Трое на двуспальной кровати

Будильник замяукал в начале пятого утра. За окном ощущался рассвет едва посветлевшим небом. Сергей Викторович смахнул пищащую мелодию и выбрался из кровати. Ксюша даже не проснулась. И слава богу! Он как-то не хотел в сегодняшнем дне этих эпизодов. Сегодня Дудаков летел в Москву. Из Москвы, впрочем, тоже сегодня, но вернется уже в глубокой ночи, так что можно будет себе этот день зачесть в отпускной от семейного счастья с молодой женой. У Дуда и впрямь были неотложные дела бюрократического плана и еще одно, совершенно необходимое, про личное. Абсолютно бессмысленное, однако, прекрасное и больное. Завтра она улетит, так что - последняя возможность. Собрался со скоростью человека, вылетающего на курорт, заглянул перед уходом в комнату дочери, поправил сбившееся в ноги одеяло и разве что не убежал, сначала из квартиры, потом из Казани. В 10 утра, идя на выход из терминала прибытия, поймал себя на том, что улыбается. Просто улыбается большому шумному городу, до встречи с которым оставалось совсем чуть-чуть. Удивился, когда у самого выхода услышал окрик по фамилии. В тридцать три зуба ему обрадовался Василевский, начальник Ксении. Алексея Дуд уважал, а уж сегодня и вовсе встретил как родного. Поболтали о том, о сем. Руководитель “Армии фигурного катания” поинтересовался и бытием Ксении. Как отдыхает? Все ли хорошо? А закончил непонятно: - Ну, надеюсь, вы наотдыхаетесь так, что в сезоне зажжете! Очень ждем! - Да чего ждать-то от нас с ней теперь?- удивился Сергей Викторович необоснованному, а то и издевательскому оптимизму Василевского. - Ну ты даешь! Скромник!- расхохотался Алексей.- Неужто думаешь,я тебе условий не создам, чтобы не хуже, чем у твоей Тутберидзе! Все получится, Дуд! Мы уже под вас с Ксюхой группу перспективную формируем! Ничегошеньки Дудаков не понял в этом восторженном спиче, кроме того,что Василевский на какой-то своей волне или, внезапно, надеется, что еще вернет Ксению назад, сюда, на работу . И ведь не спросишь ничего, собеседник уже попрощался и помчался на рейс, увозивший его в теплую страну, к теплому морю. Отпуска. Осталось пожать плечами и идти по своим делам. Мало ли что там в головах у других, тем более сейчас, когда лето и отдых. Очнутся все к июлю, заговорят здраво и думать начнут так же. Заехал в съемную квартиру, упаковал часть вещей, прикинул габариты. В основном, пожалуй, все увезет, когда машину погонит. Но часть придется отправлять другим способом. Обзвонил транспортные конторы, узнал стоимость грозящей головной боли. Прокрутился по городу, решая вопросы, которые имело смысл решить, а ровно в пять запарковался за квартал от “Хрустального” и неспешно, по задам ушел в угол, откуда все было видно, а следящий терялся в конструктивных и архитектурных особенностях здания. В общем, курить там было удобно, если не с черного входа у мусорки. Мало ли, вдруг курильщик привередливый и жаждет не только скрытности, но еще и эстетики. Оперся плечом о стену и стал ждать. Выход просматривался отлично. Путь на парковку - тоже. Вообще, появился он рановато, но сегодня последний день, вдруг решит закончить неурочно. Дети-то уже на каникулах. Простоял больше двух часов, меняя плечи и стены. И дождался. Первой выбежала Теона, за ней появилась хозяйка. Стало очевидно, что короткое видео из холла не врало: Этери похудела. Сердце екнуло. Захотелось выйти из своего убежища, обнять и не отпускать. А потом в ресторан. А потом - как любимая скажет. Конечно, не сделает. Зачем травить ей душу. Может, с Даней все-таки сладится, если не отсвечивать? Как же обозлился Сергей, увидев пост с отпускным настроением и Бали в инстаграме Глейха. Хотел убить прямо сразу, в мессенджере. Но решил отложить до встречи в Новогорске. Неужели непонятно, что не может быть у Даньки отпусков в далеких странах, пока ей тут плохо?! Женщина внезапно развернулась и внимательно вгляделась ровно туда, где скрывался Дуд. Пришлось даже отступить в глубину на всякий случай. Смотрела долго. Даже сделала несколько шагов в его направлении. Сергей замер, представляя, как приблизится и этим всю его сдержанность и сломает. Если Этери окажется ближе, чем расстояние одного шага и вытянутой руки, то будет, и шаг, и объятие. Но блондинка резко остановилась, развернулась и еще быстрее, чем до этого, двинулась к машине, скрестив на груди руки. Спрятались в себе. - Что ты творишь?!- тихим голосом сама на себя шипела Этери. Тень в проеме она узнала. Ноги понесли сами. Хорошо вовремя вспомнила, что все, так нельзя. Так неправильно. И развернулась. В машине - пристегнулась, даже мотор завела, но поняла, что не сможет вести. Заглушила двигатель и упала головой на сложенные руки на руле. Все попытки уравновесить душу сломались об одно колебание воздуха и призрак, скрывающийся от нее. Не сомневалась - прятался. И именно от нее. “Он тебя подарил, а ты убиваешься!” Это внутренний голос призывал остатки разума. “Отличная была бы тема для беседы!”- дернулась душа. Да, Этери не сомневалась, как только увидит Сережино лицо, не сдержится и расцарапает ему все, что попадется за его “добрый” поступок. И все же потом, после этого, если Дуд останется жив и в сознании, хотелось прижаться и зареветь в плечо. И жаловаться, что так долго он не желает из нее исчезнуть. И на халат его жаловаться, в котором удобно и одиноко. И на ту коробку, что давно стоит на антресолях заставленная другими вещами,чтобы не видеть, но все равно помнишь, что она там. И пусть уже заберет свой хлам. Или пусть не уходит больше никуда. Или заберет хлам, но не уходит. И вообще, что угодно, но пусть вернется и не уходит! Даже если она его убьет за глупость в Хабаровске. Тогда даже тем более пусть не уходит. Ну, разве нужен он Ксюше убитый? Все это и звучало как бред, и было бредом, и оставалось таковым, что ни придумай себе в оправдание. Хотелось к Диане. Там точно забудет. Хотя бы начнет забывать. Глубоко вдохнула, долго выдохнула, завела повторно мотор и наконец выехала с работы. Давно пора. Полтора месяца покоя! Вот чего ей не хватает. И еще семьи. А семья у нее одна - Дишка. У той теперь, правду говоря, своя семья, но уж, наверное, место в своем доме и своем сердце она матери найдет. Ехала по городу заученной дорогой. Город ей был знаком, любим. Ценил ее и отвечал на любовь любовью, давая то, что мог. Подарил ей соратников, возможность делать свое дело в полную силу, дал преданных поклонников, одного Москва не смогла - свести ее с тем единственным человеком, для которого она станет единственной. Может, ей просто не судьба. Завтра утром за собаками приедет брат с женой. Они же отвезут Этери в аэропорт. Они же встретят потом по приезде. Ну нет, грех ей жаловаться. Все у нее хорошо. В конце концов любовью уж точно мир не ограничивается и не заканчивается, тем более любовью мужчины. Даже если этот мужчина Сережа. В аэропорту Дудаков дожидался возвращения на свою маленькую каторгу. От суматошного дня и неслучившейся встречи потихоньку начинала болеть голова. К прилету в висках ломило, а к моменту, когда зашел в квартиру даже подташнивало. Все спали. За окнами была глубокая ночь. А в аптечке не было обезболивающего. Чуть не взвыл от несправедливости жизни и полез в сумку Ксюши. У нее всегда что-то да было с собой. Еще бы знать, как она разбиралась в бермудском треугольнике своего саквояжа. В полумраке нашел что-то твердое, похожее на сплюснутую упаковку таблеток. Вытащил и понял - не она. Переломленная фотокарточка с написанным номером телефона. развернул автоматически фото и замер… такое он уже видел. Может, не точно такое, но очень похожее. Вечерний сумрак. Высокая кудрявая блондинка в темном, мужчина, положивший руку ниже ее талии. И даже не будь мужское лицо развернуто в три четверти, себя бы Сергей точно узнал. Голова болеть перестала сразу же. Усмехнулся, что играет в игру: собери все фотокарточки и получи суперприз. Вот только что это за приз? И от кого? Ни имени, ни фамилии возле телефонного номера не было, а сам номер почему-то показался знакомым. Наверное, он подумает об этом завтра. И повспоминает. Аккуратно положил фото сначала в карман джинсов, потом спохватился, свернул еще вдвое и засунул под чехол телефона. Не любил Дуд, когда чего-то не понимал. А как оказалось у Ксюши фото из коллекции тех, что обнаружила его жена, Сергей не понимал. И почему Ксюша, не отличавшаяся скрытностью и молчаливостью, не закатила истерику сразу же при получении такого жареного компромата, тоже не понимал. С этим непониманием и уснул, когда город начал готовиться к пробуждению, а первое зарево, окрасило горизонт.