Трое на двуспальной кровати

После второй вечерней тренировки Сергей Викторович убежал чуть ли не быстрее спортсменов со льда. Его ждала дочка. Тут уж, чего бы ни хотелось взрослому человеку, а ребенок есть ребенок. И отцовские чувства пальцем не разотрешь, да и на секс поменяешь разве что разово. К тому же в постельном смысле оба они, и Дудаков, и Этери были настолько успокоены друг другом, что это читалось, кажется, даже по дыханию. И Даня видел это умиротворение обоих. Вполне его прочитывал. Злился, ревновал, жалел себя и до ужаса хотел оказаться на месте Сергея. Тем более, что секса с Олей хотелось все меньше, особенно с учетом ее полного отказа от его планов на продолжение рода с ее помощью. Из аэропорта их такси вначале уехало по адресу съемной квартиры Ольги, а потом уже повернуло к нему домой. Журналистка не возражала. Она тоже устала от непонятного танца, который оттанцевала с Даней в эти дни в Саранске. Оказывается, трудно изображать счастье на людях, нахваливая партнера, если за закрытыми дверями никакого счастья не наблюдается даже близко. И да, спать с ним тоже не хотелось, потому что было полное ощущение, что не ее он берет, не от нее ждет ответа, не ее оргазмы ему нужны. Да и какие уже оргазмы, если это все не с тобой. Грустно было еще и то, что раньше был и он, и она, и оргазмы, и все вместе. В последний раз с Олей вообще пошло по классике из советской энциклопедии семейной жизни: после очередного секса, когда все закончилось, единственное, что смогла - встать и пойти в ванную, да-да, чтобы поплакать. Ее попросту употребили по заученной за последнее время схеме: минет, по-собачьи, небрежный поцелуй и здоровый мужской сон. Нет, ладно было бы, будь Даня вообще плохим любовником. Нечутким и незаинтересованным. Но он не был таким изначально. Девушка помнила их первый раз, как сейчас. Глейхенгауз позвал ее в гости, посмотреть кино, выпить вина, поговорить о разном. В пандемию ведь и в кино не сходить по-человечески. Был красивый стол, вкусная еда, дорогой алкоголь. И нежный мужчина. Страстный. Знающий красивые и сладкие ласки. Оля поставила себе пятерки с плюсом во всех пунктах “перспективный мужчина”. И еще, тогда он спросил, было ли ей хорошо, хотя и так понятно, что было. И даже говорил, что Оля хорошая, добрая, милая и такая нежная. Когда так относятся, то согласишься на любые эксперименты: пожестче, помягче, с игрушками. Однажды Даня сполз пальцами по ягодицам между полушарий и нежно прижал сжатое колечко: - Давай как-нибудь попробуем,- покружил по анусу, поглаживая попку и чуть сильнее прижал. - А ты любитель нетрадиционных игр?- девушка вывернулась из-под настойчивых пальцев и прикусила сосок. - Я за эксперименты!- засмеялся Даня.- Желание узнавать новое - это путь к развитию! Тема как-то сама собой потом заглохла, но вот тогда бы она не отказала, если бы он понастаивал, тогда у нее был другой мужчина в постели. Этому не хотелось отдаваться. В общем, Оля была рада, что уехала домой. Нужно оклематься и перезагрузиться. И Даня был рад, что Оля уехала домой. И не надо больше делать вид, что тебе хоть что-то от нее всерьез надо. Глейхенгауз и сам удивлялся, как так вышло, что такое со всех сторон творческое и приятное занятие как секс, у них с девушкой, приятной не менее того самого секса, скатилось в такую рутину и хтонь. Сытое и расслабленное лицо Этери и такая же умиротворенная физиономия Дудакова прозрачно намекали, что у них-то рутиной в алькове не пахло. От Этери пахло удовлетворением. И да, недавним сексом. И чувствовал это не только Даня, такое замечает любой мужчина. Это глубинное, животное, знать, что самка востребованная и желать ее себе. - Этери, может, задержимся, посмотрим с финалом?- предложил хореограф. Откладывать было некуда, так что Даня прав, надо добивать финал. Сегодня вдвоем, завтра со спортсменами, закрепить пару раз, а там уже и до Минска остается чуть. -Давай, пора,- кивнула женщина. Что там, собственно, ставить? Покатушки по льду, да красиво построиться. Быстро уложатся. - Вот смотри,- Рыжие у нас заканчивают тут,- Глейхенгауз отъехал на точку, где Тарасова и Морозов делают последнюю поддержку.- И пусть они даже толком не фиксируют финальную позу, а сразу же приглашают всех на лед. И мы выходим первыми, а потом спортсмены. И все обнимаемся, и делаем сердце. - А почему мы-то выходим первые?- Этери не поняла замысла.- Что нам вообще на льду делать? Пусть выходят обнимают друг друга и для зрителей сердечко. - Я хотел, чтобы они тебя обнимали, ну, или всех нас,- это уже опыт, одна Этери ни на какие перфомансы не соглашается, потому что они команда. - Бред сивой кобылы,- махнула рукой так, что аж рукав куртки задрался, обнажив запястье на котором цвел яркий синяк. Мужчина поймал ее руку на лету и развернул: - Ушиблась что ли?- провел подушечкой большого пальца по отметке. - Да ерунда!- Неловко и вспомнить, как образовался этот дурацкий синяк. Вот и доверяй возбужденному мужчине целовать руки! От воспоминания, как Сережа собирал поцелуями с пальцев ее влагу, а в конце прижался губами и языком к венке на запястье, втягивая в себя кожу и кружа по ней влажно и сильно, будто желая вытянуть кровь и слизнуть, а следом положил ладонь назад, в промежность и накрыл своей, предлагая новый круг похода за оргазмом. Все вышло прелестно, кроме того, что теперь местами она неоднозначных оттенков. И ладно, три отпечатка пальцев на бедре никто не заметит. А вот такие метки, конечно, могли попадаться на глаза, как сейчас. От воспоминания, помноженного на нежное поглаживание знакомой руки невольно стало жарко. Вскинула взгляд на мужчину, чтобы вспомнить, кто рядом и остановить кружение ощущений. Даня глядел в темные кофейные омуты, держал руку. И хотел любить ее. Проводить по шее губами, обнимать за талию, прижимать бедра ближе. Чтобы тот неуловимый, но знакомый каждому самцу запах удовлетворенной женщины снова появлялся от того, что рядом он, а не другой. - Отпусти мою руку!- это приказ. Но он держит. Просто не может заставить себя разжать ладонь. Ему так хорошо от обычного прикосновения, как не было ни от одного занятия любовью в последние дни. Хочется всего лишь держать за руку, просто смотреть в глаза. - Как же рядом с тобой хорошо,- это тоже непроизвольно, как непроизвольно сжимается ладонь на ее кисти. - Дань, не надо,- предостережение.- Все закончилось. Ты это знаешь. Я это знаю. У нас другие жизни. - Я не хочу других жизней,- совсем близко, обнимает, только не решается целовать, чувствует, что не позволит. - Отпусти меня, не доводи до беды,- предупреждает его самый красивый голос. И он находит силы подчиниться. - Придумай что-нибудь адекватное вместо этого позора с объятиями тренеров,- разворачивается и быстро уходит со льда. Уносит с собой его желание, его радость, его надежду. Вынимает звонящий телефон и, не глядя, нажимает вызов: - Глейхенгауз,- безразлично представляется в трубку. - Привет,- Оля смеется такому официальному ответу от своего мужчины.- Мне тут перепало два билета на ту постановку, помнишь? Даня ничего не помнил, но кому какое дело: - Да ты что?! Поздравляю!- радуется так, будто она ему сообщает, что ее отправили спецкором к пингвинам на два года. - Ты же уже закончил, собирайся, да и пойдем, приобщимся к прекрасному,- а вот это вряд ли. - Ольк, ты прости, у меня завал. Давай без меня, я буду завидовать тебе из-за ноута и страдать над работой!-и против такой отмазки нет приема, это Даня давно усвоил. - Ну вот,- вздохнула трубка, попрощалась и отключилась. Даниил Маркович размышлял про объятия. Такие, чтобы обнимать Этери. Чтобы ему обнимать Этери. И придумал. Это она не отвергнет. А потом он продавит вторую часть. Спортсменов подговорит, а продавит.