Обязательства

Вулф-Трап, Вирджиния.

Первое, что, открыв глаза, замечает Уилл — это передвигающийся по спальне силуэт Молли. Сфокусировав на жене взгляд, он сонным, еще не проснувшимся мозгом старается собрать картину воедино: сейчас не больше четырех с половиной утра, его супруга, чья работа начинается только с девяти, одета так, как когда она обычно выгуливает собак не раньше восьми, не стараясь сохранить сон мужа, со звонким скрипом открывает и закрывает ящички престарелого комода, будто бы собираясь в спешке. Даже не «как будто», действительно в спешке, судорожно роясь по всевозможным углам измученного деревянного изделия 50-х годов прошлого столетия. Всем своим видом показывая, что не замечает приподнявшегося на локтях супруга, наверняка проанализировавшего все ее действия от и до и, в конечном итоге, сделавшего свои выводы, правильные или нет, Молли продолжает манипуляции над мебелью. Сведя брови и прищурив глаза, Грэм устало взирает на ссутулившуюся спину жены. Она переходит от комода к зеркалу, где прекрасно могла видеть практически окончательно пробудившегося мужа. Однако предпочитает по-прежнему игнорировать его существование, старательно причесывая жидкие соломенные волосы в конский хвост. — Не хочешь поделиться, куда рвешься в… — Уилл поворачивает голову к электронным часам на прикроватной тумбочке, удобно расположенной у его стороны кровати. Режуще красные цифры показывают 4.38, — Серьезно? Даже пяти утра нет. Грэм скептически поглядывает на супругу прозрачным, апатичным взглядом, и Молли медленно оборачивается от зеркала. Сгладив жилистыми руками мешки под глазами, женщина с великим нежеланием отнимает взгляд от изголовья кровати над макушкой Уилла и, с пренебрежением выдохнув, отнимает ладони от лица. — Хочу прогуляться, — коротко отвечает Молли, оттянув рукава черной водолазки до костяшек. Помолчав еще секунд пятнадцать, также бесстрастно добавляет, — Ночью было душно, у меня разболелась голова. Уилл краем глаза замечает скатывающиеся с грязного стекла окон капли давно начавшегося дождя, затем до его ушей доносится откровенный стук долбившегося ливня. Несмотря на это, расспрашивать жену он не намерен, ссылаясь на отсутствие желания начинать очередной спор и уже проявляющуюся головную боль. Грэм молча опускается на еще не остывшую постель и старается заснуть как только хлопает входная дверь, а собаки, давно привыкшие, но не сумевшие побороть инстинкты, снова укладываются на лежанки после минутного пробуждения. Конечно, он мог бы остановить Молли, расспросить ее о настоящих причинах повторяющихся раз или два в месяц уходов под утро на протяжении последнего года, как бы сделал нормальный муж. Но не Уилл. Ему не нужно ее подтверждение своих догадок, когда со своим проклятьем эмпатии он знает даже больше, чем нужно. Не только куда она уходит, но и со сопровождающими ее чувствами. И со своими знаниями он, как определенно не нормальный супруг, почему-то хочет, чтобы у жены хотя бы появился любовник, и ее эмоции перешли в чуточку позитивное русло. Иначе уходить просто ради прогулок наедине с тяжелым сердцем, подальше от когда-то возлюбленного, с кем проживаешь пять лет в вроде бы адекватном браке — жалко даже для Грэма. Уилл опять не спит до семи утра. В половину восьмого возвращается Молли, посвежевшая, готовая терпеть его общество с погасшими глазами и фальшивой улыбкой. На секунду он задумывается: возможно и хорошо, что у них не сложилось с детьми, иначе мужчина явно не выдержал бы такого же взгляда на ребенка с участием нестабильного папочки и оледеневшей мамочки. Может, Молли и жила бы счастливо с дитем, но точно без Грэма. С каким-то не особо развитым качком, но точно без Грэма. Они собираются на работу в удушающем молчании, за завтраком перекидываются парой фраз о работе и на прощание целуются в щечку. И в этот момент Уилл думает, насколько же все плохо, если он радуется приехать на очередное место убийства.

Балтимор.

— Мне не нравится твоя подруга, Эбигейл, — открыто заявляет Ганнибал, одновременно не желая ходить вокруг до около и с коварными надеждами, что дочь, вероятно, прислушается к его мнению, хотя обычно он не считал манипуляции хорошим вариантом воспитания. Доктор ловким движением подкидывает на сковороде поджарившийся ни на пятнышко не подгоревший блин, — Точнее, правильнее сказать, все Хоббсы. Девушка на стуле закатывает глаза к потолку и только закидывает ногу на ногу, обнажив острые белые колени, выглядывающие из-под задравшихся мешковатых штанин клетчатых ночных брюк. Потом, через считанные секунды решает, что сидит она все-таки неудобно и с кряхтением скручивает нижние конечности бабочкой, рискуя свалиться в любой момент, если уберет сложенные на кухонном столе руки. Отцу никогда не нравились ее друзья, хотя он и пытался заглушить вырывающееся: «Моя единственная дочь достойна исключительно лучшего» еще с того момента, как в три года она привела в их дом чумазого мальчика в мини-смокинге с площадки, еле выговаривая слово «друг», прикрываясь — как думала Эбигейл, несмотря на настоящее беспокойство Ганнибала — тревогой за ее безопасность. Беделия не очень-то приглядывала за дочерью в общественных местах по большей мере из-за того, что сама женщина не осознавала свое местоположение, поэтому с тех самых пор только Ганнибал брал на себя ответственность за дочь на улице и везде в общем и целом. И нельзя сказать, что у него не было чертовой чуйки на всех ее знакомых, о которых Эбигейл невзначай упоминала в разговорах. То ли он судил только по имени и контексту в истории, то ли у него были свои частные детективы, сканирующие информацию обо всем ее окружении, Эбигейл не знала, однако подозревала все два варианта одновременно, приплетая даже гадание на Таро. Сдунув спавшую на лицо темную выбившуюся прядь из небрежного пучка, закрепленного ручкой, Эбигейл хмуро смотрит на отца, подперев подбородок пальцами. — Ты невысокого мнения даже о моих учителях, которые являются практически лучшими в школе, стоит ли мне вообще возражать тебе? — Эби склоняет голову к плечу, в ожидании колкого ответа. Спустя две секунды молчания, девушка недоверчиво сверлит взглядом затылок отца, сканирует его идеальную прическу и, сдавшись, любопытно протягивает, — Что, даже не обоснуешь свои подозрения? — Только если ты попросишь об этом, — Ганнибал кидает девушке легкую улыбку через плечо, стараясь не отвлекаться от завтрака. Эбигейл зеркалит лукавую улыбку. — О, ну да, разумеется, — мисс Лектер тянется через стол, чтобы утащить свежеиспеченный блин с тарелки, так рискованно близко поставленной перед ней, — Скажите, доктор Лектер, в чем же вы подозреваете Хоббсов? Ганнибал полностью оборачивается, видимо, сделав огонь чуть меньше, раз опасно оставляет сковороду с блином, и смеряет строгим взглядом дочь за довольное чавканье и кражу посреди его кухни. Эбигейл знает, что отец расценивает это как запретный плод в Эдемском Саду, но, раз и там, и на этом столе нет указателей «НЕ ТРОГАТЬ, СВЯЩЕННО», почему бы не поддаться искушению? — К нему, разумеется, я пытаю многие претензии по мелочам, — Лектер выдерживает паузу, облокачиваясь на подозрительно чистую стойку позади себя, — Однако, отец Кейтлин совершенно не беспокоится о безопасности дочери, несмотря на… ситуацию. — И в чем проявляется его отсутствие родительского беспокойства? — Во всем, — Ганнибал складывает руки на груди, — Насколько я знаю, он отпускает ее во все части города, может быть даже страны, и отправляет по своим поручениям в самые подозрительные места. Какой отец не станет ограничивать своего единственного ребенка в передвижении, когда в округе орудует маньяк? Тем более, когда его дочь похожа на предыдущих жертв. Эбигейл задумчиво молчит. Откладывает надкусанный блин на тарелку и вытирает рот тыльной стороной ладони, игнорируя лежащие рядом салфетки. Какой отец не станет ограничивать своего единственного ребенка в передвижении, когда в округе орудует маньяк? Если он ничего не опасается. Если он уверен, что его дочери не грозит опасность. Если ему некого бояться. Почему ему некого бояться? Потому что он, возможно, знает мотив убийцы. Он знает, кто убийца. Ее сердце неожиданно совершает акробатический трюк. — Думаешь, мистер Хоббс лично знает убийцу? — она не уверена в своих предположениях, но с этим выводом все обретает ясность, хотя небольшой сгусток тьмы все еще не развеян в этой странной истории. Эбигейл подрывается с места, почти уронив стул на пол, чуть не завалившись с ним же. Ганнибал невольно замечает в ней отголоски нездорового любопытства Фредди Лаундс, которое ему посчастливилось — выражаясь из-за наглядного примера случая для психоанализа — видеть лишь однажды. Когда зрачки рыжей ведьмы расширены, подобно наркозависимости, на губах играет хищная ухмылка, обнажающая белые зубы, а ненормальная заинтересованность в деле рвет все на пути чуть ли не до пены изо рта. Эбигейл не такая. Ганнибал это осознает с облегчением. Она может уперто выпытывать информацию, не бояться тех полученных знаний, но лезть на рожон не станет. Она слишком умна, чтобы подставлять себя и окружающих, которые хотя бы немного ей не безразличны. Младшая Лектор — дочь своего отца, она будет идти к своей цели не по головам, а протискиваясь холодными манипуляциями все глубже и глубже. — Я не могу судить только по явному ОКР* и нервозности, что мистер Хоббс наглядно продемонстрировал при первой и последней нашей встрече, — Ганнибал с отвращением кривит губы, вспоминая неприятный для него инцидент, — Это всего лишь догадки. — Но что, если так и есть? Вдруг я вообще еду в дом к убийцам! Ганнибал делает глубокий вдох. Он, разумеется, думал об этом, ведь тогда все встанет на свои места. Он должен был участвовать в ее решении съездить в гости к подруге, а не спускать все на ее плечи, не сказав о своих подозрениях. Должен был поступить как строгий отец, беспокоящийся о ее безопасности, а не добрый папа, все разрешающий отпрыску. Должен был. Но у него родительский план с самого рождения малышки: на первых годах жизни правильно обучить ребенка основам поведения и дошкольным наукам, быть для нее хорошим, понимающим отцом — по крайней мере гораздо лучше матери-определенно-сто-процентов-гребаной-психопатки — во время пубертата говорить с дочкой на одном языке и после совершеннолетия дать нужную свободу, а вместе с ней право принимать решения самостоятельно, к чему он постепенно ее и подготавливал. Ганнибал Лектер, уважаемый психотерапевт в кругах психиатрии, построивший свою карьеры с хирургии, не смог сказать дочке «нет». Докатился. И где та психопатия, которую ему предписывали в университете? — Не стоит бросаться пустыми обвинениями без весомых доказательств, Эбигейл, — он слабо улыбается, стараясь не внушить страха, — Несмотря на мою нелюбовь к этой семье, будет слишком жестоко оклеветать какого угодно человека. Однако… Ганнибал огибает стол и, подойдя к девушке, накрывает ладонью все еще детские щеки дочери, поглаживая нежную бледную веснушчатую кожу большим пальцем. Он убирает вылезающий локон ей за ухо, поймав нежную улыбку на искусанных — что бы родитель не думал, Эбигейл всегда говорила о плохой привычке — розовых губах. — Я хочу, чтобы ты была крайне осторожна у Хоббсов. Пожалуйста, не задерживайся там, как бы не хотелось побыть с Кейт дольше, — дочь обнадеживающе сжимает тонкими элегантными пальцами его руку, вдобавок кивнув, — Надеюсь, ты знаешь что делать? — Ага, — и сопровождает смешком. Эби улыбается и, отстранившись, прислоняется поясницей к краю стола. Ганнибал смотрит на нее сверху вниз и сомневается в своем окончательном решении давать дочери полную свободу в ее действиях. Сейчас это может кончиться плачевно, но он, конечно, не станет расстраивать свою девочку, которая с нетерпением ждала поездки к подружке два месяца. Ни один мускул не выдает его настроя, и Эбигейл, снова утащив блин, разворачивается по направлению к своей комнате. — Возьму с собой складной ножик, перцовку и возьму их кошку в заложники, так, а всякий случай, — напоследок девушка позабавлено хихикает в дверях. — Лучше пригрози, что расставишь все тарелки не по цветам. Ганнибал думает, что не самое лучшее время высказывать неодобрения по поводу таких шуток.

***

Уилл, поднимаясь по лестнице на верхний этаж, старается приветствовать каждого ученика в нескончаемом потоке старающихся пробиться через агентов ФБР студентов. Наконец вырвавшись, Грэм так некстати начинает чувствовать подкрадывающуюся тревогу, и решает дать себе передышку от людей. Останавливается в темном углу в самом конце коридора, куда, конечно, кроме уборщиков мало кто собирается протиснуться, пытается успокоить бешеный пульс. Его изредка беспокоят резкие приступы паники, и он явно не был ярым социофобом высшей степени, готовым построить огромный стеклянный дом и не вылезать оттуда всю свою жизнь, окружая себя только собаками и слугами. Просто не задалось утро. Просто его брак разваливается к черту. Просто его мозг буквально горит без причины уже вторую неделю. Просто невинные девушки пропадают одна за другой. Просто какой-то ублюдок кошмарит город. Просто у него мало зацепок, чтобы продвинуться хотя бы на шаг дальше. Просто слишком много людей жаждут его внимания и результатов. Все просто. У него всегда все просто. — Отдыхаешь? — Грэм готов был вскрикнуть от неожиданности, однако его хватило только на судорожный вздох и по-прежнему дикое сердцебиение. Джек, не раскаиваясь, сомнительным взглядом окидывает подчиненного, вроде бы сочувствуя, а вроде бы и намереваясь добить его в ближайшее время, и пихает ему толстую папку, — Уилл, сейчас только начало десятого, а выглядишь ты уже как труп. Мне важно твое участие в этом деле. — Ох, не волнуйся, Джек, мой мозг всего лишь пылает, приступы паники участились, а моя жена не желает меня видеть в нашем же доме, но Миннесотского Сорокопута я поймаю несмотря ни на что, — Уилл борется с желанием ударить себя за минутку саркастичного нытья, прижимая папку к груди обеими руками. Кроуфорд предпочитает игнорировать недавно опущенную фразу. Как бы ему не было не все равно, он готов пойти на жертвы, и Грэм уж точно не станет сомневаться в этом. Одна из его подчиненных уже стала доказательством, так что мало кто желает оказаться на ее месте. — У нас появилась зацепка, — Джек обратно забирает папку, и Уилл с раздражением выдыхает «Определитесь кому эта макулатура важнее», — Ты уже в курсе, что Катц, проверяя труп, заметила там металлическую стружку из трубы нарезного станка. — И? В Миннесоте должно быть сотни строек. — Проверили каждую с такими стружками, — Кроуфорд открывает страницу с нужной ему информацией, где красуется досье и много других листов, — И также проверили всех рабочих. — Я был на больничном всего три дня, — Уилл морщится от подступающей головной боли и по привычке тянется в правый карман своих единственных брюк за, казалось бы, безустанной упаковке аспирина, — По-моему, вы эффективнее справляетесь без меня. — Не болтай ерунды, — Джек продолжает перелистовать и указательным пальцем указывает на строчку с именем одного из сотрудников, — У одного Гаррета Джейкоба Хоббса не указано адреса, только телефон. — Это повод обвинять его в убийстве? У меня семь собак и я не смотрю в глаза людям, но это не значит, что я выкалываю людям глаза и скармливаю их животным. — Нет, не повод, но у него есть дочь восемнадцати лет, что ты так ярко подчеркнул в убийце, Хоббс не появлялся на работе по несколько дней и если человек скрывает какую-то типичную информацию о себе, наверное, ему есть что скрывать, — Кроуфорд резко захлопывает папку перед носом Уилла, склонившегося над сборником информации, — И вот это и есть повод обвинять его в убийстве. Грэм изнеможденно трет переносицу, приподняв тяжелые очки. — И что мне остается делать? — впервые за шесть минут диалога он отвлекает глаза от рассматривания изношенных ботинок, сталкиваясь с Джеком взглядом на долю секунды. — Нанести безобидный визит к Хоббсу, — Кроуфорд снова отдает «макулатуру» Уиллу, — Поболтай с ним, узнай новое и держи пистолет под рукой. — Он мне не поможет, ты ведь знаешь, — Грэм издает грустный смешок. — Значит кинь его в подозреваемого. Прок есть от всего. «От копа, не умеющего стрелять, навряд ли» Уилл грустно усмехается, когда Джек доброй походкой оставляет его в одиночестве.

***

Ганнибал возвращается с работы раньше. Вешает пальто, ставит обувь ровно к предыдущей паре и опускает пакеты с покупками на пол. Когда ежедневный ритуал совершен, психотерапевт легким движением подхватывает покупки, поддерживая их обеими руками у груди, размашистыми шагами пересекает расстояние к кухне. Ветхий паркет, подходящий возрастом к Эбигейл, не издает ни одного стона под его-то весом. Только разложив продукты по своим местам — сегодня он планировал приготовить что-нибудь новенькое из восточной кухни — его телефон тут же начинает вибрировать, оповещая о новом сообщении. Лектер хмурится, подозрительно щурясь на гаджет, лежащий на краю стола рядом с магазинным пакетом. Ему писали изредка, даже Эбигейл: они предпочитали если что переговариваться по звонку, а пациенты старались связаться с ним через секретаря на рабочем месте. Про бывшую жену говорить не стоит кроме того, что она любительница сюрпризов, поэтому не поленится ворваться к нему либо в дом, либо на работу. Ганнибал, выждав минуту, забирает телефон со стола и бегло просматривает сообщение.

Привет! Я знаю, ты, наверное, сейчас занят, но не мог бы ты забрать меня от Кейт, как только освободишься? Я переоценила свой бюджет на средства передвижения (((

Доктор Лектер улыбается погасшему экрану и откладывает гаджет в карман бежевых брюк, так и не отправив ответ.

***

Уилл мелодично постукивает по рулю в такт музыки. Он никогда не проделывал чего-то подобного ранее, а тем более при свидетелях, — хотя дергать рукой во время приятной мелодии не такое уж преступление — но сегодня музыка не кажется ему типичным способом избегания проблем у детей и больных депрессией. А когда у Грэма появляются новые открытия, значит, новые проблемы уже стоят на пороге с сумками для переезда. Он выучился этому еще когда решил, что эмпатия будет ему полезна, а люди действительно без ума от него. Или, что соврать на психологическом тесте ради получения любимой профессии — в рамках нормы, и ничего ему от этого не будет, раз остальные спокойно так делают из раза в раз. Очевидно плачевный опыт. Обручальное кольцо звонко отдает ритм, соприкасаясь со стальной поверхностью руля. Птицы будто бы устраивали похороны в соседнем лесу. В салоне душно, и Уилл осознает, что, вероятно, у него поднялась температура, иначе другого логичного объяснения резко начатому вращаться пространству и взрывающейся от мигрени головы у него нет. Нервно покусывая пересохшие губы, Уилл старается сконцентрироваться на дороге и не обращать внимание на машину, следующую за ним уже битые двадцать минут дороги, с тех пор как свернул к жилым домам в лесу. Но как-то безрезультатно он тренирует свой пофигизм и снижение тревожности, ведь уже подъезжая к нужному адресу, он пробует собственную кровь на пробу из прокусанной в итоге губы. Его встречает стандартный семейный дом, и Грэм чувствует постыдный яд зависти от воспоминания о переданной коллегами характеристике семьи, которую он будет опрашивать. Идеальная, сплоченная, ничем не разрушаемая. Прелестно. Уилл кривится в подобие улыбки, натренированной перед опросом подозреваемых и выходит из удушающей старенькой машины, вдобавок хлопнув и без того шатающейся дверью. Когда он слышит ответный хлопок, Грэм резко оборачивается на источник звука, и шею тут же пронизывает тонкая стрела боли от неожиданного для организма движения. Мужчина, вышедший из Бентли, немного склоняет голову к плечу и не без удивления смотрит на сжавшуюся фигуру в паре метров от него. Он поправляет коричневый пиджак, и его тонкие губы изгибаются в приветливой улыбке. — Здравствуйте, — доносится до ушей Уилла, прежде чем он успевает открыть рот. Агент подозрительно щурится, глядя на больно вежливого незнакомца, навряд ли схожего на Гаррета Джейкоба Хоббса, но на психопата точно. Грэм складывает руки на груди и, поежившись от порыва леденящего ветра, подходит чуть ближе к новоиспеченному смазливому, выросшему из неоткуда собеседнику. — Здравствуйте. Вы — Гаррет Джейкоб Хоббс? — противореча прежним мыслям спрашивает Уильям для достоверности. Его рука на всякий случай скользит к пистолету. Мужчина еще улыбается и медленно подходит все ближе, заставляя Уилла напрячься. Грэм допускает, что тип делает это специально. — Привык представляться доктором Ганнибалом Лектором, — назвавшийся Ганнибалом останавливается в двух метрах от Уилла, и тот почему-то за это крайне благодарен, — Мистер Хоббс — хозяин этого дома, и у него в гостях моя дочь. Я приехал ее забрать. Уилл перекладывает руку от пистолета в карман все еще по близости к оружию, и Лектер отслеживает это движение. Грэм откашливается. — Специальный агент Уилл Грэм, ФБР, — отвечает рассеянно Уилл, чтобы хоть как-то объяснить кабельное оружие, — Могу показать документы, если вам будет спокойнее. Ганнибал отрицательно качает головой. — Не стоит, я верю вам на слово, — выдыхает он, — У Гаррета проблемы? Я, конечно, понимаю, что не имею права спрашивать об этом, и вы можете не отвечать, если таковы правила. Мне нужно знать, стоит ли беспокоиться. Уильям старается обнадеживающе улыбнуться. — Пока еще нет. Но я как раз приехал допросить его и возможно… Пронзительный женский крик, покрывающий эхом лес, заставляет мужчин синхронно обернуться к распахнутой двери, откуда буквально вываливается истекающая кровью женщина.