Трое на двуспальной кровати

Фраза про то, что все мы родом из детства, при всей затертости, великая мудрость. То, что мы пишем, то как мы дышим, тем более то, что мы слышим в чужих словах - оттуда, из момента, когда мама не давала конфетку, а папа проверял уроки. Конфет Арине не давали - фигуристка должна держать вес. С уроками тоже не приставали - папы не было, а мама растила чемпионку, чтобы доказать отсутствующему отцу, кем он побрезговал и пренебрег. В общем, с детства девочка усвоила, что мужчине надо доказывать свою ценность, а там уж все равно отец это или кто-то другой. Это была одна сторона медали. Вторая - отцы должны жить в семье, со своими детьми и не портить жизнь женщинам. Папочка Арины вполне сносно оплачивал свое отсутствие, но маме этого было мало. Деньги ребенку родителя не заменяют все же. Колотилась мать, как проклятая, надеялась на великое спортивное будущее дочери. В тринадцать стало понятно, что одиночницы из Арины не получится. Парницей она будет неликвидной - слишком крупная. Танцы были выходом, но там очередь и блат. Выскакивали гении. Арина гением не была, хотя прокаталась еще два года в танцевальном дуэте. А после заболела мама. Знаете, алкоголизм - тоже болезнь. Неизлечимая. По сути мать надорвалась, когда осознала, что не вырастит из ребенка олимпийскую чемпионку, а значит и не утрет нос ее беглому папашке. В общем, прося Этери взять ее в тур на все шоу девушка не врала: болезнь матери была тому причиной, только не на лечение нужны были деньги, а на возможность жить одной, снимая нормальное жилье и поддерживая в рабочем состоянии простенький автомобиль. Ишачила бывшая фигуристка подкатками и подработками на эту жизнь как проклятая. Лишь бы подальше от детства, которого не было с шестнадцати, от матери, которой не было с того же возраста. Она и фигурное катание не любила уже. Но ничего другого не умела. И ничто больше никогда не принесло бы ей столько, сколько пара коньков и лед, лед, бесконечный лед! Четыре года Арина колотилась, зарабатывая на жизнь, комфорт, откладывая на черный день и грядущую покупку квартиры. Могла рассказать про любой лед и любой каток что угодно. Она успела переработать и в Ангелах Плющенко, и в Динамо, и в ЦСКА, и много где еще помельче. Сейчас вот был “Хрустальный” с его малышами. Три раза в неделю по часу. В остальное время - делай, что хочешь. И она катала, катала, катала - детей, взрослых любителей, даже подрабатывала на массовом катании, учила просто держаться на льду на коньках. Всех подряд. Могли бы обмениваться с Тутберидзе впечатлениями о разности контингента ледовых площадок торговых центров США и России. Этери ей нравилась, а вот то, что она увидела однажды, забредя на лед в неурочное время, не понравилось совсем. Искала Арина Дудакова, все думала, как бы поближе познакомиться с папой Егора, который нравился девушке до дрожи в коленях и о котором она возносила небу благодарности уже месяца три как. Так бывает столкнетесь с молодым человеком на входе на работу или выходе с нее, вроде ничего особенного, а получится любовь. Егор за чем-то заходил в тот день к отцу, а Ариша врезала ему дверью, не заметив, так торопилась с работы на подкатки. Опаздывала уже. В итоге и опоздала, зато обменялась телефонами с добродушным парнем, обещавшим ей первой сообщить о тяжести сотрясения, которое он, наверное, получил. Сергей Викторович казался ей человеком хорошим, а Егор отзывался о нем пренебрежительно натянуто. Лишь раз пояснил, что отец неправ, вообще, в корне. Измучил маму, измучил всю семью, своим побочным залетом и приплодом. И нельзя делать вид, что все хорошо, потому что нет ничего хорошего в такой жизни. Маме страшно быть одной, но так нельзя. - Лучше бы они тогда развелись. Сам должен был это матери предложить! И шел бы к своей Ксюше, своей Кате! Честнее, чем так, как сейчас! Да ну! Не хочу говорить об этом! - Он к двум сразу что ли должен уйти?- ничего не поняла Арина. - Риш, ты чего, перекатала сегодня?- усмехнулся Егор.- Ксюша - это тренерша, с которой отец маме изменяет. А Катя - дочь их. Арина знала лишь одну Ксюшу с дочерью Катей и ткнула наугад: - Иванова что ли? Из Ангелов Плющенко? - Наверное, из Казани приехала,- дернул Егор плечами. - А я не знала, что Катюша - твоя сестра,- саму Катю Арина как раз знала отлично, упрямая малявка, которая совсем не хотела у нее кататься в группе, но с удовольствием оставалась играть - после, если у Арины было время. Ксения Семёновна очень радовалась, когда так выходило, говорила маленькой дочке: “Ну, вот, Кать, везет тебе, подружка-то твоя никуда не спешит!” - Да какая она мне сестра, Риш?!- вспылил Егор. На попытку защитить ребенка, схватил вещи и убежал от Арины. Помирились потом, конечно. Но на эту тему больше не разговаривали. Итак, Арина хотела сблизиться с Дудаковым, зашла на лед, узнав, где техтренер ТШТ, да и обомлела. Этери Георгиевна в длинном платье, на тонком высоком каблуке целовалась с Сергеем Викторовичем. Тут же спряталась в тень, чтобы не попасться на глаза воркующей парочке. Там и услышала, как договариваются о встрече. И не поленилась, простояла до первого часа ночи, чтобы убедиться, что приедут вдвоем, даже сделала несколько снимков счастливой пары. А наутро отправилась к Ксении. Арина была за маленьких девочек и их матерей. В первую очередь. А потом уже все остальное. Между прочим, порадовалась в моменте, что фото распечатала, если бы так отшвырнули телефон, кончился бы аппарат. А потом Ксения подняла снимок, долго держала в руке. Ксюша смотрела на фото так, будто это не картинка, а заряженный пистолет, направленный в сердце. В конце концов развернула одну из карточек и сухо сказала: - Напиши свой номер, я подумаю, что можно сделать. Надумала. Просила еще фото. Предложила хорошо заплатить за работу папарацци, а отдельно за то, чтобы фотографии оказались в почтовом ящике Дудаковых. И нет, ничего Арину не смутило, для нее это была битва за счастье Кати, за покой ее матери. В конце концов даже Егор считал, что его родителям надо разводиться. У Арины было то же самое мнение. Вот и вся история, которая ей нравилась, хотя бы была для нее правильной. Вторая часть с “похищениями” Кати уже не нравилась. Но если взять ребенка, довезти до “Хрустального” и показать, куда идти к папе, было скользко, но вполне допустимо ее моралью, то оставить маленькую девочку одну на улице у “Хурсталя” показалось совсем за гранью добра и зла. Но мать этой самой девочки напомнила, что она в это уже ввязалась и ей хорошо оплатили труды. И лучше оплатят. Арина видела, сидя в авто, как замученный отец, обнаруживший ребенка, вынес на руках из комплекса, как обнимал, как прятал лицо в курточке Кати. Сергей Викторович неподдельно плакал. У нее папы не было, некому было рыдать в Аришину курточку, найдя ее живой и здоровой. А у Кати будет папа. Разве плохо? Выходило, что неплохо. И ничего этого Арина Дудакову рассказывать не собиралась, но Дуд был хорошим тренером, а значит неплохим психологом. И еще он мог находить точки боли и нажимать на них изо всех сил. Нашел и у этой девочки, конечно. Как только Арина пошла в отказ, объяснил, что его влияния хватит, чтобы в Москве ее не пускали подкатывать ни на один лед, даже на самый захудалый. Был убедителен до дрожи. Он вообще был страшным, чего раньше в милом Дудакове молодая тренерша и не подозревала. И выложила все. Даже про Егора и его слова. - Значит так, малыш,- мужчина устало сложил руки на руле,- ты чуть не поломала жизни мне, моей дочери и женщине, которую я люблю. Простить тебя за это я смогу вряд ли… но попробую не влезать в вашу с Егоркой жизнь. Увидел на лице девушки радость: - Подожди улыбаться. Я не знаю, как ты добьешься, но вроде девочка изобретательная. Егор к концу лета должен прийти или позвонить, или как-то назначить встречу и выйти на связь. Если этого не будет, твою тренерскую карьеру я загублю на корню. Тебя даже в Магадане и Хабаровске никто не возьмет на работу. Поняла? - Я думала, вы хороший человек,- девичий голос задрожал. - Я хороший человек, поэтому дам тебе добрый совет: не рассказывай Егору ни про эту встречу, ни про то, что натворила. Он может ненавидеть меня, не любить Катьку, но он учитель и добрый парень. Он не простит тебе такого в отношении ребенка. Молча разблокировал телефон в держателе, закрепленном на стекле и отключил запись, проработавшую все время беседы. - Поехали домой,- негромко проговорил Сергей.- напомни адрес. Больше ни сказали друг другу ни слова. Довез девушку, вернулся в съемную квартиру и понял - устал до полного отупения. Повалился на кровать с пыльными простынями, уснул почти тут же. Упал сначала в полный мрак, а оттуда выплыл к морю и свету. Длинным волосам светлой завесой закрывающим лицо, по которому соскучился до боли в сердце. Отвел пряди, чтобы увидеть профиль, улыбку. Прикоснулся губами к мочке уха. Слушал легкий смех. Брел поцелуями через щеку на подбородок, чтобы оттуда спуститься по шее до груди. Слушал стук торопливого сердца. Развязывал шнуровку на вороте, чтобы открыть грудь. - Эй, нас увидят!- прижала ткань рукой Этери. - Никого не будет, нас тут только двое,- уверенно заявил ответ. - Да?- недоверчиво спросила она, но пальцы убрала. - Да,- и стянул с плечей мешающую одежду. Целовал темные соски, отвечающие на его касания, сжимающиеся. Пробежался пальцами по белой коже до линии загара. - Ты не загораешь без верха?- и губами последовал за пальцами. - И без низа тоже,- раздался тихий смех-приглашение. И это было правдой. Он проверил: руками, глазами, губами. И уже совсем собрался было поставить точку в исследованиях, углубившись полностью, как сон кончился по вине дребезжащей по столу звуком вибрации трубки. - Добрейшего дня, Серег,- забубнил на том конце знакомый голос Василевского,- хотел Ксюхе твоей звонить, а она трубку не берет. Сориентируй меня по датам, когда вы в Москву-то назад? Началом или серединой сентября? Мне ж группу набрать надо! И получил Сергей Викторович еще один отличный повод поговорить с душенькой-Ксюшенькой. Как, однако, этот день располагал в открытиям и откровениям. А еще фантазиям, хоть самую горячую и прервал посторонний мужик. При одном воспоминании о загорелых ногах, которые закидывает себе на плечи, Дудаков резко взбодрился. Поправил член и понял, само вряд ли пройдет. В ванную было пошел за ледяным душем, но решил подростково дофантазировать с окончанием. Смывая прохладной водой сперму, покачал головой: давненько он этак не расслаблялся без возможности прикоснуться к желаемым радостям. - Мне кажется, Этери Георгиевна, нам нужна очень бурная и долгая встреча, а то срам какой-то, ей-богу,- сообщил космосу и далекой женщине Сережа.