Тайный мир: пробуждение

Холод. Грязные обшарпанные стены с трещинами, пропитанные затхлостью этого места. Пол бетонный, с царапинами от ногтей или самодельных заточек. Комната психбольницы выглядела словно тюрьма для особо опасного преступника. Возле железной кровати со сточенными углами и ржавой пружиной без матраса стоял туалет с оранжевым налётом и остатком калла предыдущего пациента. Раковины не было, вместо неё стояло ведро, а сверху кран с ледяной хлорированной водой. Конструкция раковины работала и как смыв для туалета, и как возможность подмываться. Двери в палате не было, вместо неё, для удержания психов служила решётка из арматуры, покрашенная в противный цвет слоновой кости. Напротив комнаты, в соседней палате, лежал мужчина, его взгляд был прикован ко мне с самого заезда, пусть это и произошло три часа назад. Возможно, для умалишённых людей, не способных даже понять, где они и что происходит в этом грёбаном месте, ходить в туалет на глазах у всех вполне нормально, но я не лишена рассудка, и здесь я лишняя. Белый коридор, освещенный тремя лампами накаливания теплого оттенка, соединял каждую «клетку» с больными. Некоторые палаты предусматривали двух и более пациентов, тех, кто не представлял угрозы для жизни ни себе, ни другим. Они выглядели как худшее, что могло со мной произойти. Их глаза пустые, а руки ледяные от холода этой больницы. Они напичканы транквилизаторами и выйдут отсюда только тогда, когда их нервная система перестанет работать как слаженный механизм, а ломка от успокоительных станет нормой. Крики сумасшедших эхом раздавались по всему коридору, приводя меня в дикий ужас. Ломка. Их ломает и сейчас, они готовы на все ради укола снотворного, который даст им тот самый покой, которого они заслужили. Громкие шаги послышались с конца коридора. Затвор металлической двери, разделяющий нас и выход на улицу снова закрылся. Главный врач вместе с заведующим, медленным шагом направлялись к одной из палат — моей. Крики сменились на стоны и невнятные слова: больные подошли к решёткам вплотную, высовывая из промежутков тощие белёсые руки. Одна я сидела на ржавой пружине, поджимая свои голые ноги к груди. Синтетическая рубашка, с завязками сзади, совсем не согревала полуобнажённое тело — Выходи, — врач, кидая мне белые носки, убрал руки в карманы халата, — Только без глупостей. Побелевшие костяшки рук скрипели от любого движения. С трудом я натянула тонкие носки на ноги, вставая с железной кровати. Моя спина болела от многочисленных ударов санитара, который приволок меня в эту камеру. На руках остались синяки, уже приобретавший желтоватый оттенок. С моей регенерацией я долго не хожу со следами побоев. В глазах заведующего промелькнул страх, я подняла голову, оглядывая их. Врач и глазом не моргнул, его не волновала судьба несносной девчонки. Решётка, напоминающая сваренную арматуру, открылась, как только я встала. Мужчины кивнули и пошли к металлической двери. Запах медицинского спирта и дерьма смешались в воздухе. Я подошла к врачу чуть ближе, вдыхая аромат дорогого парфюма. Засов массивной двери поддался, как только железный ключ сделал два оборота в сторону. В проёме отчётливо виднелось продолжение лечебницы. Чистая прихожая с регистратурой, стеклянные матовые двери для сотрудников и большие окна с прекрасным видом на аллею, где собаководы выгуливают своих четвероногих друзей. Оказывается, моя свобода была не так близка. Дверь в кабинет заведующего открыл санитар, распахивая её перед моим носом, будто бы я важная гостья этого заведения. Кабинет был выполнен в серых оттенках, что непривычно для обычных государственных больниц: стена, возле которой стоял шикарный лакированный стол, облицована под кирпич, окно расположилось на стене с левой стороны, угловая комната, отдалённая от криков и стонов умалишённых, на полу лежал паркет под светлый дуб, около двери, по обе стороны стояли высокие стеллажи с бумагами, сложенные по папкам. Посередине комнаты, напротив стола, стоял обитый серой тканью стул, в точности похожий на кресло заведующего. Спиной к нам сидела женщина, её изящный силуэт почти не двигался, нога сложена на ноге, а в руках сигарета. — Мэм, как и просили, — мужчина в строгом костюме отошёл к стеллажу, пока женщина поднималась и оглядывала меня, — Я найду её личное дело. Незнакомка выглядела молодо, лет на тридцать, её идеальную талию подчеркивало облегающее платье до колена, винного оттенка, на ногах туфли с острыми носками черного цвета. Волосы, завитые на крупную плойку, подчёркивали медно-рыжий отблеск, а глаза словно два изумруда. Она бы идеально подошла на роль Салемской ведьмы. — Так это ты Лидия? — женщина оглядела меня, приподнимая бровь, — Она промёрзла до костей. Боюсь представить, что со мной сделала эта больница. Мои глаза бегали по кабинету в поисках отражения, со вчерашнего дня, особенно после инцидента, я не смотрела на себя. Помню только то, что меня обливали ледяной водой, когда привезли. — Вы кто? — я выдохнула весь свой запас воздуха вместе с двумя короткими словами. Усталость брала верх надо мной. — Твоя единственная надежда на хорошую жизнь, — незнакомка закурила прямо в кабинете заведующего, её взгляд переметнулся на мужчину, — Приведите её в порядок и оденьте в чём она была. Машина возле охранного поста. Дверь кабинета закрылась — врач вышел вместе с дамой, подзывая за собой санитаров. Бодрящий зимний ветерок пробрался сквозь перлит, заставляя прозрачные занавески шевелиться в такт ветру. Мужчина в строгом костюме оглядел меня с осторожностью, в его глазах читался страх неизвестности. Мои мысли перемешались между собой. Родители добиваются освобождения из лечебницы и, возможно, добились через неизвестную мне даму. Я знала, что мне нужен телефон. Мобильник вместе с вещами принесут мне сейчас же. Это был мой шанс. *** С улицы здание лечебницы выглядела точь-в-точь, как моя государственная школа, только решётки на окнах напоминали о сумасшедших по ту сторону. Наконец, я почувствовала вкус свободы. Моя одежда казалось невероятно мягкой: длинная кофта, молочного оттенка, связанная маминой знакомой, и широкие брюки, помятые из-за свинского отношения санитаров. Белоснежный подтаявший снег приятно хрустел под ногами, его осталось совсем немного. Конец зимы оказался теплее, чем нам обещали. Повсюду было светло и, небольшие сугробы, переливались на солнце. Телефон я так и не получила, когда одежда была на стуле, мужчина сообщил, что личные вещи передали моему опекуну. Именно так назвалась та рыжеволосая женщина с идеальной талией. Даже я в свои семнадцать так не выгляжу. Моя фигура скорее напоминает прямоугольник, нежели прекрасные изгибы тела. Черная mazda 6, припаркованная напротив главных ворот больницы, завелась. За рулём иномарки сидел мужчина в черной футболке с непонятным логотипом. Его глаза были спрятаны под солнцезащитными очками, а на руках красовались выцветшие татуировки. Сзади, за водителем, сидела рыжеволосая дама, поверх её элегантного платья надето черное пальто из эко меха. Глаза спрятаны за солнцезащитными очками, с вытянутыми уголками вверх. Странности преследуют меня всегда и их солнцезащитные очки в феврале уже не кажутся чем-то удивительным. — Мы опаздываем, — как только я села в машину, рыжеволосая дама кивнула водителю, и мы двинулись с места, — Вот твой телефон, звони родителям. — Кто вы такие? — мой мобильник был выключен, потребовалось немного времени, чтобы включить его и найти номер мамы. — Меня зовут Доротея Джалакас, это мой помощник Анде, — Доротея рассматривала мои глаза. Она немного наклонила голову, будто читая мой внутренний мир, — Я верховная ведьма шабаша в Белгороде. — Смешно, — я не сдержала смех, — Так мы в Подмосковье. — Ненадолго, — улыбнулась верховная, отворачиваясь к окну. Хрущёвские постройки сменились на обработанные поля. Девятибалльные пробки кончились — мы выехали на трассу в сторону Москвы. Сердце стучало, готовясь выпрыгнуть наружу. Меня везут в Белгород прямиком из психбольницы, а единственное что я могу — позвонить родителям. Гудки кончились. На том конце провода послышался голос мамы, вероятно, она ждала звонка, голос дрожал, я слышала, что она помимо меня разговаривает с отцом, который прикрикивал на неё. — Мама! — воскликнула я, обхватывая трубку, как спасательную шлюпку. — Как я рада тебя слышать, — проговорила мама — Меня везут в Белгород! Эта женщина представилась моим опекуном! — Доченька, тебе нужно довериться Доротее, твои документы у неё, билеты на самолёт куплены нами, мы приедем на этой неделе, — Мама заикалась, — Прошу, без глупостей, мы все тебе расскажем. — Мама, она сказала, что верховная ведьма, это шутка такая? — говорю я. — Просто доверься ей, — связь оборвалась. Маршрут стоял через лесную чащу, вдали от связи. Кроме полей с сугробами и тайгой здесь ничего не было. Москва показалась на горизонте лишь через десять минут. Все это время я таращилась в телефон, в надежде увидеть значок связи. Когда я осмелилась посмотреть на Доротею, моё сердце замерло. Я почувствовала, как тепло плавно течёт по венам, останавливаясь на ладони. Чувство тревоги накрыло меня: я перестала слышать, мои уши будто заложило. Помню глаза Доротеи и как её губы произнесли незнакомое мне слово: — Pyrisimo Я провалилась в сон — моё сознание бродило по мраку в поисках выхода, но все было тщетно, воображение подставляло кадры из моей жизни, наполняя мрак светлыми оттенками. Пришла в себя я не сразу, мне потребовалось немного времени, чтобы открыть глаза и осознать, что нахожусь я далеко не в Подмосковье. Машина была пуста. Анде с Доротеей стояли напротив, в руках ведьмы расположилась длинная сигарета, а помощник разглядывал проходящих девушек. Прохладный ветерок подул из приоткрытого водительского окна. Я поёжилась, застёгивая куртку до конца. — Вставай, Лидия, — проговорила Доротея. Она бесцеремонно открыла дверь, выдыхая никотиновый дым мне в лицо. Анде достал из багажника две спортивные сумки и поставил на тротуар перед машиной. — Анде с нами не едет? — спросила я, стоя у машины. — Он приедет следующим рейсом, ему нужно сдать автомобиль, — Доротея, выкинув окурок на парковку, взяла одну сумку, оставляя вторую на полу. Я послушно взяла вторую часть багажа и направилась за верховной, до сих пор не осознавая всю серьёзность происходящего. — Зачем я вам нужна? — Проговорила я — Ты ведьма, только не пойму, почему твоя стихия огонь? — Ого, получается меня забрали из одной психбольницы в другую? Или это такая секта? — С иронией ответила я, мечтая увидеть родителей. — Разве сектанты вытаскивают под свою ответственность из лечебницы? — Доротея посмотрела на меня, останавливаясь возле дверей аэропорта, — Твои родители о многом молчали. Теперь утомительный монолог о природе ведьм лёг на мои хрупкие плечи. — С чего вы взяли что я ведьма? Я не заключала сделку с дьяволам, — проговорила я. Тем временем объявили посадку на самолёт до Белгорода. Вокруг начался ажиотаж, сидящие на скамейках пассажиры воодушевились, хватая свои чемоданы и пробираясь ближе к карману самолёта. Это был мой шанс на спасение. Как никогда я рванула в сторону, перепрыгивая через огромные сумки, забитые московскими сувенирами. Сердце бешено колотилось от страха, в последний раз так быстро я бегала на ГТО в надежде получить пятёрку в четверти и прогуливать ненавистные уроки физкультуры. Мой шанс на спасение рухнул. — sit mundi frigore, — голос ведьмы донёсся сквозь толпу людей. В одночасье все застыло: администраторы у стойки, пробивающие один за одним билет на самолёт, охранники, обсуждающие с коллегой каждую мимо проходящую девушку в облегающих джинсах, инспектор службы безопасности открывающий тяжёлый пластиковый чемодан. Время словно остановилось и лишь я, да Доротея остались живыми среди фарфоровых кукол. — Не глупи! — Верховная прожигала в моей спине огромную дырку, — Твои родители просили помочь тебе, твой побег разочарует их! Ком в горле поднимался выше с каждым её словом. Меня тошнило от безвыходности и от себя. До чего я докатилась? Так и вижу, как малолетки, покуривая электронные сигареты в туалете, обсуждают одиннадцатиклассницу, запертую в психиатрическом диспансере. Знать бы ещё как я туда попала… — Пойдём, народ не во всем мире остановился, — Доротея подняла сумку, которую обронила во время моего побега, — mori. Аэропорт вновь ожил. Шумный народ в недоумении забегал в спешке, выпучивая глаза на электронные часы в центре помещения. Для них время перескочило на пять минут по щелчку пальца, будто бы, моргнув, они потеряли половину своей жизни, а я успела поверить во множество сказок про ведьм, ведь одна из них везёт меня к таким как они. *** — Куда теперь? — проговорила я. Моя спина ныла от неудобной позы для сна в самолёте. Хотелось скорее увидеть чудную школу для таких же одарённых девушек. Белгород встречал розово-красным закатом. Я почувствовала глоток свежего воздуха, давно у меня не кружилась голова от глубокого вздоха. Раньше я испытывала эту эйфорию у бабушки в деревне. Помню приезжали мы на электричке всей семьёй, и моя голова кружилась, как после аттракциона. Бабушка любила угощать меня чаем из сушенных трав, выставляя на стол любимые домашние сладости. В свои восемьдесят она выглядела лучше живых и мёртвых. Приговаривая, что воздух в этой местности целебный. — Минутку, — Доротея улыбнулась, оглядывая машину, приближающаяся к нам. Чёрная ауди припарковалась возле нас, тонированное окно опустилось, пропуская яркий свет в салон иномарки. За рулём сидел прилизанный блондин. Его борода была ровно подстрижена, блонд смешался с едва уловимой сединой. Глаза голубые, словно вода в Байкале. Осталось улыбнуться белоснежными зубами, и дорога в Голливуд открыта.  — Добрый вечер, миледи, — мужчина вышел из машины, одаряя возлюбленную легким поцелуем, а потом, повернувшись ко мне, улыбнулся, продолжая фразу, — Добро пожаловать в Белгород, Лидия. — Меня уже знают ваши друзья? — спросила я, улыбаясь незнакомцу. — И не только друзья. Мужчина галантно открыл дверь верховной. Их переглядки на миг прекратились, незнакомец открыл заднюю дверь иномарки, приглашая меня в салон его машины. Уверена, на его плече сидит купидон, диктующий каждое действие. — Забыл представиться, меня зовут Виктор Печорский. Машина завелась. Рёв мотора напоминал рык голодного волка. Огромная парковка аэропорта пустовала. За поворотом находилась трасса в город. Вокруг тротуара цвёл зеленый газон с тонкими сухими листочками старой травы — весна в Белгороде наступает быстрее, а чистое небо без серых от смога туч радует глаз гостя. Я открыла окно до конца. Мои черные как смоль волосы развивались на ветру. От скорости захватывало дух. Прохладный воздух просочился в прогретую машину, разбавляя запах автомобильной отдушки «пряная корица». Я вытянула руку из окна, ветер приятно щекотал ладонь, чувство лёгкости меня не покидало — укол успокоительного в лечебнице оставлял за собой эффект заторможенности. Глянув в зеркало бокового видения, я опешила: мои когда-то карие глаза отца загорелись, словно янтарь на солнце. Я спряталась и облокотилась на спинку сидения. — Заметила наконец? — проговорила Доротея. — Это что за хрень! — в глаза будто бы кинули песком, я чувствовала дискомфорт и жжение. — Во-первых, не употребляй больше слово «хрень», а во-вторых, во время эмоционального всплеска твоя огненная сущность проявляется, — Доротея достала из миниатюрной сумочки портсигар и вытащила тонкими ручками сигарету, — Крайне удивлена твоим спокойствием в данной ситуации. — Меня успокаивает, что мой мобильник при мне и родители обещали приехать совсем скоро. — Мы хотим тебе помочь, это ради твоего же блага. — Санитары из психбольницы говорили также, скручивая мне руки. Тем временем, где-то вдалеке, виднелись белые многоэтажки. Застройщики в попытках создать лучшее с каждым годом модернизировали постройки, воплощая в жизнь архитектурные изыски, белоснежные дома радовали глаз. Вдоль города раскинулась речка, деревья с цветущими почками приобретали зелёные оттенки — природа просыпалась под остатками снежной пелены. Высотки скрылись за пригорком. Мы уезжали от цивилизации в частный сектор, подальше от городской суеты. Туда, где «особенным» будет комфортней. — Мы будем жить в лесу? — испуганно спросила я, идея жить в глуши и собирать рано утром траву никак не нравилась мне. — Почти, если так можно выразится, — проговорила Доротея, поворачиваясь ко мне. От неё до сих пор пахло никотином, — Когда сможешь контролировать свою силу — поедешь в город на выходные. — У меня нет никакой силы, а если бы была, я бы почувствовала. — Тогда объясни тот факт, что твои руки горели ярким пламенем возле аэропорта, а глаза буквально напоминали янтарь, — верховная отвернулась, разглядывая знакомый ей вид. В машине повисла тишина. Даже Печорский, который всю дорогу бросался плоскими шутками, притих. Мысль о том, что они не шутят, забавляла меня. В детстве, во дворе с мальчишками и девчонками, мы много играли в войнушки, придумывали разные истории. Девочки представляли себя феями, а мальчики брали палки и сражались как настоящие рыцари. Детство кончилось вместе с байками о сверхъестественном — магия существовала для меня лишь в киноиндустрии, где каждый фильм о ведьмах рассказывал совсем иное. Мифы и легенды никогда не повторялись и тогда-то, иные существа стали фантастикой. Плод воображения каждого сценариста. — Мы почти приехали! — воскликнул Виктор, заворачивая с ровного покрытия на каменистую дорогу, ведущую в квартал своих домов. — Дома такие…маленькие, — проговорила я. Квартал встречал миниатюрными каменными постройками. Каждое здание отличалось своим видом. Некоторые выглядели как дома их девяностых, многие находились на стадии достройки и лишь два привлекали внимание чужих своей красотой и архитектурой. Двухэтажные дома в скандинавском стиле с резным забором и каменной дорожкой для заезда автомобиля. Квартал отличался своей колоритностью. Бедняки граничили с богачами. На полуразрушенные здания падала вычурная тень коттеджей. — Какой из них наш? — Мы живём немного дальше, грубо говоря, восемь ведьм тяжело скрыть от примитивных, — проговорила Доротея, выпрямив спину. — Восемь человек? — спросила я, удивляясь количеству новых соседей. — Да, семь девушек и верховная. С каждым метром дорога становилась хуже: каменистые тропинки превращались в развалины с дырами и травой. Виктор аккуратно объезжал острые валуны, стараясь не повредить дорогую, на вид, машину. Миниатюрные дома остались позади, камни под рельефными колёсами пропали, на замену им пришла сырая трава и лужи. Мы выехали на поляну среди леса. — Дальше не проеду, — тихий рёв мотора пропал, мы заглохли вокруг грязи и остатков снега. — Осталось немного, — Доротея открыла дверь автомобиля, сапогами наступая на сырую землю, — Безопасность требует жертв в виде пары испорченных сапог. — В пословице говорится не об безопасности, — ворчала я, пробираясь сквозь грязную, гнилую траву. Моя обувь насквозь промокла, неприятно хлюпая. Лесная глушь приковывала взгляды странников. Певчие птички порхали с ветки на ветку, щебеча друг дружке сплетни. Голые массивные кроны деревьев указывали путь в самое сердце леса. За поворотом виднелось заброшенная усадьба. Каменные стены поросли мхом, а по окну разросся сухой дикий виноград, огибая деревянные сгнившие ставни. Двухэтажный дом занимал большую часть поляны, около десяти соток, вокруг торчали многолетние кустики, которые зацветут, как только проснётся весна. Вместо высокого забора защитой от непрошенных гостей служили деревья, сквозь стволы которых трудно было разглядеть усадьбу. Маленькие камушки, выложенные природой, служили дорогой к дому. Доротея подходила все ближе. В окнах мелькали солнечные зайчики, а на душе становилось тревожно. Надежда, что за поворотом окажется ухоженный дом, умирала с каждым моим шагом. Издалека я вовсе не заметила дверь. Массивная, тёмная, местами поросшая мхом, закрытая на поржавевший замок, который, по-видимому, ни раз пытались взломать.  — Это ведь не пристанище ведьм? — я сделала акцент на слове «пристанище», отказываясь употреблять в речи вычурные слова по типу: «ковен». — Оно самое, — Доротея улыбнулась безумным взглядом, поворачиваясь ко мне. Её глаза горели инициативой, будто бы вдвоём нам предстоит отремонтировать старую усадьбу, — Смотри и запоминай! Наказала мне верховная. Её руки поднялись на уровне груди, ладонями вверх. Я сделала глубокий вдох, после фокусов в аэропорту меня тяжело удивить, разве что ручному единорогу. — Ostende te ante me, — громко и чётко произнесла ведьма. В её руки точно упали лучи света. Взмахнув правой рукой, как снимая завесу, старая заброшенная усадьба пробудилась, — Теперь мы видим истину. Заросшая усадьба лишь иллюзия для примитивных. Они не должны догадываться о существовании ведьм. Каменный дом, с деревянными досками крест на крест, посветлел, десятилетний дикий виноград пропал вместе с гниющими оконными ставнями. Кровля из еврочерепицы поменяла цвет, пробитые проливным дождём дырки пропали. — Эта ваша усадьба? — я замолчала, подбирая правильные слова, — Невероятно, она огромная! — Этот дом построила моя бабушка в двадцатом веке. На тот момент было тяжело найти ведьм. Помню искала она их с помощью магии стихий, — Доротея шла по дорожке, выложенной из круглых камней, — Бабушка хотела обезопасить особенных детей от жестокости этого мира, она была слишком наивной. — Что с ней случилось? — уточнила я. — Народ узнал о ведьминой усадьбе спустя десятки лет. На тот момент бабушка отыскала двадцать девушек и двоих мальчишек, — Доротея замолчала, останавливаясь на пороге дома, — Их приговорили к инквизиции. Моя мама вместе с подругой в этот момент собирали травы на полянке рядом с домом. — Только они и выжили, — додумала сама, жалея о том, что спросила. — Да, на случай опасности под старым дубом был спрятан тайник с деньгами, моя мама уехала в Эстонию, откуда приехала когда-то бабушка, — Доротея сделала глубокий вдох, её глаза заблестели, — Этот мир опасен, а люди жестоки, они не могут принять нас такими какие мы есть. Я молчала. Эмоции нахлынули сами собой на меня. Я представила душераздирающий крик маленьких детей, чьи кости постепенно превращались в сажу, представляла как родители льют слёзы над безымянной могилой своего ребёнка — они надеялись на счастливый исход для детей. Никто не знал, что отправлял их на верную смерть. Внутри все сжалось. Сердце обливалось кровью. В голове я прокручивала историю снова и снова, обвиняя себя за нескромный вопрос. Доротея тем временем выдохнула, её взгляд метнулся на Виктора, который, оставив машину возле леса, шёл за нами молча. Мужчина не слышал нашего разговора. На его лице красовалась улыбка, а глаза жмурились от закатных лучей, морщинки в уголках глаз подчёркивали его возраст. Интересно, сколько ему? Входная дверь открылась, по ту сторону дома стояла миниатюрная девушка ростом не более ста шестидесяти сантиметров. При моём росте сто семьдесят она упиралась лбом в мой нос. Её внешность привлекла меня тут же: ярко красный оттенок, схожий чем-то на рубин, волосы до талии спутались, срез неровный, будто бы в порыве гнева отрезала их кухонными ножницами, в её карих глазах, немного темнее моих, промелькнул едва заметный огонёк. — Доротея, мы вас заждались, — произнесла незнакомка, распахивая перед нами дверь из массивного дуба.