Трое на двуспальной кровати

Этери с самого утра не понравился этот день, двадцать седьмое апреля, потому что он имел наглость прикидываться самым обычным будним днем. Таким, какие были у нее уже многие годы. Подъем в начале девятого, медленное кружение по квартире, душ, кофе, завтрак, сборы. Стояла у окна, заложив руки в крест на груди, и не верила утру за окном. Ничего обычного в двадцать седьмом апреля не было. За неполные два дня Сережа словно пророс в ее квартире: в холодильнике лежали сосиски, в ванной его бритва, на крючке этот дурацкий, удобный огромный халат, на тумбочке у кровати остались на зарядке наушники, а открывая плательный шкаф, Этери невольно наткнулась на пару футболок и белье. Как было с Даней она уже даже толком не помнила. Наверное, так же. Он ведь ночевал в этом доме, тут были и какие-то предметы гигиены и ухода, и сменная одежда, и гаджеты, которые не забрал с собой при отъезде в Мексику. Даня точно приходил в ее квартиру и вывозил все свое, когда Этери не было. Это помнила, а ощущения такой тотальной пустоты, в которой обдираешься об острые углы воспоминаний, нет. Может, и были, да бабья память забывчива. Вот прошла новая любовь и от старой остались только смутные мазки воспоминаний. Скоро закончится тур и снова Сережа с Даней улетят учить детей, правда в этот раз отечественных, но все же. Почти как тогда. Год прошел, как не было. Все поменялось. И все осталось по-старому. Одинокое утро. Кофе. Йогурт. Взгляд из окна. В принципе, она к этому привычная. Ну а сердце… Поболит да перестанет. И он же не совсем исчезнет. На работе будут встречаться. Разговаривать. Ну, если вот вдруг все кончится, то все равно же не все. В общем, можно справиться. Почему терзали именно эти мысли, женщина бы и не сказала. Видимо, наложилось вчерашнее обманутое ожидание, ночь в одиночестве, утро без звонка. Мало надо, чтобы вернуться в момент, когда ты один. Этери и вернулась. Пробовала его на вкус в режиме “если”. Собралась в конце концов с мыслями, с силами, с рабочими планами и поехала в “Хрустальный”. Тренировки никто не отменял. Никакая меланхолия не может стать причиной прогула. Для прогула надо помереть. И это минимум. Как к заутрене, если только не можешь встать, коли дом с четырех углов горит, тогда можно и на работу не идти. В остальных случаях - собирайся и трудись. В холл вошла обычным шагом, в сопровождении веселой Теоны и лениво развалившейся в переноске Мишель. Два ее лохматых treasures (сокровища), неизменных спутницы в трудные времена. Гавканье Теоны резко развернуло Сергея к бортику лицом. Этери была похожа на себя. Вполне собранная, спокойная, вроде даже выспавшаяся. Это примирило с днем. Хоть кто-то из них похож на человека. Сам себя Дудаков ощущал шкуркой от лимона, из которого выжали весь сок. Утро ничего в планах Ксюши не изменило. Она не просила Дуда ехать с ними, но и сама ни на шаг не отступала от своей идеи. Более того, женщина явно не теряла времени даром: за ночь успела найти временное жилье, даже внесла предоплату, чему хозяева, тут Сережа не сомневался, он сам недавно бегал в поисках квартиры, были несказанно рады. Кто его знает, какой хлев с тараканами всучили Ксении. В ответ на его попытку остановить эту вакханалию, почужевшая к нему блондинка пояснила, что все решено, потому что решить надо было давно, а это только последняя капля. У нее там родня, бабушка и дедушка Кати, близкие друзья с детства, которых она знает и ни в чем не подозревает, даже жилье есть свое, пусть маленькое для семьи и сейчас сдается, но свое. И главное, там никто не будет красть ее ребенка, и сама Катя поймет, что к папе так просто не сбежать. Успокоится. - Дудаков,я не имею понятия, кто гадит мне. Может, вообще, твоя новая большая любовь. Я же ничего про тебя не знаю. И мне как-то все равно, если ты не хочешь, чтобы мы с Катей стали частью твоей жизни. Но я уверена, если уехать, все прекратиться. - А как же я?- задал Сергей вопрос. - Реши это без меня, Рыжик,- безразлично попросила Ксюша.- Я тебя люблю, двери для тебя всегда открыты в моем доме и доме твоей дочери, но я устала Сереж. И не хочу рисковать. Катя у меня одна. Ксюша желала прекращения борьбы, покоя и тотальной победы. Или же тотального поражения. - Если я не буду видеть ребенка, я перестану вас содержать.- Сергей блефовал, никогда бы не оставил дочь без своей помощи. - Жизнь дороже. Здоровье Кати дороже. И мое здоровье и покой дороже, Дуд,- отмахнулась от его денег женщина. Подъехал к идущей вдоль бортика Этери и попробовал изобразить какую-то нормальность: - Привет, мы размялись, раскатались. Задания я раздал. Идем в работу? - Идем,- кивнула Тутберидзе и остановила его одним словом.- Сереж! Замер, вернулся назад. Посмотрел замученными глазами человека, который ничего не может сделать, но что-то должен: - Как у тебя?- поинтересовалась Этери. - Ксюша увозит Катю в Казань,- безнадежно махнул рукой и укатил работать. Вот все и сказал. Теперь надо принимать решение, кого отрезать. Беда в том, что нет выбора. Вроде он и есть формально, а реально - это не выбор. Это предательство. Второй выбор - тоже предательство, но хотя бы не такого слабого и беззащитного. А может, и такого же. Черт его разберет! До вечера больше толком и не говорили. Только о работе. Нужно было удержаться в ритме, режиме, состоянии. А значит молчать. Он дождался Этери со всей ее бюрократией, посадил в автомобиль, простоявший ночь у “Хрустального”. Всю дорогу домой рассказывал приключения вчерашнего дня. Женщина слушала молча, не комментировала, не вздыхала, не причитала. В какой-то момент положила ему руку на колено и тихо поглаживала. Пальцы замерли, когда стал рассказывать о решении Ксении. - Она плохо придумала,- покачала Этери головой. - Ей не объяснишь,- сморщился Дудаков. - Что сам-то считаешь по этому поводу?- повернула голову, чтобы посмотреть в лицо. - Видимо, придется летать в выходной. Неудобно, но раз в неделю все-таки,- излишне бодро попытался соврать мужчина. - Это сюр,- резонно охладила его оптимизм блондинка, снова провела пальцами по ткани джинсов, остановив у коленной чашечки.- Ты будешь ни здесь, ни там. Жестокая и грустная правда от Этери. - Я надеюсь, она еще передумает,- вздохнул Дуд. - Может быть,- согласилась женщина.- С ее стороны это было бы разумно. Плечом к плечу дошли до подъезда, поднялись на этаж. Заперли входную дверь. Скинули пальто и куртку, избавляясь от улицы. Взглянули в глаза друг другу и молча обнялись. Долго. Тихо руки гладили мужскую шею и плечи, тихо руки гладили женскую спину. Тихий поцелуй, еще один. Неспешное движение до спальни. Неторопливая избавление от одежды. Утешение друг другом. Простое, медленное, даже без поисков безумия наслаждения. Он просто хотел чувствовать кого-то, кто согреет. Она всего лишь хотела, чтобы кто-то успокоил дергающееся сердце, предчувствующее окончание. И оба верили - что-то должно поменяться. Мир не может отнять у них то, что есть, так быстро. Значит - завтра или послезавтра появятся новые обстоятельства, решающие игру в пользу двоих, обнявшихся в полумраке комнаты под одним одеялом. Завтра. Самый крайний срок - послезавтра.