тот спит. Пугало, что хотелось его сон охранять. Его пугали собственные чувства и чтобы в них разобраться, он совершил то, что стоило ему всего.

***

      Пак просто застыл как статуя в коридоре их квартиры, слушая стоны из их спальни. Он видел через приоткрытую дверь, как Чон втрахивает в матрас чужое тело, как зовет его так же, как стонет и покрывает поцелуями тело, чужое тело. В тот момент Чимин падал без возможности, наконец, разбиться. Он летел в темноте, все его каменные стены рассыпались в пыль. Он не мог сделать вдох, горло сдавило, а легкие будто склеились, отказываясь пропускать кислород. Его мир разрушился у него же на глазах. Пак оперся руками о стену, слушая гулко бьющееся в груди сердце, чувствуя, как пол под ногами идет волнами. Он тихо вышел из квартиры. Их квартиры. И наконец смог сделать вдох. Достал дрожащими руками телефон и роняя на экран слезы, набрал номер, что всегда был в избранных: — Алло? — Тэ… — прохрипел в трубку — Чимин, солнце, что с тобой? — Обеспокоенно спрашивает Ким. — Тэхен, мне плохо. Мне ужасно плохо. Прошу, забери меня отсюда. — Тихо всхлипывая просит. — Еду.

***

      Тэхен тогда забрал его. Лежал с ним в обнимку всю ночь, чувствуя, как по его шее не переставая текут горячие слезы Чимина, слушая немые всхлипы. Пак плакал тихо, но настолько горько, что сердце разрывалось на сотни частей с каждой новой слезой, что срывалась с его глаз. Тэхен обнимал так крепко, как только мог, искренне желая забрать его боль, а если и не забрать, то разделить. Утро Чимин встретил совершенно разбитым, опустошенным, но плакать он уже не мог, все его слезы забрала ночь. Тэхен же, понимал, как долго они будут собирать осколки и склеивать их воедино. Но разбитое никогда не вернуть в первоначальный вид. Ким это понимал, понял и Чимин.       Пак ничего не ел весь день, только пил постоянно обжигающе горячий чай. Вечером, когда Тэ вернулся домой, тот попросил лишь о двух вещах: — Тэхен, пообещай мне. — Взяв друга за руку своей маленькой ладошкой говорит. — Что угодно. — Без запинок отвечает. — Я улечу завтра, не спрашивай куда, я потом сам все скажу. Я не смогу находиться с ним рядом, не в городе, где куда не посмотрю — везде он. Я прошу никому не говорить. Никому. — На что Тэхен лишь кивнул. — Второе, пожалуйста, забери вечером мои вещи, я дам тебе ключи, все до единой, их немного-то и совсем. — Мне просто прийти и забрать? А если он начнет спрашивать? — Не начнет, — горько улыбается, — его вообще в такое время дома нет. Просто собери все и оставь у себя. Тем же вечером из квартиры Чонгука исчезли все вещи мальчика: никаких фотографий, ни единого украшения, ни единого волоска. Пак Чимина будто никогда там и не было. Будто его никогда и не существовало. Дождливым серым утром Чимин сменил номер и улетел, пообещав Тэхену, что сам с ним свяжется.

***

      Чонгук вернулся утром в квартиру после того, как всю ночь трахал молоденьких парней в клубе. В «попытках разобраться». Разобрался, но помещение встретило его тишиной. Чон быстро разулся и пошел на кухню, думая, что застанет Чимина там. Не было. Там вообще ничего не было кроме двух серых кружек Гука. Быстро проходясь по комнатам и чувствуя нарастающую панику, когда видел, что каждая будто опустела. Он нервно набирает номер Пака и искренне удивляется, когда механический голос сообщает, что данного номера не существует. Гук опускается на диван и осматривая гостиную, понимает, что тут нет ни их фотографий, ни книг Чимина, ни его лавандового пледа. Во всей квартире нет ни единой его вещи.       Набирая номер из раза в раз, он надеется, что Пак все же ответит, но оператор каждый раз повторяет одно и тоже.       Поехав к Тэхену, он наткнулся лишь на взгляд полный отвращения и на свой вопрос получил сухое: «я не знаю где он» и брошенное напоследок: «забудь о нем. Навсегда. Так будет лучше». Но как забыть. Он просто не сможет. Чон искал, подключил всех, кого мог, но такого человека, как Пак Чимин, будто никогда и не было, будто это вымысел его больного сознания, но Гук знал, что он был, потому что вымысел не горит где-то под ребрами, не давит на горло, рассеиваясь не оставляет за собой, разъедающую плоть, пустоту.

***

      Чимин написал Тэхену через месяц. Написал из Нью-Йорка. Долго объяснял, что начинает работу со своим давним другом, что вернется на подиум. Говорил, что будет идти дальше. Про Чонгука не спрашивал, взяв с Кима обещание к нему прилететь.

Три года спустя

      Рассветные лучи окрашивают стены спальни в малиновый. Утро окутывает город. Просыпаются птицы, начиная щебетать, постепенно нарастает гул машин, помалу выходят на улицы люди. Утро наступает для всех, но не для Чонгука.       Три чертовых года. Три года без Чимина. Ровно три года, как солнце погасло, ровно три, как наступила вечная ночь. Ровно три, как Чонгук разучился дышать. Он не забывал ни на секунду. Везде и во всех ему мерещился его неземной мальчик. Чон через силу встает, по телу пробегают мурашки из-за утреннего ветерка, который гладит кожу. Шлепает босыми ногами идя на кухню. Кофе, душ, работа. Каждый день похож на предыдущий. Все потеряло смысл.

***

      Сидя в офисе и пытаясь вникнуть в отчет, к нему заходит Джун и раздвигая плотно зашторенные окна, говорит: — Сидишь тут как в склепе. Не забудь, у тебя сегодня вечером прием, набираем инвесторов для нового проекта. Чон лишь кивает и просит: — Попроси стилистов подобрать мне костюм, у меня нет на это времени. — Да, ты занят страданием по мальчишке, — подходит ближе и сжимает плечо, — пойми, он не умер, он просто ушел, оставь прошлое в прошлом, потому что там ему место и двигайся дальше. — Не могу. — Шепчет в закрывающуюся дверь.

***

— Чимин, ты уверен? Он ведь по-любому там будет. — Да Тэ, уверен. Я иду туда не ради Чона, а ради Юнги, чтобы поддержать своего друга. — Укладывая волосы гелем отвечает Пак. — Пожалуйста, чуть что — звони мне и я приеду. — Приобнимая друга, говорит Ким. — Обязательно.       За три года в Нью-Йорке Чимин изменился, он многое для себя переосмыслил и осознал. Он снова делает по 30 шоу за сезон, снова появляется на обложках в откровенных фотосессиях, но уже другой, больше в нем нет того неземного мальчика, но есть другой. Из преисподней. Забыл ли он Чонгука? Оставил ли все позади? Он искренне надеется, что да.

***

      Чон стоит в зале и втирает очередным потенциальным инвесторам почему им стоит вкладываться в его гениальный проект, но замирает на полуслове, когда видит, спускающегося по широкой мраморной лестнице, его.       Чимин одет в стильный дорогой костюм, он усыпан украшениями. Но самое главное — белые локоны стали угольно-черными, а взгляд — это льдины, топящие сотни кораблей, это холод, от обморожения на котором, долго и мучительно умираешь. Этим от Чимина веет на мили вперед. Некогда неземной, теперь же он холод и тьма.       Больше не было того светлого мальчика. Он остался там, в коридоре их квартиры, три года назад, что же Чонгук наделал. Собственноручно оторвал своему мальчику крылья и низверг его на грешную землю, но тот не просто пал, он пробил адское дно, сотворив бездну.       Весь вечер Чон не мог оторвать от него глаз. Пусть он теперь совсем другой, но все равно разжигает под сердцем огонь, оживляет давно умерших бабочек глубоко в животе. Гук не мог просто взять и отпустить его, он должен был поговорить с Чимином, рассказать о всех тех чувствах, что таились в груди все эти годы приумножаясь.       Стоя на балконе, закуривая сигарету, Пак устремляет взгляд на небо. Оно невероятно, полно звезд, их так много и все они сияют одна ярче другой. От созерцания его отрывает голос, который вибрациями по всему телу отдается, до костей достает: — Раньше ты не курил. — Раньше нет. Сейчас, как видишь — да. — Говорит, не поворачиваясь, ибо боится. Он думал, что все зажило, но Чон вскрывает все швы, из которых теперь хлещет кровь, он вскрывает грудную клетку и руками трогает сердце. — Чимин, послушай, — подходит ближе, — я… — Нет! Ничего не говори, я даже слушать не хочу. — Выплевывает Пак и собирается уходить, как чувствует горячую руку на своем запястье, что заставляет ощутить под кожей пожар. Ни черта. Ничего не прошло. Оно все там же, просто было тяжелыми плитами накрыто, все так же под кожей живет и шевелится. — Я проиграл войну с самим собой, — тихо начинает и смотрит своими антрацитами в глаза напротив, — Я больше не могу, вернись, умоляю. Ты у меня разрядами по 220 на кончиках пальцев. Каждую ночь ты приходишь ко мне, опаляя кожу касаниями, сжигая меня дотла и сам же меня воскрешаешь. Ты у меня под сердцем, на каждом ребре твое имя огнем выжжено. Я вижу тебя всюду, куда бы не пошел. Ты везде. Ты во мне. Течешь по венам вместо крови. Моя погибель, но и жизнь без тебя равна смерти. Мой Бог и мой же Дьявол. Я пред тобой на коленях. Мои сердце и душа принадлежат тебе. Я боялся утонуть в тебе, не зная, что уже давно на дне. — Смотрит на Чимина, тот молчит, а у Чонгука внутри миры один за одним разрушаются, черные дыры поглощают целые галактики, он раз за разом сгорает в огне. — Не плачь, прошу тебя, — утирает пальцами слезы с щек Пака, — я ненавижу быть причиной твоих слез. — Но ты всегда ею будешь. — Тихо отвечает. — Любовь моя. — Смотрит на Чимина так раздавлено, с невероятной болью во взгляде. А в глазах того теперь лишь пустота и это режет лучше самого острого клинка. — Иногда ее недостаточно. Мало человека любить, надо его понять, надо его жизнью жить, вместе с ним дышать. Слышать порою то, что сказать нельзя. Мало его найти. Главное — не потерять. Но ты потерял, Чон, потерял три года назад. — Уходит, собирая всю свою силу, что взрастил в себе, оставляя Гука на балконе одного, ночью под звездами.