Реабилитация

      Петя проснулся от того, что на лицо ему вылили холодную воду. Он лежал на полу, свернувшись калачиком. Чувствовал он себя скверно. Сверху вниз на него с презрением смотрел отец.       Как он его нашёл, Петя знать не хотел. Честно говоря, сейчас он вообще ничего не хотел знать — не до того было. Здесь, в этот момент, окончился его недельный загул, и было очевидно, даже сквозь мутное осознание происходящего, что дальше последует наказание. Схема привычная и простая: Петя косячит, отец за это карает. Он всегда про всё узнаёт, как не скрывай. Поэтому скрывать Петя перестал. Поэтому он лежал сейчас, глядя расфокусированным взглядом на начищенные отцовские кроссовки. Приехал в неприметном спортивном, видимо, побоялся замарать шмотки и репутацию. В комнате воцарилось не предвещающее ничего хорошего молчание. Но по мозгам это молчание давало не хуже любых звуков. В голове не прояснялось, внутри мутило — мерзкие последствия вчерашнего веселья.       С трудом сфокусировав взгляд хоть на чём-то, Петя заметил содранные костяшки собственных пальцев и переляпанную в крови футболку. Стало как-то совсем не по себе. Для того чтобы прийти в относительную норму, пришлось на несколько секунд закрыть глаза. Он трясущимися руками потёр мокрые от вылитой воды голову и лицо. Под веками сразу забегали серые мурашки, к прочим неприятным ощущениям добавился ещё и дикий сушняк.       — Поднимай свой зад и живо в машину. — скомандовал отец ледяным тоном, не сводя с Пети своего высокомерного взгляда.       На то что бы подняться на ноги потребовалось некоторое время и несколько попыток. Постоянно нехватало сил и равновесия. Голова предательски кружилась, снова размывая картинку окружающего мира. Наконец, собравшись с силами и придерживаясь за стенку, он смог выйти из этой квартиры. Дверь за ними отец закрыл сам.       Пока они ехали, останавливаться у обочины приходилось раз шесть. По итогу он просто отключился на заднем сиденье и проспал до самого дома, пока отец грубо не вытряхнул его из машины за шиворот. Он отправил Петю в дом, а сам остался закрыть ворота. Петя обессиленно рухнул на пол прямо в коридоре, дожидаясь своей дальнейшей участи. Он понял, что матери дома нет. С одной стороны, хорошо. А не то она снова начнёт причитать и плакать, а этого Петя не выносил. С другой, теперь его точно никто не защитит. Можно сделать вывод, что поэтому отец и привёз его домой. Привёз зная, что может сделать всё, что ему будет угодно.       — У тебя есть пятнадцать минут, чтобы привести себя в порядок, и мы выезжаем. — бросил ему Хазин-старший, поднимаясь на второй этаж дома.       Шатаясь он всё-таки дошёл до ванной. С трудом стащил с себя всю одежду, бросив её на стиральную машинку. От вида крови на футболке даже передёрнуло. Петя мерзко нутром чуял, что кровь эта не его. Честно говоря, было довольно жутко. Из вчерашнего дня он ничего не помнил.       От холодной воды на мгновение выбило весь воздух из лёгких, заставив их неприятно сократиться. Но делать воду горячей, да даже и тёплой, означало напрочь убить надежду на хотя бы минимальное просветление в голове. Он стоял подняв лицо к струям и упираясь рукой в кафельную стену. Дыхание выровнялось, а вот дрожь уходить не спешила. Вместо заявленных пятнадцати минут, на все душевые процедуры ушло пол часа. После душа он закинулся уже привычным набором лекарств, которые, может быть, облегчат состояние. Затем, в своей комнате он переоделся в чистое и, взяв со стола солнечные очки, спустился вниз, где его ждал уже переодетый в костюм отец, поглядывая на часы на руке.       — Куда хоть едем то? — хрипло спросил Петя, разговоры пока ещё давались с трудом.       — Жопу твою спасать. — отец смотрел на него тяжёлым взглядом, внимательно изучая Петину реакцию.       Что-то было в этом взгляде, в этих интонациях слишком серьёзное. Не такое, как обычно. Не нравоучения, не доказательства собственной власти. Нет, тут другое. Но что другое, Петя откровенно не понимал. Понятно было одно — что-то точно случилось. Не как обычно, когда он чем-то упарывался, а случилось по-настоящему. И что-то Пете подсказывало, что по его вине. По большому счёту, ему всегда было плевать на то, что он творил. Но ледяное спокойствие обычно довольно импульсивного отца заставило стягиваться комочек тревоги у Пети в груди. Наконец, он не выдержал.       — Что случилось? — он старался говорить спокойно, не выдавая паники в голосе.       — Ты чуть не убил сына одного уважаемого человека. — и опять этот спокойный тон. Перед глазами снова встала перепачканная кровью футболка. Вот сейчас стало по-настоящему страшно.       Голова ещё почти не соображала, но общая суть, пробившая, как удар молнии, была ясна. Произошёл откровенный пиздец и за него надо будет отвечать прямо сейчас. Либо отцу, либо ему самому. И Пете очень повезёт, если это будет второй вариант.       Ехали долго в напряжённой тишине. Такую вот тишину Хазин ненавидел даже больше, чем ругань. Ему ничего не стоило наорать в ответ, высказывая всё, что он думает, разругаться в пух и прах, так, чтобы не разговаривать ещё месяц или больше. Но никто на него не кричал. Никто не заваливал оскорблениями и упрёками, выводя на агрессию. Отец лишь мрачно смотрел на дорогу, периодически поглядывая в экран телефона.              Кабинет на втором этаже был слишком маленьким. Мебель стояла тесно, некоторые из столов были завалены бумагами — сразу было ясно, что помещение это для людей не предназначено. Окна тоже не открывались. Жарким июлем, да ещё и в Петином состоянии это было практически невыносимо. Но пришлось сесть на стул и ждать, уронив голову на сложенные на столе руки. Когда в кабинет вошёл незнакомый ему мужчина и уселся напротив него, руки пришлось скрестить на груди, чтобы не выдать в них дрожи.       Разговор был долгим и мучительным, местами и вовсе непонятным. На заданные вопросы он отвечал через раз, потому что вчерашний вечер в голове остался слишком уж короткими эпизодами. Но его нынешнее положение вынуждало вспоминать, судорожно вытягивая из памяти хотя бы что-нибудь. Выходило с большим трудом и мучительным сопротивлением.       Какой-то клуб. Напрочь отключенный мозг. Какой-то парень из компании. Конфликт, уже не помнит о чём. В ход пошло рукоприкладство. Хазин перестаёт себя контролировать. Падение на асфальт. Чужое разбитое лицо. Саднящие костяшки пальцев. Мигалки «скорой». Он и ещё какие-то люди убираются подальше с места происшествия. Дальше пустота. Потом его будит отец на неизвестно как найденной квартире. И вот, они приехали сюда. Теперь Петя сидел в душном кабинете без единой возможности увильнуть.       Пострадавший от Петиных рук парень попал в больницу и, кажется, это было что-то серьёзное, но он если честно не вслушивался. Всё перекрывал гул в ушах, донося только отдельные обрывки чужих фраз. Периодически он отвечал сам, но довольно отстранённо и больше односложно. Он смотрел в пол, сфокусировавшись на одной неподвижной точке, чтобы хотя бы не кружилась голова. Хотелось послать их всех далеко и надолго, но он понимал, что сейчас это невозможно. Когда вопросы к нему лично закончились, Петя выловил секунду для того чтобы всё-таки отпроситься выйти в коридор. Говорящий с ним мужчина позволил, но приставил к нему наблюдающего. Видимо, чтобы не сбежал. А он и не собирался. Выход из кабинета он выпросил только потому, что видел возле него кулер с водой. А пить хотелось жутко. Четыре стакана подряд он выпил практически залпом. На пятом дверь кабинета открылась, и из него вышел Хазин-старший. Мужчина, «охранявший» Петю, сразу же вернулся назад в кабинет.       Когда они с отцом вышли на улицу, едва отойдя от здания, он озвучил Петин вердикт.       — Мне пришлось заплатить очень немаленькие деньги, чтобы ты не сел. Так что, ты мне должен. И на год отстраняешься от службы. И вообще от всех своих рабочих связей. Решение окончательное.       — Ага, супер. Пошли вы все… — он зашагал быстрее, надеясь вызвать такси и уехать отсыпаться на свою квартиру.       — Это ещё не всё. Наказание от меня лично никто не отменял. — сказал отец, запихивая решившего уйти Петю в салон машины.       — Спасибо, и так достаточно. — мрачно бросил он, усаживаясь на пассажирском сидении.       — Тебе никто слова не давал. — отец хлопнул дверью и завёл мотор.       Сопротивляться ему было бессмысленно. Да и, если честно, Петя сейчас был готов согласиться на что угодно, лишь бы от него отстали. Уже существующая плата за свой косяк ему казалась более, чем достаточной, но это уже ничего не значило. Практически всё уже ничего не значило. Вообще, Пете ещё повезло, что он отделался довольно легко, но в силу своего характера, он даже если и понял, то ни за что бы того не признал.       Отец привёз Петю к его дому и поднялся на этаж вместе с ним. Чего ожидать, Хазин не знал. Он закурил прямо в комнате и растянулся на диване, не смотря на стоящего в дверном проёме отца.       — Собирай своё шмотьё, едешь в Питер. — на эти слова Петя лишь приподнял бровь, не открывая при этом глаз, мол, продолжай, очень интересно.       — Сейчас! — взревел отец и резко открыл дверцу шкафа, скинув с полки стопку вещей. — Подробности по дороге. — добавил он спокойнее и вышел из комнаты.       Снова куда-то ехать, на этот раз долго. Хотелось просто остаться лежать на этом диване и не двигаться, примерно, целую вечность. Но права на это у него не было. Собрав какие попало вещи в спортивную сумку, он спустился вниз.       На этот раз ехали с водителем. Отец сидел на заднем сидении рядом с Петей, прижавшимся виском к прохладному стеклу. Сквозь открытое окно напротив в салон задувал едва ощутимый ветерок.       — Ты, Пётр, слишком много стал себе позволять. Если ты думаешь, что каждый раз тебе всё будет сходить с рук, то пора тебе усвоить, что это не так. Видеть я тебя тут не желаю, но и ни хера не делать я тебе тоже не дам. У тебя теперь целый год свободный будет. Отправляешься на общественно полезные работы, платить я тебе буду так, чтобы на жратву хватало. Квартира есть. Валера за тобой присмотрит, так что соскочить не надейся.       — Давай как-то покороче, мозги пухнут. — поморщился Петя, открывая своё окно.       — Парень есть один. Толковый спец, но лезет часто, куда не надо. Вот и допрыгался: на одном из заданий словил пулю в поясницу. Теперь не ходит. Помогать будешь ему. — хотелось возразить и послать куда подальше. Перспектива стать сиделкой его не впечатляла от слова «совсем». Ещё не хватало играть в сестру милосердия по отцовскому приказу.       Но Петя почти физически ощущал, что его прижали, путей для отступления у него нет. Придумает, найдёт, может быть, потом. Потом даже обязательно найдёт. А сейчас и так пойдёт. Нечестным казалось, но пойдёт. Отец вышел по дороге, дальше, если не считать водителя, Петя ехал в одиночестве.       

***

      Слава богу, ему дали сутки проспаться. Этим утром Петя хотя бы чувствовал себя нормально и мог соображать. Когда его вытряхнули из постели, собрался довольно лениво и сел в машину. Ехали какими-то дворами и подворотнями, а остаток пути, и вовсе проделали пешком.       Дом в арке выглядел довольно старым и потрёпанным, хотя, надо признать, в перспективе, весьма симпатичным. Если сделать в нём капитальный ремонт, то даже вышло бы что-то приличное. Про нынешний его вид Хазин бы сказал — ретро. Саркастически, разумеется. Лифт не работал, на последний седьмой этаж пришлось подниматься пешком. Жёлто-серые лестничные пролёты казались бесконечными, а с каждой ступенькой становилось тяжелей. Ко всему этому виду добавлялся ещё и запах. Чем конкретно пахло, Петя понять не мог, но запах был едва ли приятнее того, что стоял в арке. Наверное, сырость и затхлость, как и в любом другом старом доме, давно не видевшего даже покраски стен, на которых местами проглядывали участки голого бетона.       Когда его сопровождающий звонил в дверь, Петя пытался отдышаться, прижавшись к стенке. Теперь слово «ретро» захотелось окончательно сменить на слово «нищета». Никакого ответа не было. Чуть отдышавшись и опомнившись, Хазин брезгливо отошёл от стены и зажал кнопку звонка самостоятельно, не отпуская её довольно долго.       Пришлось подождать. За дверью послышалась сначала какая-то возня, потом отборный мат, и только потом замок щёлкнул, и она открылась. Первое, с чем встретился Хазин за этой дверью, были мрачные серые глаза, и только потом уже их владелец. От одного взгляда этих глаз, Петя не сразу сообразил, что к чему, со вчерашнего дня подзабыл цель своего приезда.       Но теперь он не мог перестать тупо пялиться на парня напротив. Отцовские слова вылетели из головы быстрее, чем там оказались, так как увиденное немного выбило его из колеи. Парень был в инвалидном кресле, так что, чтобы видеть его, пришлось немного опустить взгляд. Выглядел он мрачно, даже по хазинским меркам. С другой стороны, живи Петя в таких условиях, да ещё и в таком состоянии, он бы тоже не сильно радовался.       Находиться в этом месте совершенно не хотелось, но стоящий за спиной шестёрка отца уйти бы ему явно не дал. Полностью осознав бедственность своего положения и ощутив нахождение в ловушке, Петя перешагнул скрипучий порог квартиры.       Теперь он чувствовал себя какой-то грёбаной посылкой, которую передали с огромным страшным курьером и оставили в месте назначения. Его «надзиратель» ушёл, едва ли перекинувшись парой слов с хозяином квартиры. Петя остался сидеть на шаткой табуретке в тесной плохо освещённой прихожей до тех пор, пока его не позвали в комнату. Внутрь он прошёл даже не разуваясь. В темноватой квартире его собственные кроссовки казались ему самым светлым предметом.       — Игорь. — хозяин квартиры протянул раскрытую ладонь, вошедшему вслед за ним Хазину.       — Пётр. — сказал он подумав и, будто нехотя, пожал ему руку.       — И нечего на меня так смотреть, я не просил помощи. — негромко проговорил Игорь, выключая играющее радио. И кто вообще в двадцать первом веке держит дома радио?       — А я не просился помогать. Я бы предложил на этом разойтись, но у меня, кажется, нет выбора. Но ты не ссы, я пару дней сюда похожу, а там может папаша и остынет. — Петя оглянулся по сторонам, изучая обстановку.       Маленькая квартирка Игоря выглядела, мягко говоря, скромно. В одной комнате умещалось практически всё: кухонный гарнитур из пары шкафов, холодильник, стол на две персоны с одним стулом, небольшой разложенный диван, журнальный столик и ванна прямо в этой же комнате. Дверь в туалете отсутствовала. Почти что студия или лофт, но как-то слишком бедно и мрачно. Он сел на край дивана, продолжая разглядывать помещение. Его взгляд зацепился за приклеенные к большому окну схемы, списки и рисунки. Игорь это заметил.       — Можешь их все снять. Мне до верха не достать, вот и висят до сих пор. А так, теперь без надобности. — последняя фраза была произнесена таким тусклым и расстроенным тоном, что даже Хазин, который в общем-то плевать хотел на чужие эмоции, не смог этого не подметить в своих мыслях. Кажется, Игорь действительно скучает по своей работе. А может, это всего лишь беспокойство за своё физическое состояние. Спрашивать Петя не стал.       Больше они не разговаривали. Игорь возился с какими-то своими делами, Петя залипал в телефон. Когда бесконечная лента инстаграма пошла на второй круг, он лениво поднялся и подошёл к окну. При ближнем рассмотрении оно оказалось гораздо больше, чем казалось изначально. Широкое и высокое. Выше Петиного роста, и даже выше Игоря, если бы он стоял. Солнечный свет полз через стекло сквозь щели между листами пыльными лучиками солнца. Кажется, его не мыли очень давно. Не квартира, а сплошная тоска. Игорь на него не обращал никакого внимания, и кажется, тоже был не очень то рад Петиному нахождению у него дома. Очевидно, что делать здесь в таком случае было нечего, и надо побыстрее уходить. К чёрту план остаться на пару дней. Валить надо сейчас.       Валить Петя собрался окончательно. Телефон и банковские карты были при себе, а значит, в квартиру за вещами можно и не возвращаться. Сейчас надо вызвать такси, а там в аэропорт и ближайшим рейсом назад в Москву.       Наивно. Очень наивно и самоуверенно. Приставленный к нему охранник поймал его, едва Петя успел открыть дверь подъехавшей машины. Таксист, от греха подальше, дал по газам, не желая связываться с бугаём в костюме. Этот самый бугай затолкал Петю обратно в подъезд Игоря, демонстративно припарковав машину к нему поближе. Путей к отступлению не осталось совсем. Обречённо выдохнув и закурив, Хазин вновь поднялся по лестнице и нажал кнопку звонка.