Неродные

Люди всегда разрушают то, что любят сильнее всего. Оскар Уайльд

      Утро было непривычно мрачным. Не было этих игривых лучиков солнца, обычно ярко светивших в глаза наших героев. Тёмные массивные тучи простирались над городом, извергая на землю косой ливень. Капли дождя тарабанили по окнам множества домов, будто пытаясь пробить стекло и проникнуть в тёплое помещение. Нацу медленно открыл глаза и оглядел обстановку комнаты, вспоминая события вчерашнего дня и ночи. Он взглянул на Люси, сжимающую в объятиях его руку. Она спала, и хотелось бы сказать, что её лицо выражало спокойствие и умиротворение, но, к сожалению, это было не так. Нахмуренные брови, сморщенный лоб, высохшие, слегка потрескавшиеся губы, слёзы в уголках глаз — все говорило о тревожном сне. Нацу задумчиво сверлил взглядом потолок, размышляя о ночной просьбе девушки. Неужели всё настолько плохо, что она попросила отвести её к психиатру? Разве психиатр это не крайняя мера? Мысли парня прервало ёрзание Люси. Сначала она сильно нахмурилась и сжалась всем телом, а потом, наконец расслабившись, приоткрыла глаза. Девушка сразу же встретилась взглядом с Драгнилом.       — Нацу? — охрипшим ото сна голосом спросила она.       — Да, это я.       Он наклонился и поцеловал возлюбленную в лоб. Она как-то облегчённо вздохнула и лицом уткнулась в грудь парня. Тишину, появившуюся в комнате, прерывал только стук разбивающихся об оконное стекло капель дождя. В голову Нацу не лезла ни одна существенная мысль. Он легонько ладонью поглаживал затылок Люси, а девушка в свою очередь размеренно дышала в его грудь. Парень ясно ощущал её обжигающее дыхание на своей коже, и это вызывало приятные мурашки по всему телу.       — Знаешь, Нацу, — внезапно голос Хартфилии прервал умиротворяющую тишину, — то, что я вчера сказала — ну, про психиатра — это действительно то, что мне нужно. Я уже давно об этом думала, но никак не решалась на какие-либо действия.       — Тогда почему ты это решила именно сейчас? — с непониманием в голосе спросил Драгнил.       — Из-за сна, который приснился мне этой ночью. Мне и раньше снились подобные сны, но этот был особенно изощренным. Понимаешь, я уже устала от этого. Да и тем более ты вернулся, поэтому я больше не хочу видеть Его, — тяжело выдохнула Люси.       — Его?       — Ну, как бы объяснить… Моё больное воображение создало копию тебя. Хотя, на самом деле, он только внешне такой же как ты: характер у него дрянной.       — Нормальный у меня характер, — обиженно произнёс внезапно появившийся Мэд.       Люси пропустила мимо ушей замечание воображаемого парня.       — Может, у вашей семьи есть какой-то знакомый психиатр, который сможет принять меня сегодня же?       — Ну, я могу узнать, если хочешь, — медленно произнёс Нацу, сощурив глаза.       — Отлично, тогда встаём. Ты узнаёшь про врача, а я пока завтрак приготовлю.       Люси как-то слишком резко вскочила с кровати и вышла из комнаты. Драгнил даже не успел сообразить, что только что произошло, но, в итоге, поднялся с постели и зашёл в ванную комнату.       Выйдя из спальной комнаты, Хартфилия облегчённо выдохнула. Она не спеша спустилась на кухню и принялась что-то готовить.       — Ты же не думаешь, что от меня можно сбежать так же легко, как от этого твоего Нацу? — раздался голос за спиной девушки.       — Даже не рассчитывала на это. Ты ведь моё воображение, — не отрываясь от готовки, проговорила Люси.       — Ну и? Я тебе серьёзно настолько надоел? Хочешь избавиться от меня?       — Ещё как хочу. Тебе ли не знать, насколько ты меня замучил.       — Знаю, но, может, ты меня простишь? Ты ведь такая великодушная и милосердная, — Мэд обнял Люси со спины и положил свой подбородок ей на плечо.       — Ты не извиняешься — я не прощаю, — высвободившись из объятий воображаемого парня, она разложила содержимое сковородки по тарелкам.       — Ух, какой чёрствой ты стала, хотя такой нравишься мне даже больше. Но когда ты злишься или плачешь, выглядишь невероятно притягательно — возбуждаешь меня одним лишь своим взглядом,  — на лице Мэда появилась похабная ухмылка.       Люси промолчала. Она поставила тарелки на стол, разложила столовые принадлежности и села на своё место в ожидании Нацу. Вскоре он зашёл в столовую и сел на свободное место.       — Ого, сама приготовила? — спросил парень и, получив в ответ кивок, продолжил: — Не знал, что ты умеешь готовить. Приятного аппетита.       Как давно это было? Как давно они сидели за столом, ведя совершенно непринужденную беседу? На самом деле, такого никогда и не было. В доме Драгнилов не принято говорить во время приема пищи. Люси смотрела, с каким счастливым лицом Нацу поглощал всё, что она приготовила, и понимала, что такого спокойствия уже очень давно не ощущала. Казалось, что вокруг царила абсолютно идеальная атмосфера счастья. О большем и мечтать нельзя. Но, к сожалению, всё это было прервано больным разумом Хартфилии. Мэд ходил вокруг и делал какие-то колкие замечания и отпускал шуточки по поводу всей этой сцены. Как говорится, ничего не бывает идеально. Люси уже не могла улыбаться искренне, потому что голос этого парня слишком отчетливо бил по её ушам. Поддерживать беседу с Нацу она тоже была уже не в состоянии. Он заметил это и вопросительно взглянул на неё.       — Ты уже закончил? — всё ещё давила улыбку девушка.       Парень кивнул и стал смотреть на неё очень пристально. Люси собрала всю посуду и принялась её мыть. Драгнил следил за каждым её движением, вздохом, взглядом. Зачем он это делал известно только ему. Ещё посверлив так взглядом спину девушки минуты две, Нацу поднялся и подошел к ней поближе.       — Что-то не так?       — Что? Ты что-то спросил? — Люси повернула голову в его сторону.       — Я спрашиваю, что-то не так?       — Нет, конечно же нет. Всё хорошо.       — Не заметно. Он тут? Тот, о ком ты рассказывала.       — А этот пацан догадливый. Хотя он тебя так взглядом сверлил… Брр, аж мурашки по коже.       Мэд сидел на кухонной тумбе, свесив ноги и покачивая ими, и постоянно что-то говорил. Люси, конечно, старалась пропускать мимо ушей всю ту ересь, что он нес, но получалось это с трудом. Иногда этот ненормальный начинал кричать, чтобы она не услышала то, что говорит ей Нацу. Хартфилия бы хотела закрыть уши, закричать, хоть как-то попытаться прервать эту безумную и надоедливую болтовню, но не могла. Это просто не поможет. До плеча девушки кто-то дотронулся, из-за чего та вздрогнула. Сердце почему-то болезненно быстро застучало.       — Люси, я же вижу, что с тобой что-то происходит.       Из её рук выскользнула мокрая тарелка и упала обратно в раковину, из-за чего послышался неприятный звук. Люси крепко сжала Нацу в объятиях. Казалось, что она плачет, но голос её не дрожал, как это обычно происходит.       — Я больше так не могу. Он везде, он повсюду. Куда бы я не пошла, где бы не скрылась — он со мной. Ты говоришь мне что-то, а я слышу лишь его, потому что он пытается перекричать тебя. Я так устала от этого!       — Знаешь, я поговорил с психиатром насчёт тебя, — Нацу смотрел куда-то в сторону, будто не смея взглянуть на Люси.       — И что он сказал?       — Я рассказал о тебе и твоих симптомах… В общем, он попросил привести тебя сегодня же.

***

      Как ни странно людей в приемной практически не было. Одна пара сидела на белой жесткой скамейке и о чём-то перешёптывалась. Как оказалось, они ждали приема в соседнем кабинете. Значит, подумала Люси, психом здесь окажется только она. Девушка постучала в белую дверь (в этой больнице всё было неприятно белым) и приоткрыла её. Не спеша пройдя в кабинет, она пропустила вперед Нацу. Он начал о чём-то тихо разговаривать с, как поняла Хартфилия, психиатром, а она, чтобы скоротать время, принялась разглядывать помещение. Краска на стенах была уже более приятного, теплого оттенка. Около окна стоял стол, за которым и сидел этот так называемый доктор. Сам кабинет был просторным и в нём не находилось абсолютно ни одной лишней вещи. Недалеко от стола находилась полусогнутая кушетка, которую никогда не спутаешь ни с чем другим. Ну, Люси ведь на прием к психиатру пришла, поэтому ожидала увидеть именно такой предмет мебели. Рядом с кушеткой стояло кресло, в котором, видимо, во время сеанса сидит врач. Недалеко от Хартфилии стоял шкаф, в котором стояли не только какие-то лекарства, но и разнообразные книги. Она не стала вглядываться и пытаться прочесть их названия, а просто перевела взгляд на Нацу и психиатра. В этот момент Люси встретилась глазами с этим мужчиной, отчего её почему-то передёрнуло. Она не поняла причины такой реакции со своей стороны, но этот его взгляд будто парализовал, не давал сдвинуться с места, не позволял отвести глаз. Когда врач наконец перестал смотреть на девушку, та вздохнула с облегчением. Драгнил закончил свою беседу с мужчиной и подошел к ней. Сказав о том, что подождет снаружи, он вышел из кабинета. Люси осталась наедине с психиатром. Он поманил её рукой и показал на полусогнутую кушетку. Она оказалась довольно мягкой и удобной. Хартфилия услышала тихий скрип недалеко от себя и поняла, что доктор сел в стоящее рядом кресло.       — Что ж, мисс, могу я назвать вас просто Люси? Для удобства, — негромко спросил мужчина.       — Называйте меня как Вам угодно, — Люси закрыла глаза.       — Итак, Люси, меня зовут Грег Блэк. Можно просто Грег. Я психотерапевт, хотя думаю, ты и так это знаешь.       — Вообще-то я думала, что Вы психиатр.       — Ну, у меня чуточку больше возможностей, чем у психиатра. Так вот, я слышал от твоего брата про твои симптомы…       — Он мне не брат, — Люси перебила врача.       — Хм, хорошо, мы вернемся к этому. Перед тем, как начать наш сеанс, я хочу, чтобы ты пообещала мне кое-что.       — О чём Вы? — нахмурилась она.       — Не стоит так хмурится, я тебе не враг. Я хочу, чтобы ты отвечала на все мои вопросы открыто и честно, ничего не скрывая. Ты ведь хочешь избавиться от того, что мучает тебя?       — Конечно. Я сделаю всё, что нужно.       — Отлично, тогда приступим. Для начала расскажи мне о своем детстве, — попросил Грег и начал что-то писать в блокноте.       — Рассказывать особо нечего. Мою маму звали Лейла, а папу Джуд. Папа и мама были занятыми людьми, но всегда находили время для того, чтобы провести его со мной. Я чувствовала, что была любима ими, поэтому старалась отвечать тем же. Хотя я была ребенком, а дети всегда доставляют много хлопот. В тот самый день, когда я видела их в последний раз, мама пообещала, что они с папой скоро вернутся. Я поверила… наивная девчонка. Думаю, мое беззаботное детство закончилось именно в тот самый день, когда мне сообщили о гибели родителей. Тогда я поняла, что мой мир разрушен. У меня не было больше родственников. Я осталась одна. Одна маленькая семилетняя девочка против всего мира. Вскоре на пороге моего дома оказался социальный работник. Меня отправили к близкому другу моих родителей — Игнилу. Он был человеком добрым и заботливым, правда, я не сразу это поняла. В то время всех вокруг я считала своими врагами. Тогда я и встретила Нацу, — Люси довольно улыбнулась. — Он был глупым маленьким мальчиком, который не умел правильно выражать свои эмоции. Ну, думаю, я была такой же. Мне не хотелось принимать тот факт, что родителей больше никогда не будет рядом со мной, поэтому я отвергала всех, кто находился рядом. С первого же дня нашего знакомства мы с Нацу были на ножах. Думаю, лишь через год или два я приняла свое положение, эту семью. Я ни на секунду не забывала о настоящих родителях, но новая семья позволила мне двигаться дальше, не топтаться на одном месте. Можно сказать, Нацу и Игнил подарили мне новую жизнь, подарили второе дыхание. Ну, думаю, что это всё, что я могу рассказать о детстве, — Люси открыла глаза и заметила стоящего у окна Мэда. Он подпирал плечом стену и скрестил руки на груди. Лицо его отражало задумчивость и грусть. Почему-то Люси жутко захотелось узнать, что случилось с безумным Мэдом, почему он молчит, а не пытается заглушить собеседника или сбить её с мысли.       — Потерять родителей в таком возрасте действительно непросто. Ты сильная, раз смогла принять это без вмешательства таких врачей, как я. А теперь расскажи мне о твоей новой семье. Расскажи всё, что происходило вплоть до сегодняшнего дня. Знаю, это довольно большой период твоей жизни, но постарайся вспомнить и рассказать всё в максимальных подробностях, — голос Грега почему-то успокаивал Люси. Казалось, будто это её отец беспокоился о ней, просил ничего не скрывать и умолял полностью открыться ему.       Хартфилия ещё раз взглянула на Мэда. Он также повернул голову и посмотрел на неё. Их глаза встретились, но Люси никогда не умела понимать скрытые человеческие эмоции. Мэд — это порождение её подсознания. Он был рожден из страхов и желаний Люси. Можно сказать, она сама создала его, так почему у неё так и не получается понять его чувства? Возможно ли то, что причина молчания Мэда заключается в его смирении с выбором хозяйки? Люси вряд ли когда-нибудь сможет понять это.       — Я постараюсь. Тогда начну с того момента, как я появилась у них на пороге. Много лет прошло, а тот день помню как вчера. Тогда я впервые встретила его — Нацу. Когда Игнил и Юлий (мой юрист) ушли, чтобы обговорить какие-то дела и документы, мы с ним остались наедине. Не знаю, что нас подтолкнуло к вражде, но мы сразу же сцепились, как злые собаки. На самом деле, когда я только увидела его, сразу поняла, что влюбилась. Ну, знаете, дети все такие глупые, потому что совсем жизни ещё не знают, думаю, именно из-за этого их считают самыми честными и искренними существами. Да, возможно, это так, но эти малыши совершенно не умеют показывать некоторые свои чувства. От всего, что смущает их, они пытаются отгородиться или избавиться. По крайней мере, так было со мной. Когда я услышала грубые слова от Нацу, то сразу поняла, что мне нельзя показывать свою слабость, поэтому мы сразу же стали враждовать. Мы очень часто дрались или пререкались. Уверена, многие братья и сестры ругаются так, как это делали мы. Так и летели годы. Мы поступили в одну школу и в один класс. Несколько лет я отгораживалась ото всех: одноклассников, учителей, Нацу и Игнила. Друзей у меня не было, только одна единственная тряпичная кукла, которую я захватила из дома, оказалась для меня всем. Это было моей ошибкой. Ближе к концу начальной школы я решила для себя, что жить так больше нельзя, поэтому захотела найти друзей, но никто, абсолютно никто не захотел со мной дружить. Они отвернулись от меня за то, что я когда-то игнорировала их. До конца начальной школы единственным человеком, с которым я общалась в классе, оставался Нацу. Только благодаря ему я смогла выжить. Мы перешли в среднюю школу, и там уже мне удалось найти друзей, даже несмотря на то, что было много людей из начальной школы. Я научилась улыбаться так, как это было раньше. Всё было хорошо, и я позабыла о прежних чувствах. Я забыла свою печаль, горечь, скорбь и любовь. Любовь к настоящим родителям и… И к Нацу. Если подумать, только недавно я вспомнила об этих давно забытых чувствах... Средняя школа закончилась, и пришла пора поступать в старшую. Игнил настоял на нашем поступлении в довольно дорогую и элитную школу, хотя я не понимала для чего всё это. Экзамены были тяжелыми, но мы прошли с Нацу. Помню, как он выпендривался, когда оказалось, что я набрала баллов меньше него при поступлении. Славные были времена. Прошел год. У нас появилось много новых знакомых и друзей. Наши круги общения разделились. Мы стали меньше общаться, хотя, конечно, дома мелкие разборки всё ещё продолжались. Второй год также не отличался какими-то событиями. Единственное изменение произошло под конец, когда во время одной из ночевок у подруг все стали признаваться, кто им нравится. Многим моим близким подругам нравились парни из компании Нацу, но они не просили меня свести их, потому что знали в каких мы были отношениях с братом. Ах, чуть не забыла, примерно в это время у меня появился парень. Кстати, мне кажется, что всё началось примерно с того момента.       — Всё? — переспросил Грег.       — Да, всё. С того момента начался путь, который привёл меня сегодня к вам. Звали того парня Локи. Думаю, он сыграл немаловажную роль в наших с Нацу отношениях. Мы встречались с Локи почти четыре месяца, когда он начал домогаться меня и просить о близости. Я ему всегда отказывала. Позже мне стало известно, что он часто встречается с какими-то другими девушками. Проще говоря, он ходил налево. Мне было до жути обидно, поэтому мы стали очень часто ссориться. Локи говорил мне, что я сама виновата в его изменах, потому что до сих пор не решилась отдаться ему. В общем, наши ссоры всегда оканчивались ничем. Я должна была бросить его сразу же, но почему-то никак не решалась на этот шаг. Так мы и жили. Из-за ссор с Локи Нацу также получал от меня. Всё в моей жизни пошло наперекосяк. В начале этого учебного года Локи перевелся в мой с Нацу класс. В тот день много всего произошло. Нацу спас меня от моих же ошибок. Знаете, Грег, сейчас я понимаю, что так было всегда: я ошибалась, а Нацу исправлял. Он всегда был рядом, следуя за мной и оберегая от опасности, словно мой ангел-хранитель, ей-богу. Этот парень утешал меня каждый раз, когда я плакала, хотя случалось это не часто. В общем, этот случай с Локи полностью перевернул мою жизнь. Я будто сняла с себя те розовые очки, которые надела в начале средней школы, и взглянула на мир под другим углом. Наши отношения с Нацу стали налаживаться. Никогда мы не общались так хорошо, как тогда. Вскоре его девушка попала в аварию, а потом и он слег в больницу. Они расстались, и не спрашивайте почему. За то время, что Нацу провёл в больнице я поняла свои чувства. Я опять влюбилась с этого идиота. Говорят, что детская любовь самая искренняя. Думаю, это правда. Невозможно выразить словами то, что я испытывала к Нацу. Хотя тогда я не понимала, что это возродившиеся чувства, влюбленность моя только росла. Так как мне нравились наши хорошие отношения, я не собиралась признаваться ему. Мне казалось, что теперь, несмотря на все беды, которые пришлось преодолеть, я живу в идеальном мире. Мы с Нацу сотворили удобную для нас обоих жизнь, поэтому я не хотела портить это своим признанием. Я решила молчать, не признаваться, но этот идиот всё испортил, — снова улыбнулась Люси. — Он открыл мне свои чувства, а потом решил отгородиться от меня, решив, что я не чувствую того же, поэтому мне пришлось признаться ему. Вот так и начались наши отношения. Знаете, я боялась их. А вообще нет, я боялась не наших отношений, а того, что скажут другие, ведь мы были братом и сестрой, хоть и сводными. Я была счастлива снаружи, но при этом внутри меня изводили сомнения: правильно ли мы поступаем? как отреагируют друзья, если узнают о нас? Но эти сомнения быстро ушли, потому что друзья приняли нас. Казалось, что теперь-то всё будет в порядке, но нет, судьба снова решила испытать нас. Новый ученик в классе — очередная проблема на наши головы. Кто-то пустил слух о наших отношениях с Нацу, и пришлось выкручиваться как только можно. Уверена, что слух распустил именно тот новичок, потому что, видите ли, я ему понравилась. Как говорится, хочешь обмануть врага — обмани друга. По такой стратегии и действовал Нацу. Мы никогда раньше не ссорились так сильно. Много слёз я пролила, когда он ушёл из дома и не вернулся. В школе тоже был тот ещё номер. Все поверили в то, что между нами не может быть совершенно ничего романтического. Жаль, что я не сразу поняла план Нацу, поэтому и потрепала себе нервы будь здоров. Когда до меня всё дошло, я решила внести свою лепту в это дело. Не стоило мне этого делать, потому что я совершила очередную ошибку. Мы снова поссорились с Нацу из-за недопонимания. Что только я о себе не подумала за то время. Ошибка как-то сама собой рассосалась. Можно сказать, что нервы мы друг другу потрепали, но всё вернулось на свои места. Прошёл где-то месяц и мне исполнилось восемнадцать. Раньше я мечтала об этом дне, потому что жаждала поскорее съехать от Нацу и Игнила, но когда он настал, растерялась. Мы с Нацу стали намного ближе. Чувства были настолько сильными, что я совершенно не могла их скрыть. Начались летние каникулы, и мы с друзьями поехали на отдых. Это были чудесные дни. Настолько счастливой я никогда ранее себя не чувствовала… И снова нож в спину. Я просыпаюсь и понимаю, что рядом нет Нацу. Наши друзья подтверждают, что Нацу нет, как и одной машины. «Он ушёл от меня», — вот, что пришло в мою голову в первую очередь. За мной приехал Игнил. Оказалось, что я никогда не была частью семьи Драгнилов. Они были для меня всего лишь временным пристанищем. Игнил никогда не удочерял меня. Новость эта прошлась ножом по и так израненной душе. Меня привезли в огромный дом, который за эти десять-одиннадцать лет стал мне совершенно чужим. Игнил пожелал мне удачи и испарился. Он тоже ушёл. Я осталась одна. Снова те же самые чувства как после гибели моих родителей. Я вернулась к тому, с чего начинала. Я вдруг поняла, что восемнадцать — это всего лишь число. Нельзя в один миг повзрослеть. Хотелось забиться где-нибудь в углу и плакать навзрыд, но я понимала, что этим ничего не решить. Надо было принять жестокую реальность. Снова пришлось снять розовые очки, которые я уже в который раз надела на глаза. Всё вокруг стало таким серым… — Люси притихла. Тяжело было вспоминать это время. До вчерашнего дня именно таким был её мир: серым, скучным, безжизненным.       — Люси, ты можешь продолжить? — Грег обеспокоено коснулся её плеча.       — Подождите одну минутку. Мне нужно собраться с мыслями.       Люси встала с кушетки и вышла из кабинета. Снова эти белые стены. Нацу не было в коридоре, что значительно облегчило задачу для девушки. Она зашла в уборную и подошла к раковине. Холодная вода помогает освежить мысли и остудить голову. Как ни странно, Мэда рядом не было. Обычно он всегда вертится где-то рядом и отпускает самые разные шуточки. Люси становилось только легче от его отсутствия. Она взглянула в окно и поняла, что погода до сих пор такая же дрянная. Дождь всё ещё льет, как из ведра, да и тучам нет конца и края. Проветрив маленькой прогулкой по больнице свою голову, Люси вернулась в кабинет психотерапевта. Мужчина что-то мерно записывал в своем блокноте. Мэд всё также стоял у окна и смотрел куда-то вдаль. Девушка вернулась на кушетку.       — Собралась с мыслями? — как-то нежно спросил Грег.       — Вроде как. В общем, Нацу исчез, Игнил бросил меня в огромном пустующем доме, то есть я осталась одна. Хочу сказать одно: мне очень повезло с друзьями. Мои подруги и друзья Нацу, с которыми я тоже сдружились, пришли в мой новый-старый дом. Не знаю, чтобы я делала без них. Они мне очень помогли, но вот от больной головы, жаль, не спасли. Я переживала из-за всего, что произошло в тот день. Я была на пределе, хотя сама этого не особо понимала. Именно тогда впервые появился Он. Это случилось примерно месяц назад. В конце того долгого и наполненного событиями дня мой больной разум сотворил Его. Парень был в точности такой же по внешности как Нацу. Вначале и характер такой же, но всё быстро изменилось. Я очень часто путала Его с Нацу. Это доставляло невыносимую боль. Мне снились кошмары, из-за которых я просыпалась с криками и в холодном поту. Поначалу все галлюцинации показывались маленькими урывками, но чуть позже Он стал полноценным человеком. Не просто тенью Нацу, моим больным воображением, а вполне разумным существом. Вот только одна беда: видела его лишь я. Меня сводили с ума все его поступки и слова, особенно в самом начале. Месяц. Это продолжалось целый грёбанный месяц. Я уже стала привыкать к нему, думала, что научусь не замечать или просто приму его существование... Но нет, жизни надо было опять подшутить надо мной. Первый учебный день после каникул — настоящий Нацу вернулся как ни в чем не бывало. А знаете, что самое страшное? Воображаемый Нацу взбесился. Из-за него я сорвалась на настоящего, чем напугала его. Пришлось рассказывать Нацу о том, что я сошла с ума. Хотя мне и пришлось выложить ему всю подноготную, сижу я здесь и рассказываю всё это не потому, что так захотел брат, — хотя какой он мне брат теперь? — а потому, что я попросила его. Много воды утекло с его исчезновения, и я вроде приняла всё это, но вот он тут. Он — самый настоящий и любимый мною человек. Не хочу доставлять ему проблем своим сумасшествием, — Хартфилия замолчала, обдумывая всё сказанное.       — Хм, и последняя просьба. Расскажи об этом выдуманном парне всё, что сможешь.       — Эх, ладно. Ну, выглядит он как Нацу. Характер скверный. Вечно маячит перед глазами, подглядывает, когда я переодеваюсь, хотя звучит это, наверное, странно. Когда я разговариваю с Нацу, он пытается постоянно перекричать его…       — А когда вы разговариваете с другими людьми такого не происходит?       — Скорее нет, чем да. Обычно он отпускает шуточки по поводу этих людей, но помешать нашему разговору не пытается. Такое случается только с Нацу. Я бы сказала, что он ревнует, но это же глупо, ведь он плод моей фантазии. Раньше он очень часто причинял мне боль своими словами, но потом это практически прекратилось. Внезапный всплеск агрессии произошел только вчера, когда вернулся Нацу. Вообще я не понимаю Мэда.       — Мэда?       — Он попросил придумать ему имя и поэтому теперь его зовут так. Вот знаете, смотрю я на него, — Люси посмотрела на парня всё ещё стоящего у окна, — и не могу понять. Зачем он появился в моей жизни? Почему моё подсознание создало такого жестокого и заботливого человека в одном лице? Честное слово, такого нелогичного существа я ещё не встречала.       — Что ты чувствуешь к нему?       — Какой странный вопрос, док. Что я могу по-вашему чувствовать к плоду своей больной фантазии? Он мучил меня всё это время, за что я возненавидела его всем сердцем. И знаете, Грег, это очень неприятное чувство — видеть лицо своего любимого и понимать, что это не он. Неприятно любить и ненавидеть одновременно, — Люси смотрела на Мэда глазами полными ненависти. Он взглянул на неё в ответ, но вот только весь его вид отображал печаль. Парень наконец отлип от стены у окна и подошёл к Люси. Она села на кушетке и стала внимательно следить за его действиями. Мэд как-то горько улыбнулся, потрепал волосы на её макушке и исчез.       — Он всё это время был здесь? — спросил Блэк. Люси в ответ лишь кивнула.