Здесь нет никакого Леса!

В Чернолес он входит с рассветом. Панельки-двухэтажки, серые, расчерченные на квадраты, почему-то кажутся бумажными. Улиц он не узнаёт, а улицы не узнают его. Они смотрят окнами, лужами и ловят одинаковое серое лицо, не красивое и не уродливое. Просто одно из лиц, которое никогда не запомнишь и не узнаешь. Ноги болят всё сильнее. Не удивительно — он столько шёл. Внутреннего чутья тоже не осталось. Он не знает, где искать Рыжую. И помочь некому. Валет чуял своих, и только сейчас Лорд понял, насколько был полезен постоянно вертящийся под ногами пёс. Теперь же придётся стучаться в каждый дом, в каждую квартиру, пока не найдёт Рыжую. Он привык не считать дней, он всё чаще стал забывать о еде и сне. Случайные заработки сменялись блужданиями по городу. И когда в осенней серости вспыхнул яркий огонёк, он не сразу в него поверил. За Рыжей он шёл до самого дома, боясь позвать, боясь, что он ошибся, что она сейчас обернётся, а лицо у неё будет другое. И всё же у подъезда он поравнялся с ней и тронул за плечо. Рыжая повернулась – она. Чёрные испуганные глаза-угольки. Дальше никаких вопросов. Резкий толчок в грудь маленьким кулачком, захлопнувшаяся дверь подъезда, которую он тут же распахивает и бежит следом за Рыжей по ступенькам. – Постой! Щелчок замка. Испуганный голос из-за двери. – Что вам от меня нужно?! – Ты меня не узнала? Я Лорд. – Какой Лорд? – Ты обещала, что дождёшься меня. – Нет! Ты не он. Ты вообще не можешь этого знать. Кто ты такой? – страх в каждом слове, будто у неё под дверью убийца с ножом. – Рыжая, мы жили с тобой не Здесь. У тебя есть сын, которого ты зовёшь Толстым. А ещё у тебя был плюшевый медведь и книга про Чайку Джонатана. Ты помнишь Слепого, Мертвеца, Валета? За дверью повисает молчание. Лорд трогает пальцами потрескавшуюся серую краску, прижимается щекой к холодному дереву и закрывает глаза. – Не помню. Голос у неё настолько привычный, и Лорду кажется, что он слышал его все эти годы в Лесу. Сейчас бы выломать дверь, обнять и перевести, чтобы она даже сказать ничего не успела. Но Леса больше нет. Он сгорел со всеми своими соснами, болотами и существами, когда кричали петухи и светлело небо. – Уходи, – слышится из-за двери. Откуда-то тянет горелой древесиной. Он перестаёт чувствовать ноги, падает, разбивая колени о бетонные ступени. Он знает, что как-нибудь сползёт вниз, как-нибудь доберётся до тёмного угла, чтобы сдохнуть. *** Через час Рыжая выйдет из подъезда на прогулку с Толстым. На пыльных ступеньках блеснёт оборванная серебряная цепочка с кулоном лилией. А Рыжая не заметит и перешагнёт. Серолицие до сих пор не дают покоя. И откуда они знаю, что она ждёт? Кто подслушал сказки для Толстого о прекрасном принце? Зачем приходил этот последний? Стриженный, грязь по всему лицу, глаза, как у маньяка. И он думал выдать себя за эльфийского принца, которого она запомнила навсегда? Проводник придёт, и снова будет Лес. Блестящий, яркий, наполненный радостным треском. Ради этого стоит жить. *** Впереди пыльное шоссе, и где-то вдалеке за поворотом вот-вот должна показаться заправка. Он идёт десятый день, если правильно посчитал. Но возможно уже больше. Скорее всего, больше. Когда ноги отказывают, он ложится прямо на асфальт и ползёт, раздирая ладони, быстро, как будто кто-то его гонит. Кажется, что если он остановится, до него дотянется какое-то воспоминание. Знать бы, хорошее, плохое? Скоро первая заправка, но почему же ничего не меняется? Только изредка со стороны Чернолеса пахнет костровым дымом, а впереди слышится надрывный собачий лай. Он поднимается снова и идёт, идёт… идёт