Реабилитация

      Вот уже три дня к ряду Петя приходил в квартиру Грома. Без особого энтузиазма, конечно, да и вообще по его лицу было всё и так понятно. Всё это время они практически не разговаривали. Хазин приходил, садился на диван, закинув ноги на журнальный столик, курил прямо в квартире и не отрывался от лент соцсетей в телефоне. Периодически Игорь просил его подать что-то сверху или ещё о чём-то, так по мелочи, потому что совсем ничего не делать он не мог. Хазин строил недовольное лицо, лениво поднимался, но помогал.       В этом месте, в этой ситуации его бесило всё. Бесило, что он не волен не приходить вообще, что квартира тесная и комната всего одна, что Игорь постоянно тут рядом, что в собственной квартире Гром живёт, как в лачуге без развлечений, ведь у него даже нет нормального телефона или хотя бы телевизора, и полного набора удобств, как привык Хазин. А ещё бесило, что делать тут, действительно, нечего.       Игорю постоянное присутствие дома чужого человека тоже не приносило восторга. У тому же, поведение Хазина, довольно свинское, действовало на нервы. К концу третьего такого дня Игорь выдвинул Пете предложение приходить только тогда, когда он сам этого попросит, даже с Петиным соглядатаем пообещал договориться, лишь бы Хазин не отсвечивал лишний раз у него дома. Предложение это было радостно принято, и уже через десять минут Петя спускался по лестничным пролётам дома Игоря, а в телефоне его появился новый контакт.       

***

      Этим утром он проснулся от телефонного звонка. На экране высветилось короткое «Игорь». Какое-то время Петя сонно пялился в телефон, пытаясь решить отвечать или нет. Он не успел до конца принять решение, как палец сам потянулся к трубке на зелёном фоне.       — Слушаю. — он лениво потянулся в кровати, переводя взгляд за окно, где виднелось серое питерское небо, затянутое тучами.       — Привет. Я бы не позвонил, но мне нужна помощь. — голос Игоря был не очень-то уверенным, и Петя уже подумывал, как можно отвертеться.       — Почему сразу я? — бросил он и потянулся за сигаретами на тумбочке.       — Если бы мог кто-то другой, я бы тебя не просил. Мне до больницы надо.       — А такси уже не вариант? Погодка дрянь. — Петя сделал очередную затяжку и не спеша подошёл к окну, на которое уже начал накрапывать дождь.       — Лифт. Ты же видел, что он не работает. Я сам не спущусь. Да, и с креслом в такси… — сказал Игорь как-то уж совсем смущённо.       — Час подождать сможешь? — спросил Хазин после долгой паузы. Игорь ответил, что подождёт.       После душа, он выкурил ещё одну, пока варился кофе в турке. С огня снял в последний момент, когда пенка уже подступала к краям. Собирался медленно, начиная жалеть, что согласился помочь. Но, как и обещал, через час он уже стоял у Грома в прихожей, ожидая, когда тот будет готов к выходу. Собирался Игорь как-то уж слишком долго. Хазин абсолютно бесцеремонно прошёл в туалет Игоря, звеня пряжкой ремня.       — Ну ты бы, хоть предупредил. — бросил Гром отворачиваясь.       — А ты, будто членов никогда не видел. — парировал ему Петя, застёгивая ширинку на пути к раковине.       Игорь был готов возразить что-то на эту колкость, но Петя уже снова стоял в прихожей, подпирая дверной косяк. Он некоторое время наблюдал за Громом, пытающимся надеть кроссовки, после чего шумно выдохнул и присел возле Игоря, перехватывая обувь у него из рук. Он сам всунул чужие ступни в кроссовки, затянул покрепче шнуровку, положил рюкзак Игоря ему на колени и открыл дверь квартиры.              Всю дорогу Петя проклинал общественный транспорт и всё, то с ним связано. Гром лишь посмеивался над ним, хотя со многими его претензиями и был согласен, но ему казалось забавным то, как Хазин, привыкший к комфорту дорогих тачек, теперь возмущается трамваям и автобусам.       Когда за Игорем закрылась дверь врачебного кабинета, Петя остался в коридоре один. Пока он смотрел на эти зелёные стены и ровные ряды металлических кресел, уходящих вдаль по обе стороны коридора, воспоминания пришли как-то сами собой.              Ему тогда было лет двенадцать или около того. Осень выдалась серая холодная и очень дождливая. С неба лило почти весь октябрь, не оставляя за окном ничего кроме свинцовых туч не непрекращающейся стены дождя. Петя тогда угодил в больницу с аппендицитом и, сидя на больничной койке, смотрел на стекающие по стеклу капли, периодически проводя пальцем по оставленным ими с обратной стороны окна дорожкам. Школьные книжки были уже все прочитаны, тетрис надоел, а единственного соседа по палате выписали ещё два дня назад. Было ужасно скучно и даже несколько одиноко.       Дверь в палату открылась так тихо, что из-за стука дождя, Петя даже не услышал, что кто-то вошёл, пока его не поприветствовали. На пороге стояла мама. Её волосы были мокрые, а плащ уже сменён на медицинский халат. В руках она держала яркий пакет с логотипом магазина игрушек.       — Привет, Петенька. — улыбаясь поздоровалась она ещё раз, когда он повернулся к ней лицом и подошла к кровати, усаживаясь на стул рядом.       — Привет. — ответил он тихо, стараясь не смотреть на её и не улыбаться лишний раз.       Не хотел показывать своей радости. Чувства были такие смешанные, что он и правда не знал, как реагировать. К нему довольно давно уже никто не заглядывал, и Петя на родителей очень за это обижался, но сейчас был так рад, что мама наконец-то пришла. Сидит тут и смотри на него так тепло, что и обижаться уже не хочется.       — А я тебе подарок от папы привезла. — сказала она и протянула Пете увесистый пакет, из которого виднелась большая серая коробка с надписями и картинками.       — А сам он приехать не захотел? — спросил Петя, закусив губу и сдвинув брови.       — Не говори так про папу, Петенька. Ты же знаешь, у него очень много работы. — мама покачала головой, подталкивая пакет ближе, предлагая Пете открыть его и рассмотреть внимательнее. Опять она говорит одно и то же, опять она выгораживает его работой, хотя Петя почти наверняка знает, что он мог бы всё бросить и приехать, если бы захотел.       Говорить об этом дальше он не стал. Просто вывалил на тёплое клетчатое одеяло коробку, на которой, теперь уже хорошо видно, красовался чёрный вертолёт на радиоуправлении. Глаза у Пети невольно засветились восторгом. Красивая игрушка, почти последняя модель, он как раз недавно просил такую.       Он распаковал коробку сразу же, начиная вертеть в руках пульт и инструкцию, изучая для чего нужны все эти кнопочки и рычажки. Батарейки шли в комплекте, поэтому опробовать новую игрушку можно было прямо на месте, за что Петя и принялся, вызывая у мамы очередную улыбку.       Они посидели так ещё какое-то время, он попросил у неё в следующий раз принести мороженого, она сказала, что пока нельзя, но как только будет можно, они устроят ему настоящий праздник с мороженым, пирожными и всем, чем он только захочет. К тому же, выписать его должны были уже всего через несколько дней, а там уже можно и по телефону дома с друзьями поговорить, а потом и в школу вернуться, и вот жизнь уже снова станет чуточку интереснее.       Вскоре мама, поцеловав Петю в кончик носа и потрепав его по волосам, засобиралась домой. Если честно, очень не хотелось, чтобы она уходила. Это ведь только здесь с ним один на один она такая ласковая. Дома так не будет. Дома будет отец, который обязательно снова будет запрещать ей все эти нежности, потому что он хочет вырастить «настоящего мужика» и не спросит, хочет ли Петя, чтобы его лишний раз обняли. Но тем не менее, по нему он тоже как-то соскучился. Даже по тому минимальному вниманию, которое он иногда соизволял проявить к собственному сыну.       — Вертолёт, классный, мам, спасибо. Но было бы лучше, если бы он сам пришёл. — сказал Петя, когда она уже собиралась выйти за дверь.       Мама так ему на это ничего и не ответила, только вздохнула слегка и, помахав рукой, с грустной улыбкой вышла из палаты.              Хотелось отогнать это подальше. От зелёных крашеных стен и всплывшей в голове истории становилось довольно мерзко на душе. Чтобы отвлечься хоть как-то, Хазин встал и прошёлся до другого конца коридора. Там возле окна стоял автомат с дешёвым кофе в пластиковых стаканчиках. Он закинул в щёлку несколько монет, получив свой двойной шоколад, оказавшийся ужасно приторным, но вполне сносным, и в этой приторности даже по-особенному вкусным. Запульнув опустевший стаканчик в мусорное ведро, он хотел выйти на улицу и покурить, но дверь кабинета в противоположном конце открылась, и на пороге появился Игорь. Пора было возвращаться обратно.       Назад ехали молча — Игорь уставший, Петя недовольный. На самом деле, Петя тоже устал. И физически и морально, от дороги, больницы и вот этой всей атмосферы и от собственных воспоминаний, но сам себе ни за что бы не признался, что на него это всё хоть как-то влияет. Он просто мрачно молчал, глядя на сменяющиеся за окном виды города.       Когда они вернулись обратно, Игорь попросил Петю поставить на плиту кастрюлю с водой, на что получил практически моментальный отказ.       — На обед жрать нечего будет, если не приготовить. — резюмировал Гром, переодеваясь в домашнюю футболку.       — Для таких случаев вообще-то уже давно придумали доставку. — съязвил Петя, открывая приложение в телефоне.       — Не накопил ещё.       Слова Игоря как-то резко сбили Хазина с его саркастического настроя. Было в этой фразе и том, как сухо она была брошена что-то до глубины души неприятное. Петя осёкся сразу же, наигранно внимательней уставившись в экран.       — Не парься, я закажу. — ответил он после продолжительной паузы и закидывания позиций меню в корзину.       Ещё через пару минут Петя резко и громко выругался, отбрасывая телефон в сторону. Он скользнул по дивану и с грохотом упал на пол экраном вниз. Хазин даже не повернул головы, глядя в одну точку, пока в его поле зрения не появился Игорь.       — Чего случилось?       — Папаша счета заблокировал. — процедил Петя, не глядя на Грома.       — А своих у тебя нет?       — Долго объяснять. Короче, бабла нет, обеда теперь тоже. Я домой. — он встал, хлопнув себя по коленям, поднял отброшенный телефон и поморщившись посмотрел на экран, по которому поползли две длинных трещины.       — Может всё-таки лучше сделать из того, что есть, чем ничего? — Игорь скептически приподнял бровь, уже догадываясь, что Хазин сейчас просто пошлёт его куда подальше. Петя ничего ему не ответил, а просто вышел в подъезд, закрыв за собой дверь.       Он просидел на подоконнике в подъезде Игоря минут сорок. На съёмной квартире делать было нечего, под уличный ливень возвращаться не хотелось, а больше пойти было особо некуда. Он курил, подтянув одно колено к груди и вертел в руках разбитый гаджет, у которого, ко всему прочему, ещё и заряд близился к нулю. Пете казалось, что вот здесь, в отсыревшем подъезде под чужими дверями его жизнь начинает покрываться трещинами, как экран его телефона. Он ещё даже не пытался себе представить, как будет жить дальше, но уже сейчас понимал, что не будет, как раньше, в глубине души он чувствовал, что отец не «перебеситься» и не вернёт его обратно со всеми его привилегиями, которые существовали только за пределами дома и за которые с него всегда спрашивали.       Стало вдруг жутко обидно, и всё это казалось ему таким несправедливым, но он понимал, что бессилен, и это раздражало ещё больше. А жрать тем временем хотелось, если честно. Он втоптал окурок в жестяную банку, предприимчиво оставленную кем-то из жильцов, спрыгнул с подоконника и поднялся к квартире Грома.       — Чего ты там предлагал? — спросил он таким тоном, будто делал одолжение, когда Игорь открыл ему дверь.       Гром лишь молча усмехнулся в ответ, открывая дверь шире и впуская Петю в прихожую. Он вырулил в комнату первым, добавив разувающемуся Хазину, что обед ещё не остыл, и он может сам себе наложить в тарелку.       В сковородке на плите оказались макароны с фаршем, рядом стояла пачка кетчупа. Тарелка нашлась в шкафчике над плитой. Немного подумав, Петя всё-таки вооружился вилкой и принял обед.       — Не знаю, к чему ты там привык, но я умею только макароны по-флотски. — сказал Игорь, убирая свою посуду в нижние кухонные шкафы.       — Почти паста болоньезе. — усмехнулся он, натыкая рожки на погнутые зубчики вилки, которая, судя по её состоянию, использовалась где-то ещё в хозяйстве.       Он остался у Игоря до вечера и даже согласился сходить в магазин через пару домов, после демонстрации Игорем начинающего пустеть холодильника.              Он шёл домой по залитым, прошедшим днём дождём, улицам как можно медленнее. Он вдруг поймал себя на мысли, что за весь этот день он ни разу не почувствовал себя одиноко, за исключением тех сорока минут в компании ржавой банки с окурками. Странно, но впервые за всё время в Питере он подумал, что здесь можно хотя бы попробовать жить, раз уж права выбора у него теперь нет, хотя его и не покидало ощущение, что абсолютно всё теперь против него.       А ещё он надеялся, что у папаши в этой квартире сохранился какой-нибудь мини-бар или хотя бы его часть, потому что от такой противоречивости мозг начинал упорно сопротивляться путать мысли. Хотелось срочно забыться и отбросить это всё куда подальше. Хотелось сегодня больше ни о чём не вспоминать и не думать.