Трое на двуспальной кровати

Телефон булькнул напоминалкой, что через пятнадцать минут нужно с вещами выходить из номера. Сначала в автобус, потом на каток. Больше сюда они уже не вернутся. Дудаков смахнул напоминалку, следом за ней сообщения от Ксюши, которое даже не прочитал. Если имени дочери не упоминалось, то Дуд вообще лишний раз не вдавался в месседжи ее матери. А уж в те, в которых светились игривые смайлики - и подавно. Снова посмотрел в распахнутый чемодан, решая, что бы еще переложить иначе, хотя все было на своих местах и никаких изменений не требовало. Сергей думал. Мысли были одна другой серее. Его прекрасная игра в счастье неумолимо заканчивалась. Собственно, уже закончилась. Но, даже не случись непонятного разговора, где больше молчания, чем диалога, все равно бы закончилось не позднее завтрашнего утра. Хорошо, возможно, вечера. А теперь, когда Этери почти из воздуха выстроила между собой и им стену, тем более говорить было особенно не о чем. Если это не конец, то ветерок дует именно с того края. Останется только вспоминать несколько глупых дней счастья перед закатом. Что еще ему остается? Пройдет лет пятнадцать. Катька вырастет. И все то, что ты отодвинул ради нее не будет ее занимать нисколько. И это нормально. Ксюша его, конечно, теперь уже не дожмет. И так бы не дожала, но теперь - и подавно. останется в семье и с семьей. Хотя бы - привычно. Да и семья у него хорошая. Это он - слабое звено, польстившееся на журавля в небе, а схватившее для начала синицу в руки. Хотелось понять, с чего так похолодала Этери, но зачем все это? Если ей не нужны разговоры, достаточно своих размышлений и принятия собственного решения? Опустил лицо на сложенные в замок руки, стоящие на коленях. Пальцы прижались к губам. Этери не любила лишней психологии и лирики. Вот все это - поговорить по душам - не очень про нее. Она что-то внутри долго варила, принимала решение, шла вперед. И либо побеждала, либо возвращалась побитой и вытрепанной. Отряхивалась, зарубцовывалась по глубоким ранам и снова шла вперед в соответствии с решением принятым ранее. Так получилось с Женькой в последний раз. Сама решила, сама позвала назад. Ни с кем не советовалась. Глейх по этому поводу в тренерской даже целый диспут устроил на следующий день - “Возвращение Жени Медведевой и экзистенциальность мира фигурного катания”. Ну, то есть причитал в стиле “какая боль, какая боль”. Сережа молчал, не потому что ему нечего было сказать Даниилу Марковичу, а потому что единожды предавший… нет, конечно, понятно - дети есть дети. Всякое бывает. Дудаков, вообще, добрая душа, так все считают. Женька тоже так считала. Но Сергей Викторович ничего не забывал и прощал гораздо меньше Этери Георгиевны. Он просто умел сосуществовать со своим непрощением. Так вот - Женю Дудаков не простил. Больше не верил. Сердца не открывал. И ведь был прав. Характер есть характер. Судить он, наверное, права не имел, а вот простить или не простить мог решать. После второго эпизода Этери ничего и никому не говорила. Ушла и ушла, высказалась и высказалась. Только стало видно, что еще на пару сантиметров отодвинула от себя всех девчонок. Боялась новых ран. Молча. Вот и сейчас что-то ее напугало. Только непонятно - что. И не скажет. Не верит она Сергею. Засыпает, просыпается, выдыхает, выкрикивает, выстанывает оргазмы, целует в шею, шутит, смеется, а не верит. И не сделаешь с этим ровно ничего. Нельзя насильно родить в человеке веру и отшептать ожидание боли. В дверь настойчиво стукнули дважды. Пошел открывать,продолжая размышлять о тупике, из которого непонятно где выход. И есть ли он вообще. В темных упрямых глазах стоящей на пороге женщины было слишком много даже для Дудакова, столько он читать не умеет одновременно. Молча отступил, давая войти. - Не люблю незавершенностей и тебя ни за что обидела,- резко и нервно,- но я боюсь. это все слишком хорошо, Сереж. Все слишком правильно. Так не бывает. - Я не обиделся,- это было не совсем правдой, но и ложью не было. - Ты обиделся. Должен был. И ты прав,- стояла близко, завязавшись узлом рук на груди.- Тебе сообщение пришло от матери твоего ребенка. Не хотела называть Ксюшу по имени, получилось скомкано: у Дудакова двое детей, у обоих есть матери, но он понял. - Читать не надо было. Но я уже увидела. У вас нежные отношения. Хорошо, что так, но… Женщина замолчала, прикусывая губы и закусывая щеку изнутри. Сделала глубокий вдох, выдохнула. - Это не похоже на переписку с человеком,с которым нет никаких отношений, кроме общения про ребенка. - Подожди, я хоть посмотрю, что там за сообщение,- вот ведь незадача. Уж совсем Дудаков не думал, что все может разыграться из-за неудачно брошенного телефона. Ксения была в своем репертуаре. Водилось за ней этакое - написать что-нибудь томно-провокативное, а потом, выждав время, добавить шуточку или пояснение. Первая строчка гласила “очень жду, соскучилась”, цвела смайликами, а во второй, пришедшей на пять минут позже было “так мне только что сказала Катюша, когда узнала, что папа едет к ней”. Сергей развернул экран и показал Этери переписку, но та даже читать не стала. Коротко кивнула и опустила глаза. - Этери, ну, у Ксюшки такой характер,- вроде говорил по делу. Кивнула еще раз: - Да, ты прав. Прости, в общем. Но рук не развязала, даже собираясь уходить, повернувшись к двери, так и пошла, сплетя долгие крылья под грудью, будто оберегала душу от летящих в нее камней. - Эй,- Дудаков, обхватил один из локтей, не давая уйти,- тебе не за что просить прощения. Ты ничего плохого не сделала. - Сделаю,- коротко отозвалось в ответ.- Я просто вымотаю тебе душу своими подозрениями. - С чего бы?- Вот этого уж Сергей точно не ожидал. Меньше всего Этери была похожа на тот типаж, который ищет вечно поводов для семейной ссоры. Слишком много ей приходилось ругаться на работе, чтобы хотеть этого вне ее. - У меня сложный опыт. Нехороший. Мужчины устают и уходят туда, где проще. Ты уйдешь, либо домой, либо к Ксюше. Я понимаю. Только мучиться лишний раз не хочу. Обнял этот узел заплетенной длинными руками боли вокруг груди, бормотал в самое ухо: - Все будет хорошо, Этери. Я всегда буду тебя любить. Всегда буду рядом. И ни к какой Ксюше никогда не уйду. И никуда не уйду. Слышишь? Понятно, что она не поверит в его слова, но где ему взять лучшую правду? Негде. Вот и говорит, что придется. - У тебя есть, на чем записать?- Сергей отодвигается и, придерживая женские плечи кончиками пальцев, заглядывает в глаза. - Нет,- удивляется Этери.- А что записывать? - Подожди,- забирается в карман, вынимает записную книжку в четверть тетрадных листа размером, хлопает по карманам куртки и вытаскивает ручку. Быстро и коротко что-то пишет, вырывает листок и отдает Этери. Четыре цифры. - Это что?- блондинка перебирает в пальцах бумажку. - Пароль от моего телефона. Это дни рождения Егора и Катьки,- и мужчина вдруг так смущенно и наивно улыбается, будто сам не ожидал от себя сентиментальности подобного рода. - Забери!- протягивает назад.- Мне не надо. - Не надо, не пользуйся, а положи в укромное место и пусть лежит,- назидательно ответил Дуд, зажимая своей рукой плотнее пальцы, держащие листок. Будильник в телефоне заверещал, говоря, что они оба непозволительно опаздывают. - Блин!- Тутберидзе метнулась к двери, пряча бумажку в карман, Сергей хлопнул крышкой чемодана и щелкнул замками. Через три минуты оба стояли в дверях своих номеров с поклажей. Мужчина забрал чемодан из женских рук и покатил к лифту. Этери шла следом с переноской и сумкой через плечо. Пока ждали лифт решила объяснить маленькую деталь, которая, казалось, нарушила равновесие: - У меня телефон разблокируется по отпечатку пальца. - Береги свои ручки и не засыпай в незнакомых местах,- улыбнулся Дудаков. - Ну, вроде не честно: ты мне пароли даль, а я тебе не могу,- замялась женщина. Дверь в кабину открылась и Дуд чуть подтолкнул Этери вперед. - Этери, если мне приспичит поинтересоваться содержимым твоего телефона,я просто попрошу об этом, ага?- закатил чемоданы вовнутрь.- Мне нетрудно. - А мне трудно,- призналась женщина. - Вот, теперь и тебе нетрудно. Взяла телефон, разблокировала. И смотри, куда хочешь,- улыбнулся Дудаков, нажимая кнопку на первый этаж. - И откуда ты такой на мою голову,- усмехнулась Этери. - Из сорок восьмой ДЮСШ,- напомнил Дуд. Так под собственный смех и вышли в холл, гед уже ждали все, кроме болящей Сони, составленной отсыпаться. Рассаживайтесь по местам,- привычно руководила Этери.- Меня не ждите, я решаю вопросы с выселением и Соней. Доеду на такси. Аделя! Мишель тоже заберите! Девочка приняла переноску с кудрявой собачкой и замурлыкала в сетчатое окошко. Чтобы не останавливаться, ее чемодан покатил Дяна, Сергей вез чемодан Этери, а сама Тутберидзе уже удалялась от шумной банды. Даниил Маркович никогда в жизни бы не признался, что все дни, пока жил стенка в стенку с номером Этери, ждал, что утром услышит звук душа. Но всегда была тишина. Только сегодня хозяйка вернулась к себе. В этом было его горе. И это было его надеждой, что вектор, который он сознательно растил в себе - на семью, на Олю, будет правильным. Вектор, надо сказать, никак не хотел расти. Оля к третьему дню начала откровенно сердить даже в мелочах. Хотелось сбежать куда-нибудь, хотя бы во внутреннюю эмиграцию, то есть в бутылку. По поводу детей они тоже объяснялись. И тоже вроде не в пользу Дани, хотя все Оля говорила разумно и правильно: кто рожает сначала, а потом женится? И попытки доказать, что таких людей куча, ее никак не убеждали. Быть частью этой кучи девушке не хотелось. В конце концов при очередной попытке решить вопрос несколько клиническим способом, то есть увлечься самому и увлечь ее игрой в горизонтали, Оля вырвалась прямо посреди процесса, да и заорала, что она не инкубатор для потомка Глейхенгауза, а человек. И как всякий человек хочет сама решить, когда и с кем ей рожать детей, а не становиться объектом Даниных генеалогических поползновений. - Что тебя заклинило на этой свадьбе?- чуть ли не взвыл Глейхенгауз,- Я честный человек, я просто не хочу лишнего шума вокруг личной жизни. А стоит начать суетиться, сразу пойдут слухи. - Значит, делать со мной общих детей ты не боишься,- взвилась в ответ Оля,- а слухов боишься? От кого ты меня прячешь?! Вопрос, некотором смысле попал в цель. Он прятал. Не то, чтобы вот прямо Олю. Про Олю вроде все более или менее знали, кто поближе был. Он прятал серьезность отношений, придерживал дверь полуоткрытой, чтобы в случае чего можно было выскользнуть и пойти к другой точке на карте. Хоть к конкретной - Этери, хоть к абстрактной - новой женщине. Но больше, конечно, конкретной, которая все-таки зашумела сегодня душем в своем номере. И хоть вышли они смеясь и явно в хорошем настроении и отношениях друг с другом, но этот душ не давал покоя. Что-то произошло. И Даня смотрел на острый профиль, слушал знакомые интонации. Понимал, что Оля так никогда внутри не отзывается. По дороге в автобус, заметив мечтательное выражение на лице коллеги Дудаков подколол: - Ты чего такой парящий над землей: Хорошее что-то случилось в личной жизни? Дуд, вообще-то желал Даньке только хорошего. Просто не от Этери, а например, от нервничающей по отсутствию ночью любимого в постели Оли. - Любовь,- продолжая думать о той, о которой по всей разумной логике жизни думать не надо, признался Даня. “Быстро отпустило, слава богу!”- сделал совершенно неверный вывод из его слов Сергей. - Поздравляю,- искренне пожелал хорошего Дуд. Даня вынырнул из мечты, косо глянул на коллегу. И промолчал. И так сказал слишком много. Составили чемоданы, загрузили девчонок и Вовку, да и двинулись трудиться и ждать одну любовь на двоих